Мимо проплывали прозрачные формы. Иногда они собирались группами, и у Кэйт создалось впечатление, что они пробуют ее на вкус, будто бабочки, пьющие нектар из цветка. Вскоре ее тело настолько потеряет плотность, что вряд ли она сможет видеть саму себя. Кэйт чувствовала, что веки ее вот-вот закроются навсегда.

Потом, как благословение, вернулось воспоминание. Такое сильное, что стерло из сознания совершенно все. Это было воспоминание о тех беззаботных днях, когда дверь в прошлое еще была закрыта.

Был последний день осенних каникул, за несколько недель до появления в ее жизни Питера Скокка.

Кэйт сидела на узкой лавке в дальнем конце древнего «лендровера», стиснутая с двух сторон Сэмом и Сиином. Она была очень рассержена, поскольку ее потащили на семейную прогулку, хотя у нее были свои планы. Кэйт чувствовала каждый камень и каждую выбоину проселочной дороги, по которой трясся «лендровер», выбираясь к главной дороге. От этой тряски детей швыряло из стороны в сторону, и они постоянно стукались друг о друга. У всех друзей Кэйт были пристойные машины с рессорами. Почему ее семья должна ездить в этой костедробилке?

Кэйт всю неделю чувствовала себя обманутой.

Будучи старшей, она понимала, что делала больше домашней работы, чем все остальные. И то, что в последний день осенних каникул ее лишили свободы, оказалось последней каплей. Громко протопав вверх по лестнице, хлопнув своей дверью, она огорчила Сэма. Сэм совершенно не переносил, когда Кэйт и мама ссорились. Обе были решительные и упрямые, и когда Сэм пытался помирить их, мать и дочь вдобавок ко всему начинали злиться и на него. Кэйт от этих ссор становилось плохо, но она определенно не собиралась просить прощения. Должно же быть у нее право на личное пространство! На самом деле все это было несерьезно. Просто небольшая семейная ссора. Иногда люди действуют друг другу на нервы. Но как раз в этот день Кэйт было совсем плохо — ей показалось, что она очень несчастна.

— Ну какой же прекрасный день! — Миссис Дайер настойчиво пыталась исправить настроение. — Только посмотрите, какое голубое небо. Скоро зима… Нельзя упускать такой славный солнечный денек. Никто не знает, сколько еще таких дней будет в нашей жизни…

— Не говори так! — воскликнул Сэм. — Я ненавижу, когда ты говоришь такие грустные вещи.

Кэйт увидела, что у него на глазах слезы. Близнецы театрально подняли глаза к небесам.

— Бедняжка Сэмми, он такой чувствительный, — сказала Исси.

Сэм потянулся и с силой шлепнул ее по руке.

— Заткнись! — крикнул он.

Исси было так больно, что она расплакалась.

— Успокойся, ради бога, Сэм, — прорычал доктор Дайер. — У нас в семье никто никого не бьет, даже если нас на это провоцируют.

Папа Кэйт не испытывал восторга от этой поездки. Он как раз писал важное письмо коллеге в НАСА, но поехал, потому что не захотел огорчать маму.

Исси шмыгала носом, и Кэйт передала ей бумажный носовой платок.

— Ради бога! — взорвалась миссис Дайер. — Я ведь только хотела вывезти всех вас на семейную прогулку, чтобы слегка переменить обстановку. Что, я слишком многого хочу? — Ей никто не ответил. — Понятно, так и есть!

Дорожка, которая вела от садов Чатсуорт-Хауза к Хантинг-Лодж была очень крутой. Доктор Дайер и миссис Дайер, держась за руки, шли впереди и разговаривали. Иногда миссис Дайер опускала голову на плечо мужа. Кэйт, как обычно, была ответственной за овчарку, при этом ее окружали четверо младших, да еще приходилось при необходимости шлепать Милли, которая не желала сидеть в коляске, а хотела шагать по ступенькам. Атмосфера все еще была напряженной, и Сэм, который обычно помогал Кэйт, печально тащился сзади. Кэйт запыхалась, поставила на ступеньки свою маленькую сестру и решила чуть передохнуть. Она посмотрела вниз и увидела, на какую высоту они уже вскарабкались. Хотя у нее все время было дурное настроение, сейчас ей стало намного лучше. У нее даже щеки порозовели.

