Карточный зал в особняке Шумиловых располагался в отдельном крыле. Игра в карты происходила подальше от музыки, звона посуды и визгливого смеха юных красоток, которые только-только выпорхнули из-под маменькиных подолов. А вот мамаши, в свою очередь, отчаянно искали, кому бы повыгоднее продать дочернюю невинность и спихнуть чадо на чужие плечи. На меня тоже начали коситься некоторые особы, так что передислокация была необходима. Пусть ищут без меня!

Хотя, несколько раз меня пытались зацепить разговорами. Чтобы не показаться невежливым, пришлось останавливаться и отвечать. Справлялись о моём здоровье, о батюшкином, об учёбе. Я отвечал максимально вежливо и корректно. Поэтому до карточного зала я добрался минут через двадцать. Пронырливый Мишка справился с препятствиями гораздо быстрее и усвистал раньше.

Однако и я смог проникнуть на территорию карточного зала. А здесь… Здесь царила иная атмосфера. Она была пропитана запахом дорогого табака, старого односолодового виски и приятной туалетной воды. Также в воздухе витал специфический запах пота, который выделяют люди, ставящие на кон гораздо больше, чем могут себе позволить.

— Ну где ты ходишь? Тут уже вовсю играют, а ты, — обрадовал меня Мишка.

— Да дай хоть осмотреться, принюхаться! Чего сразу в бой-то рваться? — осадил я его.

— Ну-ну, присматривайся, а я пока вон там побуду, — Мишка показал на двух красоток с параллельного курса. — У меня там пара червовых дам нарисовалось, так что я погарцую перед ними бубновым валетом.

— Ага, давай. Удачи с фартом, следи, чтобы дамы не краплёные оказались, — подмигнул я ему в ответ.

Мне здесь понравилось. Понравились массивные дубовые панели, обитые темно-бордовым штофом стены, мягкий свет ламп с зелеными абажурами. Тишину нарушал сухой, как шелест змеиной чешуи, звук тасуемых карт, глухой стук костяных фишек и короткие реплики игроков.

Я зашел сюда, чтобы перевести дух от светского лицемерия и чуточку поправить покорёженный после общения с Любавой дзен. Ну и, честно говоря, мой внутренний старик-ведарь, который в прошлой жизни не раз коротал ночи в дымных притонах за партией в преферанс, почуял запах азарта и крови. А где азарт, там и ошибки. А где ошибки — там мог быть мой профит.

Деньги мне, прямо скажу, не помешают. Да, процент с фирмы господина Морозова начал идти, но база требовала больших финансовых вливаний. К тому же, я хотел замутить собственную лабораторию, а на это всё нужны были деньги. Ну что же, пришла пора походить и осмотреться!

В центре зала, за большим столом для покера, уже восседал Глеб Долгополый. Во как! И как он тут оказался раньше меня? Ведь вроде бы только что тёрся возле Любавы, а сейчас… А, вот и сама Любава пожаловала. Тоже захотела посмотреть на игру?

Княжич выглядел как самопровозглашенный король горы. Перед ним возвышалась внушительная башня из желтых и голубых фишек. Сколько там? Не меньше пятидесяти тысяч рублей. Он вальяжно откинулся на спинку резного кресла и пускал в потолок кольца дыма из длинной сигариллы.

Играет по крупному? Или пускает пыль в глаза?

Чуть поодаль, с бокалом прозрачного шампанского, за игрой наблюдала Любава Прокопьевна. На её лице застыло то самое выражение, с каким смотрят на гладиаторские бои: вроде и брезгуешь, а взгляд отвести не можешь — ждешь, когда кому-нибудь вспорют брюхо.

Я заметил за столом еще одну примечательную фигуру. Семён Аркадьевич Романов! Имперский родственничек, которого мы недавно так красиво прокатили на ватрушках. Он сидел по правую руку от Глеба, и вид у него был откровенно скучающий.

Романов играл сухо, но я видел, как он периодически косится на Долгополого. Глеб сегодня явно зарывался, вел себя по-хозяйски, и это задевало имперскую спесь Семёна.

