До Командной Дуэли оставалось всего ничего. Каких-то жалких четыре дня, если быть совсем уж точным. Песчинки в песочных часах неумолимо сыпались вниз, приближая тот самый момент, когда мы сойдемся на арене Ристалища Чести.

У нас было готово почти всё. Моя ударная тройка работала как единый, хорошо смазанный механизм. Мы прорабатывали различные стратегии в малом тренировочном зале моей базы, до седьмого пота гоняли сценарии, которые только мог подкинуть воспаленный мозг Старостина. Мы до дыр затерли видеозаписи прошлых боев, разбирая по косточкам ошибки предшественников.

Мизуки с ее ледяным спокойствием и смертоносной скоростью была подобна сжатой пружине. Японка внешне оставалась невозмутимой, как статуя Будды, но я-то видел, что эта самая статуя того и гляди наваляет неверным по первое число. Она жаждала проверить навыки ниндзюцу в жесткой сшибке. Мишка Морозов тоже рвался в бой. Мой долговязый друг, вечно жующий какие-то снеки, на тренировках преображался. Его магия льда била без промаха по манекенам. Он уже предвкушал, как будет морозить задницы прихвостням Долгополого.

Да и я, признаться честно, начал отсчитывать минуты до начала поединка. Внутри меня, в самом центре моего духовного ядра, где пульсировала огненная живица, разгорался жаркий костер нетерпения. Мой внутренний старик, который в прошлой жизни привык решать проблемы ударом клинка, довольно потирал руки.

Впрочем, я был больше чем уверен, что и Глеб Долгополый сейчас тоже ждет не дождется, когда мы сможем схлестнуть наши умения. Ему до одури хотелось выяснить — кто же из нас папочка в этой песочнице?

Вот только была у Глебушки одна гнилая черта, прошитая в его ДНК вместе с княжеским титулом. Я мог биться об заклад: даже при полном и безоговорочном поражении, когда я буду стоять над ним победителем, этот лощеный павлин ни за что не признает свой проигрыш. Он будет брызгать слюной, орать, что его подставили подручные, что песок на арене был не того калибра, что судьи куплены. И вообще, это магнитные бури сбили ему концентрацию!

Ну, такой уж он человек. И хрен с ним что сделаешь. Никогда не признавать своих ошибок и не сдаваться в споре. Аристократ, чо скажешь. Порода!

Кстати, если уж говорить об аристократах и делах семейных… Надо бы навестить Яромира. Мой старший братец уже начал делать первые шажки после той жуткой травмы ноги. Надо посмотреть, как он там. Поддержать морально. Ну, или поприкалываться над ним, если он будет слишком сильно корчить из себя великомученика. Посмотрим по настроению.

С этими мыслями я решил посвятить время после Академии посещению отцовского поместья в Красногорске.

— Гордей! — крикнул я, выходя на крыльцо базы. Мартовский ветер тут же мазнул по лицу холодной сыростью, напомнив, что весна в Подмосковье — понятие условное. — Заводи своего зверя. Едем в родовое гнездо!

Мой бессменный командир гвардии, как всегда невозмутимый и собранный, только коротко кивнул. Бронированный «Тигр» рыкнул мощным мотором, выдыхая облачко сизого дыма, и мы плавно выкатились за ворота базы, оставляя позади суровые бетонные стены и лязг тренировок моих наемников.

Дорога до Красногорска прошла в привычном молчании. Я смотрел в тонированное окно на проносящиеся мимо пейзажи. Серые многоэтажки сменялись элитными коттеджными поселками, автомобильный поток становился все более дорогим и статусным. Москва жила своей жизнью, не подозревая о том, какие тектонические сдвиги происходят сейчас в боярских родах, и какие твари копят силы за Рубежом.

Когда мы подъехали к нашему поместью, величественные кованые ворота с гербом Ярославских, пламенным фениксом, разъехались в стороны. Охрана на периметре взяла на караул…

Я едва успел открыть дверцу «Тигра» и поставить ногу на землю, как на крыльцо выскочило нечто шустрое и невероятно громкое.

— Елисей Святославович! Боярич приехал! Ур-р-ра-а-а!

