Дегтярника разбудил плеск фонтана и пение птиц. Он спал, уткнувшись носом в рукав своей куртки, от которой пахло горелым сеном, а проснувшись, схватился за голову, поскольку она болела сильнее, чем после ночи в «Корзине Крови». Он с трудом перевернулся на живот и почувствовал, как раннее утреннее солнце пригрело спину. Сильно болело бедро, там был огромный синяк от ушиба. Собравшись с силами, Дегтярник открыл глаза и увидел множество маленьких радуг на траве, усеянной росой. Он встал на четвереньки и этот момент услышал удар стенобитного орудия и увидел облака дыма и солдат с горящими факелами. Наконец-то он вернулся в свой век, по которому так тосковал! Дегтярник встал на ноги, закрыл и снова открыл глаза, повернулся вокруг себя и — прыснул от смеха.

«Возможно ли это? — подумал он. — Милорд Льюксон стал богаче самого короля! Это чудо — я никогда не видел ничего подобного!»

Он бегло осмотрел трех своих спутников, которые все еще спали или были без сознания, и антигравитационный аппарат, валявшийся на боку футах в пятнадцати от них. Хорошо хоть, что они не привезли с собой английских солдат! Дегтярник поднял свою треуголку и надел ее, чтобы заслонить глаза от солнца. Еще раз осмотрелся и присвистнул от восхищения. В будущем, и в самом деле, возможно все, что угодно! Но сначала нужно раздобыть денег и какую-никакую одежду. И тогда… тогда он решит, что делать. Определенно, нет смысла задерживаться здесь.

Не осталось и следов от склепа кладбища и от гигантских буков — вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулся безупречно изумрудный газон. Дегтярник глянул на спутников. Брат зарылся лицом в траву, его спина то вздымалась, то опадала. Мастер Скокк лежал на спине с открытым ртом, прикрыв глаза от сильного света. Кисти рук детей были связаны вместе. Когда Дегтярник как следует рассмотрел мистрис Дайер, у него свело желудок. Сквозь нее можно было смотреть, как сквозь воду. Дегтярник посмотрел на себя — не случилось ли и с ним такое же? Слава богу, нет.

Так, аппарат надо привести в порядок, а для этого необходим какой-то транспорт. Подойдя к аппарату, Дегтярник увидел нечто невероятное — молодое буковое дерево, которое солдаты выдрали из земли и использовали как стенобитное орудие, проросло сквозь купол антигравитационного аппарата. Дегтярник присел и потрогал его потрескавшуюся облицовку. Из аппарата на траву вытекала какая-то жидкость, образовав вокруг широкую кайму почерневшего дерна. У Дегтярника заколотилось сердце, и он зашарил руками в поисках выключателя. Нашел какую-то круглую кнопку и нажал на нее. Ничего. Нажал еще раз. Услышал щелчок, но красный огонек не загорелся. Аппарат сломался! Этот дурацкий преподобный! Если бы он не появился в тот самый момент и не объявил о своем присутствии на весь Темпест-Хауз, где в саду было полно солдат, беглецы ускользнули бы, и никто об этом не узнал! И вот… драгоценный антигравитационный аппарат проткнут деревом! Дегтярник утешал себя мыслью, что, по крайней мере, аппарат доставил его сюда. Еще утешало то, что второй аппарат у лорда Льюксона, а уж с ним можно договориться! Дегтярник обернулся и посмотрел на светлую голову брата. Нет сомнения, Гидеон думает, что обязан позаботиться об этих невинных детках. Что ж, пусть, если желает, играет роль сиделки, но Дегтярнику это не по вкусу. Синекожий решил не дожидаться пробуждения брата. Он не счел нужным попрощаться: не хотелось видеть, какое облегчение появится на лице Гидеона при его уходе.