Главным в долине был Чатсуорт. Листва всех оттенков желтого, красного и коричневого быстро облетала с деревьев. Большой фонтан вздымал струи высоко над озером, а за ним, под аркой каменного моста, скользила серебряная река.

Вдруг Милли, которая устала карабкаться по ступенькам, села и, не желая двигаться с места, расплакалась. Пронзительные рыдания эхом отдавались в окружающих лесах. Милли тянула коротенькие ручки вверх, надеясь, что кто-то все-таки поднимет ее и успокоит. После короткой паузы все Дайеры, как спицы в колесе, вдруг двинулись к центру, которым была малышка Милли. Доктор и миссис Дайер приближались прыжками, Сэм слез с железной пушки, а близнецы перестали играть в салочки. Кэйт первой оказалась около своей крошечной сестры, подняла Милли и прижалась щекой к ее мягкой, влажной щечке. Следующей была миссис Дайер. И Кэйт вдруг почувствовала, что у нее по щекам тоже текут слезы.

— Ох, Кэйт, — сказала мама. — Я так рассчитываю на тебя, ты меня понимаешь?

И миссис Дайер обняла Кэйт и Милли, и тут же к ним присоединился Сэм, они взялись за руки, образовали круг и целую минуту молча держались друг за друга, а их сердца были переполнены какими-то необъяснимыми чувствами. Но это длилось только одну минуту.

— Почему все плачут? Как глупо, — фыркнул Сэм.

Доктор Дайер засмеялся и взъерошил ему волосы.

— А человек вообще очень глупое существо. Разве ты этого не знал?

Миссис Дайер сжала руку Кэйт.

— Я знала, что это будет замечательный день.

Вот и все. Сэм, Сиин и близнецы пошли взбираться на пушку, Милли вывернулась из рук Кэйт и поползла по мокрому клеверу.

Собрав последние силы, Кэйт заставила память вернуть этот момент и тут же ощутила пожатие рук, тепло дыхания у щеки и твердый подбородочек, уткнувшийся ей в волосы. Силой своего воображения, а это было все, что у нее осталось, она поместила Питера, который часто чувствовал одиночество, и Гидеона, который потерял братьев и сестер, точно в центр того семейного круга. Только на мгновение. И когда эта сцена начала ускользать из ее сознания, Кэйт стала прощаться с людьми, которых любила и которые любили ее, поскольку знала, что теперь ей уже никто не поможет.

«ПРОЩАЙТЕ, — сказала она. — СПАСИБО ВАМ. Я ВАС ЛЮБЛЮ».

Кэйт то приходила в сознание, то снова погружалась в темноту.

— ВЕРЬ! — шептала доктор Пирретти. — Помни, что говорил маркиз де Монфэрон. Ничто не пропадает навечно…

Кэйт что-то бормотала, но доктор Пирретти не могла уловить ее слов.

— Мы вовсе не намеревались открывать путешествие во времени, — сказала доктор Пирретти. — Кто решился бы открыть этот ящик Пандоры?

Кэйт хотела ответить. Она хотела сказать, что теперь, после того как Пандора выпустила из своего ящика все бедствия мира, все еще оставалась Надежда. Но у нее, у Кэйт, просто уже не было сил.

Голос доктора Пирретти звучал как-то неуверенно.

— Я клянусь, что не буду знать покоя, пока не уничтожу вред, который мы нанесли Вселенной. Я никогда не забуду твоей жертвы. Ты слышишь меня Кэйт? Кэйт? КЭЙТ!

Но теперь уже единственным звуком, который Кэйт могла расслышать, был неуверенный шорох — биение собственного сердца, отдающийся в голове. И вскоре, слишком слабая, чтобы сопротивляться дальше, потеряв драгоценную, уникальную сущность того, чем была Кэйт Дайер, она была смыта неуправляемыми водами Времени.