Это была Матрёшка. Наша неугомонная, вечно куда-то спешащая горничная. Она так радостно завизжала на весь двор, что пара ворон, сидевших на старом дубе, в панике сорвались с веток. Девушка захлопала в ладоши, ее румяные щеки пылали, а из-под белоснежного чепчика выбилась непокорная прядь волос.

Она подлетела к машине и чуть ли не запрыгала возле нас радостным кутёнком. Ядрёна медь, вот где искренние чувства, а не аристократическое притворство и игра на публику! В ее глазах светилась только чистая радость от того, что я вернулся домой живым и здоровым.

— Ох, батюшки-светы, как же мы скучали! — затараторила она со скоростью пулемета, переминаясь с ноги на ногу. — А вы-то как похудели, Елисей Святославович! Щеки впали, глаза горят! Кормят вас там на вашей базе поди одной тушенкой да макаронами! А у нас тут, знаете, что? А у нас рыжая собака, что на заднем дворе живет, пятерых кутят принесла! Такие малюсенькие, слепые еще, пищат, как мышата! А еще на ферме скоро теленок появится, ветеринар сказал — со дня на день ждем! А еще…

Она начала вываливать на меня тонны ненужной, но такой уютной, домашней информации. Я стоял, слушал этот словесный водопад. Также вдыхал запах свежей выпечки, который исходил от неё, и улыбался. Соскучилась девчонка. Искренне соскучилась.

И тут в моей голове, словно вспышка магниевой искры, родилась идея. Блин, а может в самом деле забрать ее к себе на базу?

У меня там, на территории, люди Аркадия Викторовича Романова начали строительство ресторанчика. Скоро достроят, оборудование завезут, и мне позарез нужна будет опытная, проверенная повариха. А Матрёшка… да она на кухне чудеса творит! Она умеет многое, и, что самое главное, может научить поваров-мужиков, которые привыкли кашеварить на костре. Всё-таки вон с каким контингентом справляется на местной кухне в поместье, где каждый день нужно было кормить ораву гвардейцев и прислуги.

Решено!

Я переглянулся с Гордеем. Тот лишь едва заметно усмехнулся, словно прочитав мои мысли.

— Матрёна, постой, переведи дух, — я поднял руку, останавливая ее щебетание. — У меня к тебе есть серьезный разговор.

Она тут же замерла, округлила глаза, и прижала руки к груди.

— Слушаю вас, Елисей Святославович! Что-то случилось? Я чего-то где-то недоглядела? Так я сейчас всё исправлю!

— Расслабься, всё отлично, — я улыбнулся. — Дело в том, что у меня совсем скоро появится для тебя работа. Повышение, так сказать. Если ты, конечно, захочешь жить неподалеку от меня, Егорки и Задиры на нашей новой базе. Хочешь быть в новой ресторации поваром?

Я даже не успел договорить фразу до конца.

— Конечно же хочу! Ещё как хочу! — завизжала она так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопнули. Она подпрыгнула на месте. — С вами, да с Егорушкой! Я вам такие пироги печь буду, пальчики проглотите!

Но тут ее лицо вдруг приняло предельно серьезное, почти заговорщицкое выражение. Она понизила голос до громкого шепота:

— А-а-а… это… повязать бантик Задире дадите?

Ядрёна медь. Я в ответ только покачал головой, прикрыв глаза рукой. Ну что за идея фикс у девчонки? На хрена бы ей этот розовый бантик сдался на суровом, боевом коте? Задира же ей за этот бантик ночью горло перегрызет или в тапки нагадит так, что никакая хлорка не отмоет!

— Матрёна, — вздохнул я. — Задира — это не плюшевая игрушка. Он у нас теперь в звании генерала ходит, мышей на базе строит. Какой ему бантик?

Матрёшка чуть понурилась, опустила плечи, ковырнув носком туфельки брусчатку. Но всего через секунду ее лицо снова расцвело хитрой улыбкой.

— Я согласная! Поеду к вам! — твердо заявила она. А потом, уже тише, себе под нос добавила: — А бантик я ему всё равно повяжу. Когда спать будет.

На том мы и порешили. Я пообещал, что как только ресторанчик будет готов, пришлю за ней машину. Оставив сияющую горничную на крыльце, я вошел в прохладный холл особняка. Сдал куртку лакею и направился на второй этаж, в покои Яромира.

Дверь в его комнату была слегка приоткрыта. Я постучал костяшками пальцев по косяку и шагнул внутрь.