— О, посмотрите-ка, кто заглянул на огонек! — Глеб заметил меня и осклабился. — Господин Ярославский. Что, Елисей, неужели решил приобщиться к играм для взрослых? Тут, знаешь ли, не в «дурака» на щелбаны перекидываются. Тут серьезные люди серьёзными деньгами рискуют.

За столом сидели еще двое: обрюзгший граф со слезящимися глазами и какой-то мажор из старшекурсников, чья фамилия вылетела у меня из головы за ненадобностью. Увидев меня, они оживились. Свежая кровь за столом чаще всего приводит к деньгам. По крайней мере, в их представлении я всё еще оставался тем самым «везучим выскочкой», у которого в карманах звенят папины золотые.

— Риск — дело благородное, Глеб Фролович, — я неторопливо подошел к столу, кивнул Романову (тот ответил едва заметным движением век) и отодвинул свободный стул прямо напротив Долгополого. — Особенно когда понимаешь, ради чего рискуешь. Позволите?

— Садись, садись, Елисей, — Глеб щелчком сбросил пепел в хрустальную пепельницу. — Нам как раз не хватало кого-то, кто разбавит эту скучную череду моих побед. На сколько играем, господа?

— Лимиты сегодня боярские, — проскрипел старый граф, тасуя колоду пухлыми, унизанными перстнями пальцами. — Минимальная ставка — пятьсот рублей. Пот-лимит. Без ограничений на верхний предел, если за столом согласны все.

Я вытащил из внутреннего кармана пачку купюр, которую специально взял «на мелкие расходы». Сумма там была такая, что на неё можно было купить домик где-нибудь под Москвой вместе инвентарем. Но, рисковать так рисковать!

— Подходит, — я бросил пачку крупье, а тот в ответ отсчитал мне фишки. — Да начнётся же игра, господа! И пусть удача улыбнётся сильнейшим!

— Она уже и так не перестаёт скалить зубы в сторону господина Долгополого, — проговорил мажорчик. — Прямо-таки треснуть хочется по этим самым зубам.

Долгополый в ответ только скривил губы в ухмылке.

Первые несколько кругов прошли в режиме разведки. Я осторожно играл, сбрасывал карты при сомнении. Глеб, напротив, пер как танк. Он давил массой, блефовал напропалую и постоянно подкалывал меня.

— Что, Ярославский, карты не идут? — хохотнул он, загребая очередной банк в десять тысяч. — Может, тебе подсказать правила? Или ты только в вышивании крестиком силен?

Ого, он узнал про увлечение Михаила? А также про то, что Морозов-младший сумел-таки затащить меня в свой кружок! И не преминул выложить козырь на стол, чтобы остальные улыбнулись.

Я тоже улыбнулся в ответ, а после изобразил легкое смущение. На самом деле мой внутренний ведарь работал на запредельных оборотах. Я не смотрел на свои карты — я смотрел на ауры игроков.

Живица Глеба пульсировала в такт его азарту. Она была яркой, хаотичной. Когда у него была сильная рука, основа живицы начинала светиться ярче. Когда он блефовал, по меридианам пробегали мелкие искры. Читать его было легче, чем букварь.

Семён Романов играл иначе. Его основа светилась ровно и без изменений. Он проиграл одну раздачу, вторую… Наконец, когда банк вырос до пятнадцати тысяч, Семён посмотрел в карты, затем на Глеба, который сделал крупную ставку, и сложил карты рубашкой вверх.

— Десять тысяч… небольшая цена за то, чтобы понять, что сегодня за столом не везёт, — произнес Романов. Он поднялся, поправил камзол. — Благодарю за игру, господа. Глеб Фролович, вам сегодня улыбается удача. Надеюсь, что она не ослепит вас своей улыбкой.

С этими словами императорский родственничек вышел из-за стола, сохранив и лицо, и запасы кошелька. Умный парень. Понял, что ему не прёт сегодня и решил не дёргать судьбу за усы.

Нас осталось четверо. Вскоре, граф и мажор тоже вылетели, не выдержав темпа ставок, который задал Долгополый. Теперь мы сидели друг напротив друга: я и Глеб. Между нами на зеленом сукне громоздилась гора фишек, общая стоимость которых перевалила за сто тысяч.

