— И всё-таки я думаю, что удача благоволит к сильным и храбрым! — хмыкнул Гордей, въезжая в ворота. — Вот что может сделать нюня и слабак перед лицом врага? Только ныть и расстраиваться? Потом сложит лапки и покорно примет удары судьбы. Даже не посмотрит по сторонам в поисках того, что может исправить положение. А сильный в той же ситуации будет искать возможности для ликвидации противника! До последнего будет искать! И удача к нему повернётся лицом охотнее, чем к слабаку!

— Да ты философ, Гордей Иваныч, — усмехнулся я, поправляя манжет. — Тебе бы мотивационные ролики записывать.

— А что? Вдруг эти мотивашки как подработку возьму? Вдруг кого мои слова сподвигнут на дела хорошие? И тогда им удача будет улыбаться в полной мере, а у меня в кармане потяжелеет! А чо? Тоже плюс! Мамане лишнюю соточку отправлю, а то уже пятый год в одних и тех же ботах лазит…

— Если это намёк на повышение зарплаты, то хрен тебе с маслом. Кушай и не обляпайся, — покачал я головой. — И не дави на гнилое, знаю, что твоя маманя и так укомплектована по самое не балуй! И «лазит» только до машины и обратно. Чего ты меня причёсываешь, жулик прибедняющийся?

— Но, попытаться-то стоило, — усмехнулся Гордей в ответ. — Вдруг удача бы улыбнулась? Вот, вроде бы приехали.

Я выглянул из окна машины. Ух, брр, как же вылезать не хотелось. Мартовский вечер в Москве та еще пакость. Вроде и весна на календаре, а на деле чавкает серая жижа под ногами, колючий ветер норовит залезть под воротник, и небо постоянно цвета застиранной портянки.

Однако здесь, в элитном поселке, где обосновались Шумиловы, даже снег на обочинах лежал чистый, словно его каждое утро отбеливали по приказу главы рода. Хотя в других местах успел основательно почернеть.

Чего я здесь забыл? А вот чего — у Любавы Прокопьевны Шумиловой день рождения наступил. Девятнадцатый годик сударыне шлёпнуть изволил. Вот потому мы и здесь.

Самому бы мне это на фиг не упало, но… Прием в честь дня рождения Любавы одно из тех мероприятий, на которые идешь как на Голгофу, только с улыбкой на лице и в идеально отглаженном камзоле. Пришлось припереться из чувства этикета и чтобы показать хорошее воспитание.

Этикет в этом мире сильная штука… Может сработать похлеще боевого заклинания: нарушишь один параграф, и репутация пойдет трещинами, которые потом замучаешься латать. А Елисею Ярославскому сейчас новые трещины ни к чему. Мне бы старые замазать.

Гордей подкатил к парадному входу на «Тигре». Машина мягко замерла у подножия мраморной лестницы, которая в свете прожекторов сверкала так, что глазам было больно.

— Вот тут лучше всего выходить, Елисей Святославович, — Гордей повертел головой из стороны в сторону. Руки в лайковых перчатках всё еще лежали на руле, а вот взгляд сканировал периметр. Старая привычка профи, который даже на светском рауте ищет лежки снайперов. — Я поеду на стоянку, покемарю немного, если вы не против. Вы же не против? Если что — маякните.

— Ладно, невероятно уставший человек. Отдыхай пока, — я толкнул дверь и вышел в сырую прохладу вечера.

Особняк Шумиловых впечатлял своими габаритами. Три этажа архитектурного размаха, колонны, лепнина — всё кричало о том, что здесь живут люди, которые имеют деньги. Моя нынешняя база по сравнению с этим домом выглядела захудалой дачей. Но, у меня больше под военку заточено, так что вряд ли их можно сравнивать.

Я начал подниматься по лестнице. Почувствовал, как ковровая дорожка пружинит под подошвами ботинок. Приятно пружинит. И тут послышался рокот мотора. К крыльцу подплыла черная «Волга». Из неё с достоинством, подобающим их положению, выбрались супруги Рязанцевы.