Яромир сидел в кресле возле огромного панорамного окна. Одетый в домашний халат, он выглядел неплохо, хотя бледность на лице еще оставалась. Правая нога, затянутая в специальный бандаж, покоилась на пуфике.

Перед ним светился экран моноблока. Брат с хмурым, сосредоточенным видом работал с документами. На экране мелькали какие-то схемы, таблицы и графики. Впрочем, даже моего скромного понимания экономики в этом мире хватило, чтобы заметить одну неприятную деталь: если в левой части эти графики бодро ползли вверх, показывая рост, то ближе к правой стороне, к текущим датам, они стремительно пикировали вниз, словно подбитые бомбардировщики.

— Здорово, старшой, — я прошел в комнату и плюхнулся на соседний диван. — Как жизнь молодая? Как конечность болевая?

Яромир оторвал взгляд от цифр. Его лицо на мгновение просветлело, он помахал рукой.

— Здорово, Елисей. Да помаленьку, — он оперся руками о подлокотники и, чуть поморщившись, встал.

Яромир сделал несколько шагов по комнате. Чуть прихрамывая, осторожно перенося вес на больную ногу, но все же шел сам, без костылей! Императорские и наши лекари знали свое дело.

— Пока что бегать стометровку не пытался, — усмехнулся брат, садясь обратно. — Но чую в себе силы для этого. Меридианы восстанавливаются, кость срослась идеально. Лекарь говорит, что вскоре всё окончательно зарастет, и я снова появлюсь в Академии. Осточертело сидеть в четырех стенах.

— Вот и чудесно, — кивнул я. — Академия без тебя скучает. Рязанцевы не справляются с ролями героев-любовников. А что это за графики ты там разглядывал? И вид у тебя такой, будто лимон схрумкал целиком?

Яромир хмуро мотнул головой, массируя бедро.

— Дела нашей семейной компании, Елисей. Как видишь, идут они, мягко говоря, не очень. Кто-то начал системно бить по нашим логистическим цепочкам.

Он замолчал, внимательно посмотрев на меня.

— Кстати, касательно этих самых дел… Отец хотел с тобой поговорить. Он как узнал, что ты собираешься приехать, так и попросил зайти к нему в кабинет.

Я удивленно поднял бровь.

— Со мной? По делам компании?

— Ну да, с тобой, — Яромир пожал плечами. — У него есть к тебе какое-то дельце. Сказал, что это как раз по твоей части.

— Вот как? — я усмехнулся, закинув ногу на ногу. — А как же ты? Ты же у нас будущий глава рода, главный управленец и экономист. Почему он поручает дела мне?

— А я пока что прикован к поместью и вынужден разбираться с другими делами, — Яромир кивнул на моноблок. — Бумажная волокита, перераспределение бюджетов, поиск новых логистических путей. У отца сейчас каждая минута на счету.

Я посмотрел на брата. В прошлой жизни я видел, как братья резали друг другу глотки за меньшее. Власть и деньги — страшный яд. Нужно было сразу расставить точки над «i», чтобы между нами не возникло глупых подозрений.

— Яромир, — сказал я осторожно, глядя ему прямо в глаза. — Я не хочу вставать у тебя на пути к наследству. Если отец вводит меня в дела рода…

— Брат, не тормози, а? — Яромир по-доброму усмехнулся, перебивая меня. — Я прекрасно знаю, что у тебя другой путь. Я же вижу, как ты горишь, когда говоришь о своей базе, о своих бойцах, о Дуэлях. Вряд ли ты будешь сидеть сутками в кабинете, разбираться во всех этих графиках, орать на нерадивых поставщиков и мчаться за тридевять земель, чтобы договориться о скидке в полпроцента на тонну руды. Тебе ведь всё это до одури неинтересно!

— Ну да, не особо, — честно признался я, расслабляясь. — Мне бы лучше на коне, да с шашкой наголо. Ну, или с огненным шаром в руке. Рутина меня убьет быстрее, чем твари из-за Рубежа.

— Вот-вот! — Яромир хлопнул ладонью по подлокотнику. — Именно поэтому я совершенно не боюсь, что ты будешь претендовать на статус наследника и управление активами отца. У нас идеальный тандем, Елисей: я буду обеспечивать род золотом и связями, а ты — грубой, несокрушимой силой. Ладно, вали давай, а то мне тоже интересно — зачем он тебя вызвал к себе? Какое такое неотложное дело он не может поручить своей службе безопасности?