Я почувствовал, как в зале стало тише. Гости из главного зала почуяли запах игры с крупными ставками и начали подтягиваться к нам. Я изредка видел бледное лицо Мишки Морозова, который стоял за моим плечом. Любава тоже подошла ближе, её глаза сузились, когда она наблюдала за Глебом.

— Ну что, Елисей, — Глеб развалился в кресле. — Похоже, мы остались одни. Поиграем по-взрослому? Или так и будешь копейки со стола собирать?

— По-взрослому — это как? — я приподнял бровь.

— Повышаем ставки, — в глазах Долгополого вспыхнул огонек азарта. — Каждое повышение — минимум десять тысяч. Идёт?

— Идёт, — кивнул я. — Сдавайте, уважаемый господин Портоленский.

Граф Портоленский, взявший на себя роль дилера, перетасовал колоду и раздал карты.

Я заглянул в свои. Король пик и туз пик. Ядрёна медь, вот это уже серьезно. Мой боевой нож на бедре мелко завибрировал, посылая в ногу волну тепла. Что это — знак? Старый охотник внутри меня подобрался, готовый к броску.

На стол легли первые три карты — флоп.

Десятка пик. Дама пик. Туз бубен.

Внутри меня что-то щелкнуло. У меня на руках было «флеш-дро», «стрит-дро» и пара тузов одновременно. Гатшот, ёклмн! До флеш рояля, комбинации, которая случается, если ты очень сильно понравился богам, мне не хватало только валета пик.

Глеб посмотрел на свои карты и на долю секунды основа его живицы вспыхнула. Это был признак очень сильной руки. Он не блефовал — по меридианам не бежали искорки. Он был уверен в себе. Что же у него там за карта?

— Десять тысяч, — небрежно бросил Глеб, кидая фишку в центр. — Думаю, что это чуть остудит тебя.

— Колл! Уравниваю, — я сделал свою ставку.

Народ обступил стол плотным кольцом. Я слышал, как Варвара Камышинская шумно вздохнула.

Четвертая карта — терн.

Восьмерка пик.

Ого. Теперь у меня был флеш. Комбинация сильная, но не главная в раздаче. Глеб мог собрать фулл-хаус или стрит-флеш пониже. Эх, как же ему тогда будет весело…

— Двадцать тысяч, — Глеб прищурился, глядя на меня сквозь дым сигариллы. — Что, Ярославский, потянешь свою «дырявую» комбинацию? Дороговато выходит — не боишься остаться без штанов?

— Играем! — я добавил фишек. — Если останусь без нижнего белья, то хоть похвастаюсь красивыми икрами.

В моем запасе осталось совсем немного наличности, но я не подал виду. Хороший понт дороже денег, а сейчас надо было подбавить этого понта побольше, чтобы Глеб купился.

Зал замер. Даже музыка из соседнего крыла, казалось, стала тише. Все ждали последнюю карту.

Раздача пятой карты — ривер.

Валет пик!

В тишине зала кто-то из зрителей громко выдохнул. Моё сердце радостно застучало, но сам я остался с непроницаемым хлебалом. Нельзя показывать то, что у меня на руках полный набор для уничтожения охреневшего княжича!

На столе лежали: десятка пик, дама пик, туз бубен, восьмерка пик и валет пик.

У меня в руках: пиковые король и туз.

Глеб сделал вид, что сейчас выдвинет все свои фишки, сделает «олл-ин». При этом пристально «не смотрел» на меня. Но я-то ощущал его боковое зрение!

Я притворно вздохнул и дёрнул рукой, как будто попытался сбросить. Но удержался! Надеюсь, моя актёрская игра принесёт плоды?

Флеш рояль. Десять, валет, дама, король, туз. Все одной масти. Одна из четырёх высших точек покерного мироздания. Математическая аномалия, помноженная на мою удачу.

Я посмотрел на Глеба. Его живица светилась от восторга. Он едва сдерживался, чтобы не закричать от радости. И он был уверен, что вскоре раздавит меня.

