Дегтярник лишь глубоко вдохнул, когда зубы Кэйт прокусили ему кожу. Наклонившись, свободной рукой он больно схватил ее за шею. Кэйт пронзила острая, будто от удара током, боль, девочка закричала. Дегтярник завел обе руки Кэйт за спину и связал веревкой. Кэйт затошнило.

— Вам стоило бы вести себя повежливее, мистрис Дайер, советую поработать над своими манерами. Правда, и мастер Скокк не проявил галантность, оставив вас в одиночестве. Неужто он не знал, что ярмарка Бартоломью переполнена плутами, которые просто молятся на таких, как вы.

— Чего вы от меня хотите? — крикнула Кэйт.

— Всему свое время…

Не успела Кэйт открыть рот, чтобы позвать на помощь, как Дегтярник шлепнул ее по губам. Толпа все еще смотрела на ужимки дурачка, и только один человек заметил какую-то суету. Это был сторож у палатки предсказательницы. Кэйт, все еще извиваясь, как рыба на крючке, умоляюще, в упор, посмотрела на него. Однако он не обратил внимания на ее молчаливую мольбу. Дегтярник тоже посмотрел на сторожа-великана и движением головы приказал парню, чтобы тот сгинул с глаз долой.

— По-моему, вы торопитесь, мистер ОʼДоннелл.

— Ага, мастер Синекожий, так и есть. — И тут же высокая фигура в тюрбане бочком, бочком двинулась в сторону.

Дегтярник потащил Кэйт в палатку предсказательницы. Гадалка, все еще не придя в себя от вида прозрачной Кэйт, сидела у маленького стола и пила из оловянной кружки джин. Она вопросительно глянула на вошедших, изобразив на лице приятную улыбку. Но улыбка тут же увяла.

— Буду вам благодарен, мадам, если вы попридержите свой язык, — сказал Дегтярник, держа одной рукой сопротивлявшуюся Кэйт и указывая ножом на горло гадалки. Предсказательница смотрела то на Кэйт, то на Дегтярника, и на ее лице отразился такой ужас, что даже Дегтярник попятился. Она вытянула к ним дрожащий палец и нарисовала в воздухе какой-то странный знак.

— Оракул! — выдохнула предсказательница.

Лицо ее вдруг стало пепельно-серым, и она потеряла сознание. Дегтярник, хорошо знакомый со своей жертвой, знал, какие уловки она может использовать, и решил проверить, настоящий ли это обморок. Он поддел ногой кресло, в котором сидела женщина, и стал, как рычагом, поднимать его, пока законы гравитации не заставили предсказательницу выпасть из кресла, как мешок с картошкой. Кэйт заморгала, услышав, как голова женщины ударилась о ножку стола.

— Оракул? — повторил Дегтярник. — Что имела в виду эта девка? — Это был риторический вопрос, потому что его рука все еще зажимала рот Кэйт. Дегтярник пнул предсказательницу ногой, чтобы убедиться в том, что она действительно потеряла сознание.

Потом он наклонился, поднял кресло предсказательницы и толкнул в него Кэйт. Он нависал над ней как огромная тень. Кэйт лишь несколько секунд смогла выдержать его прожигающий взгляд. Она отвернула голову, но все равно чувствовала, как его глаза сверлят ее. Дегтярник был существом сильным, ловким, непредсказуемым… Джо Каррик, злобный предводитель банды разбойников, тоже приводил Кэйт в ужас, но он, по крайней мере, был ей понятен. А в присутствии Дегтярника ей казалось, что она барахтается в бездонной глубине. Кэйт вспомнились слова Гидеона: «Я думаю, он такой бесстрашный потому, что встречался лицом к лицу с самым худшим из того, с чем может столкнуться человек. Сердца многих бродяг не столь черны, как кажется, но его сердце похоронено так глубоко, что я сомневаюсь, увидит ли оно когда-нибудь дневной свет… Берегитесь его, дети, он всегда окажется на два шага впереди, хотя должен быть на два шага позади». Ну не может быть, чтобы Дегтярник и Гидеон были братьями!

Почему Дегтярник оказался здесь, почему смотрит на нее и ничего не говорит? Надо быть храброй. Во всяком случае постарается быть храброй. На улице залаяла собака, и целую секунду Кэйт радостно надеялась, что это Молли и папа промчались сквозь время, чтобы ее спасти. Как бы не так. Она — в палатке предсказательницы, где никто из друзей и не подумает ее искать, рядом — свирепый приспешник лорда Льюксона, которому неважно, будет она жива или умрет. Кто же ей поможет?