Я поднялся, пожелал брату скорейшего выздоровления, чтобы он мог уже нормально побегать за юбками, и пошел по коридору в сторону кабинета главы рода.

Подойдя к массивным дубовым дверям, я коротко постучал и, дождавшись раскатистого «Войдите!», нажал на бронзовую ручку.

Святослав Васильевич находился внутри не один. За длинным столом для совещаний, примыкающим к рабочему столу отца, сидел полноватый, пожилой человек в дорогом костюме. Его лицо блестело от испарины, а пальцы нервно теребили край кожаной папки.

Я поприветствовал отца, слегка поклонившись. Затем перевел взгляд на гостя.

Пожилой человек тут же вскочил со стула, едва не опрокинув его, и склонился передо мной в глубоком поклоне.

— Здравия желаю, боярич Елисей Святославович!

Я чуточку завис, посматривая на отца с немым вопросом: «Кто это вообще такой и как ему отвечать?»

Отец жестом велел мне сесть.

— Присаживайся, Елисей. Знакомься, это Михаил Степанович Конформитов. Наш главный региональный управленец по северным территориям.

Я кивнул, опускаясь на стул напротив Конформитова.

— И ты пришел как раз вовремя, сын, — продолжил отец, сцепив пальцы в замок. — Речь у нас сейчас идет про остановку поставок с Кольского полуострова, о которой я тебе вскользь упоминал недавно.

Я нахмурился, припоминая наш разговор.

— Это там, где Ласковатый Кирилл Михайлович? Начальник горно-обогатительного комбината?

— Именно он, — процедил отец, и в его голосе звякнул металл. — Апатитовый концентрат, железная руда, редкоземельные металлы. Это немалая часть компонентов, которые критически важны для создания оружия и брони на наших заводах. Без них мы сорвем оборонный заказ Империи.

Отец кивнул в сторону потеющего управленца.

— Вот Михаила Степановича я и послал на полуостров, чтобы он на месте, лично решил вопросы с Ласковатым. Выяснил, какого черта составы стоят на запасных путях. Но этот… — отец сделал паузу, подбирая слово, — этот деятель даже не удосужился принять моего официального представителя.

Конформитов судорожно сглотнул, достал платок и промокнул лоб.

— Так точно, Ваша Милость, — забормотал он, заглядывая мне в глаза, как будто ища поддержки. — Я прилетел туда первым же спецрейсом. Приехал на комбинат. А меня… меня просто не пустили дальше приемной! Секретарша твердила как заведенная: «Кирилл Михайлович на совещании, Кирилл Михайлович на объекте, Кирилл Михайлович не принимает». Меня, представителя рода Ярославских, долго и упорно держали в приемной, мариновали пустыми обещаниями. Я просидел там двое суток! Но так и не был принят. Дальнейшее нахождение на комбинате было бессмысленно и унизительно для чести рода, и я принял решение вернуться обратно.

Я недоумевающе посмотрел на отца. Ситуация была дрянная, это понятно. Открытый саботаж и оскорбление. Но…

— Отец, а я-то здесь каким боком могу помочь? — спросил я прямо. — Послать людей, чтобы они всё разведали и устроили там показательную порку?

Отец отрицательно покачал головой. Его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Нет. Людей туда посылать не нужно. Пока не нужно. Если мы сейчас применим грубую силу, это вызовет скандал. Да и Ласковатый нам ещё нужен. Нам нужно действовать тоньше.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Твоя задача, Елисей, будет состоять в другом. Ты останешься в Москве. И… ты должен будешь встретиться с дочерью Ласковатого, Ангелиной.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

— С дочерью?

— Да. Она учится здесь, в Императорской женской гимназии. Живет в закрытом общежитии. Твоя задача — встретиться с ней. Ты должен обаять девчонку, очаровать ее и аккуратно выведать — что творится с её отцом? Может, он ей звонил? Может, жаловался на угрозы? Почему десятилетия нашей безупречной работы вдруг летят коту под хвост? Какая истинная причина его предательства? На него давят? Его шантажируют? Или ему конкуренты предложили больше денег?