Ипат Власьевич седой, но с выправкой, которой позавидует любой гвардеец. И Илиада Матвеевна — женщина, в чьих глазах застыла зелень лесов, а в каждом движении сквозила грация балерины.

Я остановился на площадке, решил подождать их. В высшем свете такие мелочи значат больше, чем кажется: подождал старших и пропустил их вперёд, значит, выказал уважение и почёт. Тем более я думал, что с ними будут их сыновья, но нет, эти двое явно решили не ехать с родителями.

— Елисей Святославович! — Ипат Власьевич заметил меня и чуть приподнял руку в приветствии. — Какая встреча!

Я отвесил «большой обычай». Глубокий поклон, каким учили приветствовать старших и по возрасту, и по званию.

— Добрый вечер, Ипат Власьевич, Илиада Матвеевна. Невероятно рад видеть вас в добром здравии и хорошем настроении!

Рязанцев окинул меня взглядом. Слухи в аристократических кругах ценятся на вес золота, а я в последнее время стал «дорогой» темой для разговоров.

— Слышал я, Елисей, — начал Ипат Власьевич, когда мы вместе двинулись к дверям, — что в одном районе Москвы недавно было… скажем так, чересчур дымно. Поговаривают, костёр сгорел так быстро, что пожарные только застали только угли и пепел. Или это всего лишь разговоры?

Он произнес это негромко. Доверительно. Вроде бы и вопрос задал, а в то же время констатировал факт. Илиада Матвеевна посматривала на меня и поправляла меховую накидку на плечах.

Я усмехнулся уголками губ:

— Мир полон преувеличений и метафор, Ипат Власьевич. А что до того костра… Возможно, некто увлекся петардами и забыл о технике безопасности. Вы же знаете, как это бывает: неосторожное обращение с огнем часто приводит к пожару.

— Забавно, — Илиада Матвеевна склонила голову к плечу. — Но говорят, что причиной этого «пожара» стала забота о неких… хм… людях не самого высокого звания. Вроде как о каких-то наёмниках, если мне не изменяет память?

Я сдержал улыбку:

— Эти люди теперь чьи-то Слуги, Илиада Матвеевна. Они принесли затушившему костёр Клятву Крови. А затушивший костёр вовсе не тот человек, который может позволить обижать своих людей. Возможно, кто-то решил, что может безнаказанно пинать тех, кто стоит под чужим знаменем. И, как мне кажется, ему сумели объяснить, что в иерархии хищников он оказался вовсе не на той ступени.

Ипат Власьевич хмыкнул в ответ.

— На волне признательности получаются самые верные Слуги, — веско заметил он. — Главное не давать им забывать, кто именно вытащил их из огня. Но поступок дерзкий. Громкий. Весь город гудит.

— Пусть гудит, — я пожал плечами. — Собаки лают, а караван, как известно, идет своим маршрутом.

— Кстати, о маршрутах, — Рязанцев придержал меня за локоть перед самыми дверями. — Дошли до меня вести, что ты окончательно отпочковался от отцовского гнезда? Обустроил собственную базу в Балашихе? Решил, значит, стать кузнецом своей судьбы?

— Взросление неизбежно, — ответил я серьезно. — Да и отец поддержал моё решение. Склады Мезинцева простаивали, а мне нужно было место, где я смогу тренировать своих людей и заниматься делами без оглядки на домашних. База почти готова, контуры защиты замкнуты, быт уже почти налажен.

Илиада Матвеевна коснулась руки ладонью в тонкой перчатке:

— Это достойный шаг, Елисей. Самостоятельность в твоем возрасте — редкое качество среди боярских детей. Большинство предпочитает прожигать жизнь на родительские деньги. Если тебе что-то понадобится, то обращайся к нам без стеснения. Наш род всегда ценит тех, кто умеет строить, а не только разрушать.

— Я тронут вашим предложением, Илиада Матвеевна, — искренне ответил я. — И обязательно приглашу вас и Ипата Власьевича в гости, когда мы окончательно доведем объект до ума. Хочу, чтобы вы лично оценили нашу систему безопасности. Думаю, вам будет на что посмотреть.

— Ловлю на слове, — Ипат Власьевич довольно кивнул. — Люблю смотреть на то, как молодежь занимается делом, а не пустыми разговорами.