Наконец Дегтярник прервал молчание.

— Я все больше люблю ваш век, мистрис Дайер, — сказал он почти шепотом, слишком близко придвинувшись к лицу Кэйт. — Я обладал тайной, которой позавидовали бы все негодяи Лондона. Каждое утро я вставал и смотрел на мир, где возможно ВСЕ ЧТО УГОДНО. Я — человек, который не наделен особым воображением, но даже я обожал перемещаться в дом над Темзой, из окна которого открывался вид на весь Лондон; я носился в своем самолете, я летал везде, над землей и над морем, я видел растерянное выражение на лице Тома, когда он впервые стал свидетелем того, как я растворился, переходя в другое время…

Кэйт на какой-то момент забыла о своем страхе.

— Том! Том, который был с бандой Каррика?

— Да.

— Том — в двадцать первом веке?!

— Был. Он там умер.

— Ох, нет! Нет… — Глаза защипало от слез, но Кэйт сдержалась. — Но как?

— Из-за безрассудной девчонки, которую слишком любил… Он допустил, чтобы чувства возобладали над его действиями.

Дегтярник замолчал, и морщина на лбу, между черными бровями, углубилась. Кэйт рискнула взглянуть на него, пытаясь понять, что за мысли бродят в его голове. Он вздохнул и снова поднял на нее тяжелый взгляд.

— Значит, так, я собираюсь вернуться в век, который стал мне очень дорог, и, не остановлюсь ни перед чем, пока не добьюсь своего. Надеюсь, вы, мистрис Дайер, поможете мне выполнить это намерение.

— Но как же я вам помогу?! — воскликнула Кэйт. — Я не знаю, как получить аппарат обратно. Если бы он был у меня, я бы уже сидела дома!

Дегтярник ответил таким тихим и вкрадчивым голосом, что Кэйт с трудом его расслышала.

— Вы не поняли, я говорю именно о возвращении. Машина-то у меня. И она может отвезти домой нас обоих.

Кэйт с подозрением посмотрела на Дегтярника. Она ни капельки не верила ему.

— Ну… и чего же вы хотите от меня?

— Ваш отец построил машину, так? Вместе с прекрасной дамой, доктором Пирретти, так? Вам наверняка многое об этом известно. И я хочу, чтобы вы назвали мне секретный код.

— Но я его не знаю!

Дегтярник наклонился к лицу Кэйт так близко, что она видела каждую пору на его обветренной коже.

— Нет, вы его знаете, — прорычал он. — Зачем же тогда вы и ваши друзья идете по моему следу, как гончие собаки за лисой? Вы хотите получить мой аппарат! Но я не собираюсь отдавать вам его! Не притворяйтесь дурочкой, мистрис Дайер. Я не сомневаюсь, что вы желаете вернуться в будущее даже сильнее, чем я! Разве ваши родители не были бы счастливы, увидев вас? Ну… так назовите же мне код!

— Не могу! Я не знаю кода!

— Врете! — Он крикнул так громко, что Кэйт даже подпрыгнула. — Говорите!

Дегтярник вышел из себя. Кэйт никогда не видела его в таком безумии. Он вытащил из-за пояса нож, я развязал веревку, которой были связаны руки Кэйт и положил левую руку девочки на стол. Сжимая в руке нож, он воткнул лезвие в столешницу между дрожащими пальцами Кэйт.

— Пять минут на раздумье — и я примусь за ваши ручки!

От испуга Кэйт не могла сосредоточиться, не могла дышать, не могла говорить.

— Назовите код! — проревел Дегтярник.

Наступила невыносимо длинная пауза, во время которой на руке Дегтярника, сжимающей нож, вздулись вены. У Кэйт пересохло во рту, язык прилип к небу. Кровь колотилась в висках, девочке казалось, что сейчас с ней случится истерика. Лезвие ножа прижалось к ее коже! Она почувствовала, как что-то закапало с кисти. Дегтярник приступил к делу! В отчаянии Кэйт ударила его свободной рукой. Чудовище и в самом деле собиралось отрезать ее пальцы, один за другим! Из горла Кэйт вырвался крик:

— Я не знаю! Я не знаю! Я не знаю!

Дегтярник отступил и бесстрастно, пристально вгляделся в лицо Кэйт, будто доктор, выискивающий симптомы болезни. Он вдруг совершенно успокоился.

— Так, — сухо кивнул он. — Похоже, вы, и вправду не знаете.