— Ну что, Елисей… — Глеб обвел взглядом толпу. Во как, оказывается не только я играю на публику. — Кажется, пришло время прощаться с твоими денежками. И не только с ними.

Он выгреб все свои фишки в центр стола. Огромная гора получилась.

— Тут около ста тысяч. И я ставлю всё. Вот ещё!

Он снял с указательного пальца правой руки золотой перстень с рубином. Камень был размером с лесной орех и как будто светился изнутри алым светом.

— Этот перстень один из символов моего рода, — голос Глеба дрожал от возбуждения. — Он стоит как половина твоей базы в Балашихе. А может и больше!

Он перевел взгляд на Любаву, ища одобрения, но та стояла бледная, вцепилась в бокал с шампанским так, что костяшки побелели. Он положил перстень поверх стопки фишек.

— Против твоих складов, Ярославский! — выкрикнул Глеб, и его голос сорвался. — Всю твою базу в Балашихе против этого перстня и всего банка. Рискнешь? Или признаешь перед всеми, что ты — всего лишь трусливый щенок, которому случайно повезло пару раз?

Толпа ахнула. Ставки стали безумными. Для Долгополого это была попытка уничтожить меня, растоптать моё будущее одним махом. Он аж подпрыгивал на месте от возбуждения!

— Глеб, остановись! — крикнула Любава, делая шаг вперед. — Ты не имеешь права ставить родовые реликвии!

— Помолчи, Любава! — огрызнулся Глеб, не сводя с меня яростного взгляда. — Я знаю, что делаю! Ну что, Елисей? Хватит у тебя смелости принять ставку или ты только девок по сугробам катать умеешь?

Я помолчал. Посмотрел на свои карты, которые лежали рубашкой вверх. Надо же доиграть спектакль до финала. Мой внутренний ведарь откровенно ржал. Мальчик, где ты учился — там я преподавал! Я видел руку Глеба так ясно, словно карты были прозрачными.

Он явно начал собирать с пары тузов на первой раздаче, но у него на руках ещё была девятка пик. И это в самом деле могло бы помочь, но…

Глеб собрал стрит-флеш. От восьмерки до дамы пик. Вторая по силе комбинация в нашей игре. В девятистах девяноста девяти случаях из тысячи это была бы гарантированная победа. Однако сегодня был грёбаный тысячный случай.

Я залез во внутренний карман камзола и вытащил блокнот. На нём написал расписку в том, что отдаю Глебу Фроловичу Долгополому всё своё имущество в Балашихе, поставил подпись и дату. Под взглядами остальных положил эту бумажку рядом с перстнем.

— Знаешь, Глеб Фролович, — я спокойно положил бумажку поверх горы фишек. — Мой отец учил меня, что за свои слова и поступки нужно отвечать. Ты хотел играть по-крупному? Что ж, я принимаю вызов. Моя база против перстня и фишек! Ставлю!

Глеб вскочил, опрокидывая стул. Его лицо исказила гримаса дикого, первобытного триумфа.

— СТРИТ-ФЛЕШ! — заорал он на весь зал и с силой бросил карты на стол. — От восьмерки до дамы пик! Соси сушку, Ярославский! База моя! Любава, ты видела⁈ Я раздавил его! Я уничтожил этого выскочку! Вот так вот! Да! Да-а-а!

Он потянулся к банку, его пальцы уже почти коснулись бумажки.

— Одну секунду, Глеб Фролович, — я перехватил его запястье. — Вы забыли об одном маленьком, но очень важном правиле покера.

— Какое еще правило⁈ — Глеб попытался вырвать руку, но куда там.

— Карты вскрывают оба игрока, — улыбнулся я, глядя в его расширенные зрачки. — И только после этого игра считается законченной.

Я по одной начал переворачивать карты.

Сначала я открыл короля пик. В зале пронесся гул.

— Ну и что? — прошипел Глеб, облизывая пересохшие губы. — У тебя просто флеш! Мой стрит-флеш старше!

Я ничего не ответил, а вместо этого перевернул вторую карту.

Туз пик.

В зале воцарилась тишина. Такая тишина бывала в лесу за секунду до того, как на тебя прыгнет оборотень. Слышно было только, как в камине треснуло полено.