Мы обменялись ещё парой ничего не значащих комплиментов и вошли в открытые двери. Внутри было довольно-таки тепло. Слуги в синих ливреях с золотым шитьем услужливо приняли нашу одежду. Куртки, шапки, накидки, всё исчезло в недрах гардероба за считанные секунды.

Нас проводили ко второй лестнице, ведущей в главный банкетный зал. И вот там, на «блокпосту» гостеприимства, нас ждала Милослава Прокопьевна.

Младшая дочь Шумиловых была еще совсем девчонкой — лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Она чем-то напоминала мне Матрёшку: та же шилопопость в глазах, которую она старательно прятала за маской благовоспитанной барышни. На ней был нарядный сарафан с жемчужной вышивкой, а волосы заплетены в тугую косу, украшенную лентами.

Увидев нас, она чинно, по всем правилам, поклонилась в пояс «малым обычаем». Руки прижаты к груди, спинка прямая. Всё чин по чину.

— Рады приветствовать вас в доме Шумиловых, гости дорогие! — пропела она хрустальным голоском. — Проходите, располагайтесь и присоединяйтесь к общему веселью! Папенька и маменька будут счастливы вас видеть.

Она зачерпнула из большой серебряной бадьи, стоявшей на резном постаменте, темный, густой напиток, пахнущий спелым виноградом и пряностями. До половины наполнила массивный ковш-утицу.

Рязанцев Ипат Власьевич принял чашу с достоинством патриарха.

— Счастлив видеть такую красу на пороге! — произнес он, глядя на девочку с доброй отеческой усмешкой. — Хорошая помощница отцу и матери подрастает, умница и красавица! Настоящий цветок рода Шумиловых.

Он отхлебнул из утицы. По традиции положено отпить, показывая, что ты доверяешь хозяевам и принимаешь их угощение. После чего передал чашу Илиаде Матвеевне.

— Ох, Милослава, — Илиада Матвеевна ласково коснулась щеки девочки. — Глядя на тебя, я понимаю, что время летит слишком быстро. Скоро так женихи потянутся, что от поместья до самой Москвы очередь выстроится! Может быть, среди них и наши оболтусы место займут.

Милослава чуть покраснела.

— Ну а что? Всякое может быть, — Илиада Матвеевна хитро прищурилась. — А ты, девочка, не обижай их резким отказом, если не по нраву придутся. Ты их мягко, по-соседски, посылай на все четыре стороны, чтобы и честь сохранили, и надежду не потеряли.

Девочка тихонько хихикнула, а Илиада Матвеевна, отпив глоток, передала ковш мне.

Ковш в виде спокойной утицы. На вид старинная работа — дерево, инкрустированное серебром и бирюзой. Запах виноградного сока, смешанного с чем-то терпким, ударил в нос. Я посмотрел на Милославу. Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Я пригубил напиток: сладкий, вяжущий, с отчетливым привкусом корицы. Хорошее вино, лёгкое. Специально подаётся, чтобы настроить на нужный лад.

Я вернул чашу девочке и, поймав её взгляд, ляпнул первое, что пришло в голову:

— Благодарю, Милослава Прокопьевна! Напиток что надо! И будоражит, как взгляд именинницы. Хотя и вижу, что подрастающее поколение скоро скинет старшую сестру с пьедестала первой красавицы. А если торт будет менее вкусным, чем это вино, то встану рядом с вами — будем вместе ковшик подавать.

Милослава прыснула в кулачок, глаза её озорно блеснули. Рязанцевы переглянулись — Ипат Власьевич хмыкнул, а Илиада Матвеевна лишь понимающе покачала головой.

— Остер ты на язык, Елисей, — негромко заметил Рязанцев, когда мы начали подниматься по лестнице. — Смотри, Любава — девушка гордая. За такие сравнения может и ледяную иглу в бок прописать. Даже не поглядит на статус гостя.

— Ничего, — я поправил воротник. — У меня на этот случай всегда найдется пара огненных щитов. Да и Кольчугу Души успею накинуть.

— А рядом со встречающей всегда обычно её муж стоит, — как бы между прочим заметила боярыня Рязанцева.