Дегтярник опустил нож и задумался. Кровь все еще гулко стучала в висках Кэйт. Что же делать? Дрожа от пережитого страха, тяжело дыша, Кэйт вдруг поняла, что ее лицо корчится в странных гримасах, но слез она себе позволить не могла. Кэйт посмотрела на свои пальцы, боясь увидеть их уже висящими на одной ниточке, но, оказалось, мучитель даже не поцарапал их. Похоже, он вообще не собирался ее калечить… В ней поднималась волна злости. Ну, а если бы он был убежден, что Кэйт знает код? Да, подумала она, тогда Дегтярник не стал бы колебаться.

— Ладно, — сказал Дегтярник. — Жаль, конечно. Но, когда придет время, ваш отец не откажет мне… А теперь, мистрис Дайер, пожалуйста, будьте любезны, снимите туфли.

— Что?

— Мне нужны ваши туфли. В любом случае, их не назовешь изысканной обувью. Вам стоило бы выбрать более элегантный наряд.

Озадаченная Кэйт молчала, а Дегтярник схватил ее за ноги и потянул к себе кроссовки. Потом он с ухмылкой оглядел Кэйт с головы до ног, помолчал… и стал запихивать кроссовки в карманы своей куртки. Кэйт закрыла глаза. Он что, теперь намеревается отрезать ее пальцы на ногах? «Хорошо бы потерять сознание, как цыганка, и сбежать в другой мир, где он не сможет добраться до меня», — подумала Кэйт. А когда она снова открыла глаза, то оказалась, что ее желание… исполнилось.

Кэйт сидела на мешках в открытой повозке. После долгой ходьбы босиком ступни кровоточили. Она понимала, что ей будет трудно найти Ньюгейт-Лэйн и своих друзей. Кэйт посмотрела на окружающий ее полумертвый мир с разбросанными там и сям живыми статуями. Хотя рассудок подсказывал Кэйт, что все это из-за слишком большой скорости, с которой она мчится во времени, ей все-таки представилось, что мир охватило какое-то ужасное колдовство, и она с помощью волшебной палочки лишила жизни все живое, превратив его в камень. Около повозки застыл мальчик, который был даже моложе ее брата Сэма. Кэйт догадалась, что это мальчик-факельщик, нанятый семейной парой среднего возраста освещать им путь по темным улицам. Эти люди, несомненно, направлялись на ярмарку. У мужчины было суровое лицо, женщина — Кэйт решила, его жена — была одета в бесформенное серое платье. Горящий факел мальчика освещал морщинистые лица людей, и свет от него попадал и на повозку. Кэйт думала, что в повозке никого нет, но оказалось, что это не так. Возничего она не видела, но на набитом зерном мешке в углу повозки лежал маленький ребенок, кажется, девочка. Волосы падали ей на лицо мягкими золотыми кольцами, и она сосала свои пухлые пальчики. Кэйт потянулась и погладила щечки ребенка, они оказались холодными и твердыми, вовсе не такими, как у живых людей.

Кэйт не порадовал этот практический урок теории относительности. Тяжело вздохнув, она снова посмотрела на свои ноги. Почему она не попыталась вернуть кроссовки? Но при той скорости, с какой она двигалась, очень трудно было схватить что-либо. Казалось, все сопротивляется ее прикосновению.

Даже звуки теперь становились все более и более низкими, они превращались в такой шум, который ее сознание попросту не улавливало. Кэйт сообразила, что с каждым успешным эпизодом ее быстрого продвижения вперед, она двигалась по миру со все большей и большей скоростью.

Кэйт не почувствовала, когда во время своего бега наступила на что-то острое, но, рассмотрев левую ступню, увидела там ранку. Пустяки! Порез не смертельный, да и нет смысла его промывать, поскольку при ее скорости движения вода вела себя весьма странно.

Усталая и унылая Кэйт выпрыгнула из повозки и встала прямо перед мрачной парой.