Я хмыкнул, откидываясь на спинку стула.

— Неужели обаять? — я скептически приподнял бровь. — Отец, я, конечно, не жалуюсь на внешность, но я же не профессиональный жиголо, чтобы по щелчку пальцев разводить девиц на откровения о семейных тайнах.

Святослав Васильевич позволил себе легкую улыбку.

— А почему бы и нет? Ты парень видный, статный. К тому же, после твоей победы над Голиафом и стычек в Академии, кое-какие слухи про тебя в московском бомонде уже звучат весьма громко. Ты для этих тепличных гимназисток — олицетворение загадочности, силы и опасности. А таких парней-хулиганчиков, как известно, девчонки любят больше всего.

Он постучал указательным пальцем по столешнице, чеканя каждое слово.

— Если нужно, то своди ее на свидание. Скажи пару дежурных комплиментов. Подари цветы. Может, в киношку заманишь или в дорогой ресторан. И в процессе этой милой беседы узнай тихонько про отца. Думаю, что с этим делом ты справишься лучше всех моих агентов ИСБ. Девушки редко откровенничают с хмурыми мужиками в строгих костюмах, зато охотно выбалтывают секреты красивым молодым бояричам.

Я вздохнул. Ну что же, в роли Казановы мне давно не приходилось выступать. В прошлой реальности мой романтический опыт ограничивался редкими встречами с девушками лёгкого поведения. Для здоровья, так сказать. Потому что заводить семью ведарю было нельзя — страх за близких делал его уязвимым.

Но, если так нужно отцу, если от этого зависит благополучие рода, то почему бы и не выручить его? Тем более, что мне сегодня, кроме медитации, особо и заняться нечем.

— Понял, — я кивнул, принимая задачу. — Сделаю.

— Если справишься и принесешь нужную информацию, то за ценой я не постою, — серьезно добавил отец. — Елисей, пойми меня правильно. Мне этот комбинат очень важен. Но дело не только в деньгах. Если Ласковатый один из первых отвернулся от нашего рода, почувствовав какую-то слабину или поддавшись чужому влиянию, то за ним по эффекту домино могут отвернуться и другие поставщики. А мне критически важно узнать причину подобного поведения, чтобы вырвать эту заразу с корнем!

— Я все сделаю, отец. Прямо сейчас и займусь этим, пока еще не совсем позднее время. Навещу общежитие девочек Императорской женской гимназии и разузнаю всё про эту самую Ангелину Ласковатую.

Мы коротко распрощались. Конформитов снова отвесил мне поклон, провожая взглядом. Я поклонился в ответ.

Вскоре вышел из особняка, на ходу накидывая куртку.

— Гордей! — скомандовал я, запрыгивая на пассажирское сиденье. — Меняем планы. Гони в центр. Нам нужна Императорская женская гимназия.

— Понял, Ваша Милость, — Гордей не стал задавать лишних вопросов. Вырулил на трассу и вдавил педаль газа.

Добрались мы на удивление быстро. Нам повезло проскочить основные магистрали до того, как начались вечерние пробки. Да-да, те самые пробки, когда уставший офисный планктон и менеджеры среднего звена после работы заполняют улицы на машинах, дабы выехать из суетной столицы в полусонные районы Подмосковья.

Остановились мы на усаженной липами улочке неподалеку от гимназии. Вокруг ни одного ларька, ни одной яркой вывески: только кованые фонари да камеры видеонаблюдения на каждом столбе.

Охрана на внешнем периметре гимназии, двое дюжих молодцов в строгой черной форме, с уважением и легкой настороженностью посмотрела на нас, когда мы вышли из бронированного «Тигра», чтобы осмотреться. Моя нежная личность, да еще и в компании такого шкафа, как Гордей, не располагала к хамству.

Общежитие примыкало к главному учебному корпусу гимназии и выглядело как органичное дополнение основного исторического фасада. Лепнина, высокие окна, идеальная чистота. Чтобы попасть туда, нужно было миновать серьезную проходную с магнитомагнитными рамками и детекторами магического фона. Я был более чем уверен, что там, внутри, еще сидела какая-нибудь доблестная, закаленная в боях женщина-вахтерша, которая тщательно, аки Цербер, блюла нравственность ее подопечных девиц.