Упс! А вот об этом я как-то не подумал. И в самом деле, Милослава встречала гостей в одиночестве только потому, что была не замужем. По сути, могла встретить и Любава, но… Она была именинницей и ходили упорные слухи об интересе Глеба Долгополого к её особе. Так что она могла считаться почти что невестой и в одиночку ей стоять было не с руки.

А я взял, да и ляпнул, что спущусь стоять вместе с Милославой на встрече гостей, чем намекнул на интерес к её персоне. Блин, косяк! Вот и не хотел новых трещин в репутации…

— М-да, против такого оружия никакая Кольчуга Души не поможет, — сглотнул я, когда увидел, как Милослава провожает меня взглядом. — Впредь свой острый язык буду держать за ножнами зубов.

— Да уж, постарайся не размахивать им чересчур активно, дабы не порезать кого, — заржал в голос Ипат Власьевич.

Мы вошли в главный зал.

Ядрёна медь, ну и размах! Потолки расписаны сценами из мифов и легенд. Огромные хрустальные люстры напоминали застывшие водопады и сверкали тысячами огней. Вдоль стен ломились от яств столы, а в центре зала уже кружились в танце первые пары.

Музыкальная группа на балконе отрабатывала свой хлеб на совесть, а небольшие динамики по залу создавали ощущение полного погружения в музыку. Ух, красота какая! Запах дорогих духов, изысканных блюд, кожи и металла мог кому угодно вскружить голову.

Я сразу приметил Любаву. Она стояла в окружении стайки подружек и каких-то лощеных хлыщей в камзолах. На ней было платье цвета глубокого индиго, которое подчеркивало её васильковые глаза и делало её похожей на неземную сущность.

Красива, зараза, спору нет. Но взгляд… взгляд был таким, что можно было охлаждать шампанское без льда.

Глеб Долгополый, разумеется, терся рядом, изображал из себя верного рыцаря и главного претендента на руку и сердце именинницы. Его холеная физиономия светилась самодовольством и при этом отчаянно просила кирпича!

— Ну что, Елисей, — Мишка Морозов материализовался рядом со мной. Выпрыгнул, словно черт из табакерки. Он успел где-то раздобыть бокал с шампанским и теперь с энтузиазмом трескал канапешки с икрой. — Готов к погружению в пучину светского омута? Тут ещё и в карты играть собираются по крупному, так что можно чуточку заработать. Ты как насчёт заработка? О! Вон, смотри, как Глебушка хвост распушил. Того и гляди, павлиньи перья из задницы полезут.

— Пусть распускает хвост, — я взял с подноса проходящего мимо слуги стакан с минералкой. — Главное, чтобы не каркал и не клевался. Миша, а ты Варвару видел?

— А как же, — Морозов помрачнел. — Вон она, в углу, с Камышинскими-старшими. Вид такой, будто её лимоном кормили. По ходу, родители ей уже лекцию прочитали о пользе выгодного замужества и вреде дружбы с «неблагонадежными элементами» вроде нас.

Я похлопал друга по плечу.

— Не дрейфь. Сегодня праздник. Будем веселиться, как умеем. А умеем мы немало!

Мы двинулись вглубь зала. Пришлось потратить минут двадцать на ритуальные приветствия. Необходимо было поклониться Шумилову-старшему. Прокопий Львович принял мой поклон с благосклонным кивком, хотя в его глазах я прочитал: «Знаю я, что ты с Морозовым затеял, ох, знаю…». Также нужно было поздороваться с его супругой, выслушать пару дежурных комплиментов от престарелых боярынь, которые помнили меня еще «вот таким карапузом». А затем пройтись по рядам важных и не очень важных для меня людей. Но поздороваться нужно было с большинством, чтобы не прослыть невежей и грубияном. Этикет, чтоб его…

Всё это время я чувствовал на себе взгляды. Разные. Любопытные, настороженные, враждебные. Для этого сборища я был аномалией. Парень, который внезапно «прорезался», раскатал Голиафа, захотел пожить самостоятельно и переломал кости криминальному авторитету… Такое вызывает уважение, смешанное с любопытством.