— Я ищу своих друзей. Вы случайно не знаете, где находится Ньюгейт-Лэйн? Нет? Вижу, от вас нечего ждать помощи. — Кэйт поправила капор женщины и стряхнула пыль с сюртука мужчины. — Вы впервые в этом городе, да? Уверена, вы хорошо проведете время на ярмарке Бартоломью, только избегайте палатки предсказательницы…

«Держу пари, я выбрала неправильную дорогу», — сказала себе Кэйт, когда свернула в темноту еще одной безымянной улицы. Здесь не было больших вывесок, столь привычных для Лондона, и дорожные указатели располагались на большом расстоянии друг от друга. Теперь Кэйт поняла, почему Ханна всегда объясняла дорогу по названиям известных ей лавок. Вместо того чтобы сказать, например: «Хорошая мясная лавка находится на углу Шу-Лэйн и Флит-стрит», Ханна говорила: «Смотри, он между «Чеширским сыром» и вывеской «Баранья нога» напротив аптеки». Но здесь не было Ханны, которая помогла бы в блужданиях по темным продуваемых ветром улицам. Кэйт уже хотела было повернуть обратно, как вдруг заметила невдалеке несущуюся к ней атлетическую фигуру. Это, наклонившись вперед, застыв во времени и все же создавая впечатление движения, бежал Гидеон. Косичка его распустилась, и волосы светлыми волнами разлетались в стороны. Гидеон оглядывался через плечо на запыхавшегося, скрючившегося от боли Питера, с которого ручьями лился пот. Ясно, мальчик не мог угнаться за Гидеоном.

— Гидеон! — радостно воскликнула Кэйт.

Она помчалась к ним и, добежав до Гидеона, улыбнулась и нежно прикоснулась к его руке. Но ничего не произошло. Тогда она подбежала к Питеру.

Кэйт протянула к нему руку. Потом крепко обхватила себя руками, ожидая момента сильнейшего прорыва живой Вселенной в пустоту ее мира.

— Ты знаешь, что ты мой ангел-хранитель? — сказала она Питеру. — Не понимаю почему — но только ты, ты один можешь возвращать меня обратно.

Кэйт снова протянула руку к Питеру и, когда кончики пальцев были на расстоянии волоска от него, что-то заставило ее отдернуть руку. В сознании Кэйт взорвалась мысль, будто лопнул пузырек: «Я должна привязать его к себе!» Перед глазами Кэйт мелькнула картина: Дегтярник стоял в палатке предсказательницы и в изумлении смотрел на пустое кресло, где только что сидела маленькая пленница. Должно быть, он тут же выскочил из палатки и исчез в плотной толпе людей на ярмарке. «Какой я была идиоткой! Он убежит, и Гидеон не сможет догнать его!» Но тут совершенно неожиданно в голове Кэйт возник новый образ, да с такой силой, что, казалось, остальной мир исчез.

Кэйт увидела Питера, который стоял на верхней террасе очень высокого здания, возможно, башни или церкви, она не могла сказать точно. Под ним был Лондон, протянувшийся до туманного горизонта. В этом зрелище было что-то нехорошее, неправильное. Питер в отчаянии выкрикивал какие-то слова и колотил кулаком по каменной балюстраде. «Прекрати!» — закричала ему Кэйт. Но Питер не слышал ее. Образ начал медленно таять, и все же слабое эхо этого видения все возвращалось и возвращалось. Что это она увидела? Отчего Питер был так огорчен? Видение потрясло и напугало Кэйт. Она застыла и не знала, что делать. Это просто сон перед пробуждением, сказала она себе. Ничего особенного. Но Кэйт чувствовала, что это не сон. Если видения вызывают в воображении будущее, то эти неясные образы мгновенно войдут в жизнь. В ту ночь, когда они приехали в шато маркиза де Монфэрона, Кэйт предвидела, что Питер встретит на ферме маму. Так и вышло. И это тоже случится? Интересно, подумала Кэйт, это возможное будущее или то, что наверняка произойдет? Будущее так же не подлежит изменению, как и прошлое, или и то и другое теперь доступно для понимания всякому желающему?

Кэйт все еще тянулась к Питеру, ей так хотелось сжать его руку и вернуться в тепло жизни. Она пристально смотрела на лицо друга и думала о том, что случится, если она уступит своему желанию. Если она не сможет сейчас удержать Дегтярника, у них не будет другого шанса его поймать. Это ее дело. Если ничего не получится, это будет только на ее совести. Кэйт опустила руку и решительно повернула назад, к ярмарке Бартоломью.

Пока она шла туда, мысли все время возвращались к тому, что Дегтярник сказал о Томе. Кэйт вспомнила его маленькое лицо, похожее на сердечко, встревоженные глаза, разглядывавшие ее сквозь листву большого дуба в тот день, когда на них напала банда Каррика. Бедный Том. Избежать цепких рук Джо Каррика только для того, чтобы его потащили в будущее, где хозяин позволил ему умереть — наверняка в одиночестве. И никто, никто не положит цветы на его могилу… Потом она подумала о той безрассудной девушке, о которой говорил Дегтярник. Быть может, хоть она, надеялась Кэйт, была другом Тома.