Глеб замер. Его рука обмякла в захвате. Он смотрел на мои карты, на стол, снова на карты. Его мозг, привыкший к легким победам и папиной защите, отказывался обрабатывать эту информацию.

Десять, валет, дама, король, туз. Все пики.

— Флеш рояль… — прошептал старый граф и уронил монокль. — Боже мой… Настоящий флеш рояль. Давненько не видел его при таких ставках

Я отпустил руку Глеба. Поднялся со стула, чуть поклонился и сгрёб фишки в одну большую кучу. Затем аккуратно взял перстень Долгополых со стола и подбросил на ладони. Здоровый какой. Холодный. Настоящий символ власти, который этот идиот только что отдал другому человеку.

— Кажется, Глеб Фролович, ваш батюшка забыл предупредить вас об одной важной вещи, — я посмотрел в его побелевшее лицо. — Никогда не ставь на кон честь рода, если не уверен, что у противника нет джокера в рукаве. Хотя в моем случае была чистая удача. И немного благословения небес.

Глеб издал хриплый звук, похожий на всхлип раненого зверя, и рухнул обратно в кресло. Его глаза остекленели. Он только что потерял лицо перед элитой Москвы.

Я повернулся к Любаве. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Любава Прокопьевна, — я подошел и протянул перстень на раскрытой ладони. — Примите этот скромный трофей в дополнение к моему кулону. Возможно, тогда мой подарок покажется вам достаточно ценным. Пусть он напоминает вам о том, что не всё ценится так, как искренность. А мой подарок идёт от чистого сердца.

Любава машинально взяла кольцо. Её пальцы коснулись моей ладони, и я почувствовал, как она мелко дрожит.

— Елисей… — прошептала она. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты сделал? Князь Долгополый тебя не простит за это.

— Значит, судьба, — я небрежно поправил воротник. — А перстень… перстень вам идет куда больше, чем Глебу. На его потной руке он смотрится вульгарно.

Я повернулся к Мишке Морозову, который всё еще стоял с открытым ртом:

— Миша, пошли. Нам тут больше делать нечего. Вид чужого поражения плохо влияет на аппетит, а я, признаться, проголодался.

Мы вышли из карточного зала под прицелом сотен глаз. Я чувствовал, как мне в спину летят проклятия Глеба и восхищенные шепотки девиц.

— Господин Долгополый, можно я отдам вам ваш перстень? Не качайте головой — у меня сегодня праздник и вы должны выполнять капризы именинницы! — послышался голос Любавы.

Я только усмехнулся. Ну что же, эти слова показывают, что я правильно всё просчитал. И что сейчас Любава своим участием ещё больше втаптывает Глеба в грязь. Большего унижения для него вряд ли можно было придумать!

Ещё полчаса ушло на поглощение разных закусок, отбривания излишне настырных мамаш и пару танцев с Милославой Шумиловой. Во время танцев я шутил и смеялся, поглядывая на танцующих поодаль Любаву и Глеба. Меня распирало от довольства, чего уж там говорить. Однако, я старался держаться скромно.

— Еля, ты маньяк, — шептал Мишка, когда мы спускались по лестнице в главный холл. — Ты его кастрировал прилюдно. Это же открытый вызов!

— Вызов был брошен им, Миша. Я лишь принял его, — я вдохнул прохладный мартовский воздух, выходя на крыльцо. — И, как оказалось, удача встала на мою сторону. Всё же по-честному, без обмана и подтасовки. Старый граф не дал бы случиться шулерству! Он для этого и встал на место дилера!

Я увидел на стоянке мой «Тигр». Гордей, заметив нас, мгновенно выпрямился и открыл дверь. Всё-таки не зря заранее вызвал его.

Я сел в машину, откинулся на кожаное сиденье и закрыл глаза. Ночь была долгой, адреналин постепенно уходил, оставляя после себя приятную пустоту.

— Ядрёна медь, — пробормотал я, засыпая под мерный рокот двигателя. — Как же всё-таки хорошо быть молодым. Особенно когда у тебя на руках флеш рояль.