Однако, сперва надо было пройти внешнюю охрану. Я не стал ломиться напролом. Включив режим «вежливого аристократа», я подошел к двум крепким мужчинам у ворот.

— Добрый вечер, господа, — я поздоровался, чуть кивнув, и представился: — Боярич Елисей Святославович Ярославский.

Услышав фамилию, охранники ещё больше подобрались, выпрямив спины. Фамилия Ярославских открывала многие двери в этой Империи.

— Здравия желаем, Ваша Милость, — ответил старший из них, мужчина со шрамом на подбородке. — Чем обязаны? В такое время посещения не предусмотрены, если только по предварительной договоренности.

— Понимаю вашу службу, — я дружелюбно улыбнулся. — Но дело не терпит отлагательств. Мне нужно срочно увидеть Ангелину Ласковатую. Это вопрос семейного бизнеса ее отца.

Мужчины переглянулись. В их глазах мелькнуло странное выражение: смесь растерянности и тревоги.

Старший охранник кашлянул в кулак.

— Прошу прощения, Ваша Милость, но… вы не сможете ее увидеть. Госпожи Ласковатой здесь нет.

— Как нет? — я нахмурился. — Уехала домой на выходные?

— Никак нет. Ее уже вторую неделю не видно, — охранник понизил голос, словно сообщал государственную тайну. — Она как ушла тогда с мальчиком-посыльным, так ее больше никто здесь и не видел.

Внутри меня что-то неприятно царапнуло. Я подобрался, чувствуя, как по меридианам побежал покалывающий холодок предчувствия беды.

— С каким еще мальчиком-посыльным? Объясните толком.

Второй охранник, помоложе, вступил в разговор:

— Да пришел тут пацаненок. Лет десяти на вид. Принес официальную бумагу от дирекции и записку от самого Кирилла Михайловича, отца ее. В записке было сказано, что он по семейным обстоятельствам отпрашивает дочь на неопределенное время из гимназии. Бумаги были в полном порядке, с печатями, мы проверяли. Ну, мы Ангелину Кирилловну вызвали. Она спустилась с вещами. Мальчик взял ее чемоданчик и увел ее в сторону машины, что ждала за углом. Вот и всё. Больше мы ее не видели. Думали, дома она, с семьей.

Я замер. Мозг лихорадочно сопоставлял факты. Ласковатый прекращает поставки. Разрывает связи с Ярославскими. И ровно в это же время его дочь увозят из самого безопасного места в столице, причем увозит какой-то десятилетний пацан.

Сердце забилось быстрее, перекачивая адреналин.

Интуитивно я задал вопрос, от которого у меня самого пересохло во рту:

— Послушайте… А у этого мальчишки-посыльного… глаза вам случайно странными не показались? Может, они были чересчур черными? Без белков?

Молодой охранник вдруг побледнел. Он резко повернулся к напарнику и толкнул его локтем в бок.

— Я же говорил тебе, Семеныч! Я же говорил, что у мальчишки глаза почернели, когда он на меня посмотрел, а ты мне не верил! Сказал, что мне освещение бликует!

Старший охранник тоже помрачнел, вспоминая.

— Да, Ваша Милость… — медленно произнес он. — Было такое. Жуткий пацан. Одет богато, аккуратно, но взгляд… как в могилу смотришь. Аж мороз по коже продрал, когда он мимо проходил.

Я насторожился до предела. Быстро, рублеными фразами описал внешность того самого мальчишки, которого видел раньше у Костра.

Охранники закивали, перебивая друг друга:

— Точно! Он самый! Один в один!

Ядрёна медь.

Всё встало на свои места. Пазл сложился, и картинка получилась чудовищной. Это не конкуренты перекупили Ласковатого. Это не обычный саботаж.

Его дочь в заложниках?

Чернобай добрался до Кольского полуострова. Он использует Ласковатого, чтобы ударить по оружейным конвейерам Ярославских. И он держит девчонку как гарант покорности отца?

Я резко развернулся на каблуках. Мое лицо, должно быть, выглядело сейчас так, что охранники отшатнулись назад.

Я подлетел к машине, рванул дверь на себя.

— Гордей! — рявкнул я так, что мой командир бросил руку на кобуру. — Заводи! Едем обратно к отцу! Гони так, словно за нами черти гонятся!