За это время приехал отец с супругой. Яромир обещался быть позже. Поболтал с ним о том, о сём. В его глазах увидел интерес: как я живу отдельно? Не попрошусь ли обратно? Но нет, уже две недели живу сам по себе и вроде как заходить с повинной не собираюсь.

Наконец, я оказался в паре метров от Любавы. Она заметила меня, я это видел по тому, как напряглась её спина. Но она продолжала смеяться над какой-то шуткой Долгополого, демонстративно игнорируя моё присутствие.

— Любава Прокопьевна, — я сделал шаг вперед, когда возникла пауза в их разговоре. — Позвольте поздравить вас с днем рождения.

Стайка подружек притихла. Глеб Долгополый сузил глаза, его рука непроизвольно легла на эфес парадной шпаги.

Любава медленно повернулась. Её лицо было безупречной маской вежливого безразличия.

— Ах, Елисей Святославович. Благодарю. Приятно, что вы нашли время в своем плотном графике… зачисток подворотен, чтобы заглянуть к нам.

— Порой тонкая шпилька в женских руках превращается в толстую дубину! Но это не про вас, в ваших руках всё выглядит женственно. Тем более, что для вас, Любава Прокопьевна, я всегда найду время, — я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Даже если придется отложить спасение мира на завтра. Поздравляю вас с днём рождения и прошу принять этот скромный дар.

Я протянул ей небольшую коробочку из темного бархата. Внутри лежал артефакт, который я нашёл в одном магазинчике. Наткнулся на него случайно, когда искал туалет, да и уставился на подарок на витрине. Почему-то в тот миг сразу подумал о Любаве.

Что за подарок? Тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде прозрачной капли. Внутри капли пульсировала крошечная искра золотистого пламени.

Никакой боевой мощи. Кулон-стабилизатор эмоционального фона и слабенький щит от ментальных атак. Но работа в этой капле чувствовалась ювелирная. Было видно, что делали с любовью. Мне она сразу понравилась. Поэтому и отвалил пятьсот рублей без раздумий.

Любава открыла коробочку. В её глазах на мгновение промелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на восторг. Красивые вещи она любила. Но удивление тут же сменилось привычной маской.

— Прелестно, — сухо обронила она. — Глеб, посмотри, какая забавная безделушка.

Долгополый брезгливо глянул на кулон:

— Симпатично. Для лавки старьевщика настоящий шедевр.

Я даже не обиделся. Слишком мелко. Если эти двое хотят меня уколоть, то им нужно взять лом, а не булавки. Тем более, что и у меня для них тоже найдётся ответ.

— Рад, что вам понравилось, Глеб Фролович. Редко встретишь ценителя прекрасных вещей, а ваши слова только подтверждают эту истину. Кстати, слышал, что вы на днях на охоте отличились? Говорят, кабана завалили. Или всё-таки егеря помогли, а вам просто пулю дали подержать?

Глеб покраснел. Намек на его дутую славу в вопросах охоты попал в цель. Губы Любавы чуть дрогнули, но она сдержала улыбку.

— Сдаётся мне, что вряд ли вы можете что-то знать про охоту! Ведь вас никогда на подобные мероприятия высшего света не приглашали! — процедил он.

— Не приглашали, ваша правда. Ведь я всегда предпочитаю охотиться на тех, кто может дать сдачи, — я отсалютовал ему стаканом с водой. — Любава, еще раз с праздником. Надеюсь, этот вечер будет таким же ослепительным, как и вы.

Я развернулся и пошел прочь, чувствуя, как взгляд Долгополого прожигает мне спину.

— Еля, ты напрашиваешься, — шепнул подошедший Мишка. — Глеб этого не забудет.

— А я и не хочу, чтобы он забывал, — ответил я, оглядывая зал. Вспомнил слова Гордея о том, что удача благоволит сильным и храбрым. Что же, пришла пора проверить его теорию. — Кстати, Миш, кто-то говорил, что тут игра в карты будет? Или ещё рано?

Друзья, не забывайте ставить лайки. Для вас минутное дело, а для меня эти капельки сливаются в океан возможностей)) А ещё это пендель писать активнее!