Дегтярник пошел вверх по холму и обернулся, только когда добрался до рощи на вершине холма. Отсюда крошечные распростертые фигурки его спутников с раскинутыми руками выглядели так, будто упали с неба на кровать из роскошной травы. Вдали стоял новый Темпест-Хауз. Отсюда можно было ясно рассмотреть его планировку. Мало что осталось от старого здания. Теперь дом располагался вокруг внутреннего двора, а снаружи его окружали сады. Видны были дороги с гравием кремового цвета и ряды апельсиновых деревьев в гигантских бочках, среди которых стояли статуи. Сказать по правде, это был не дом. Это был дворец, В этом огромном здании могли удобно разместиться сотни людей. От искусственного озера в форме полукруга начинались каскады, протянувшиеся так далеко, что глазу трудно было определить, где они кончаются. Лорду Льюксону пришлось снести все коттеджи в долине, чтобы разбить свой парк. Дегтярник видел линию фонтанов, высоко взвивающих струи брызг в безоблачное небо; каналы, поблескивающие как синие шелковые ленты, соединенные с ручьями и водопадами; каменную арку, которая обозначала конец садов. Что за перспектива! Дух захватывает! Что за поразительное тщеславие!

За длинной чередой тополей Дегтярник увидел дорогу, ведущую на стоянку машин, где только что остановились два автобуса. Там уже стояло несколько машин, и можно было видеть людей, идущих к Темпест-Хаузу. Дегтярник нахмурился. Кто все эти люди, и почему они оказались здесь? Впрочем, какое ему до этого дело! Он не собирался здесь оставаться, его цель — Лондон.

Лорд Льюксон шел за группой богатых канадских туристов. У них был гид, яркая девушка, которая, казалось, знала все о Темпест-Хаузе и династии Льюксонов. Она, как и все остальные гиды, была одета в платье восемнадцатого века и пользовалась своим веером, как указкой, чтобы обращать внимание туристов на то, что особенно интересно. Когда группа проходила через гигантские двойные двери в Зал зеркал, послышались «ахи» и «охи».

— Говорят, Темпест-Хауз не только соперничал с Версалем, но кое в чем и превосходил его, — говорила гид. — Этот торжественный зал был заказан с явным намерением превзойти оригинал, находящийся в Версале. И хотя прошло уже два века, он, как полагают, является самым прекрасным залом Англии.

Все что-то согласно забормотали.

— Здесь подписывалось бесчисленное множество договоров, совершались королевские браки, объявлялись войны… Двести лет на этом самом месте великие, знаменитые и богатейшие люди всех стран веселились, танцевали и решали судьбу мира.

Лорд Льюксон не отставал от группы и с удовольствием восхищался потолком, расписанным в манере итальянского Ренессанса, и зеркалами, которые покрывали стены зала от пола до потолка. Он запрокидывал голову, чтобы увидеть бесценные хрустальные канделябры, и изучал изысканный мозаичный пол, который целых восемнадцать лет создавал венецианский мастер. Вслед за группой туристов он вышел на мощеную террасу, с которой открывался вид на самую длинную в Европе цепочку водных каскадов.

Лорд Льюксон не мог удержаться от улыбки. С какой легкостью он повернул великое колесо Истории! Американская революция потерпела поражение, Французская революция потерпела поражение; Британия вернула свои колонии! «Ах, Алиса, — подумал он, — если бы только вы могли стать свидетелем того, как ваш научный совет, будто нож хирурга, взрезал историю! Какое я получил бы удовольствие, принимая вас здесь. Вы лучше, чем кто бы то ни было другой, поняли бы, какова цена этому богатству…» Лорд Льюксон на мгновение закрыл глаза и попытался вспомнить лицо Алисы в тот первый день, на корабле в заливе Нью-Йорка. Какой забавной показалась ему их беседа! Но когда он старался четко представить себе ее облик, перед ним возникало лишь выражение ужаса на лице Алисы при виде разбившегося француза. Лорд Льюксон не желал, чтобы воспоминание о том несчастном случае испортило ему момент триумфа. В раскаянии не было никакого смысла. Алиса, как и Манхэттен, который он видел горделиво поднимающимся из моря, никогда не существовали в его мире. Они остались лишь в его памяти.

Лорд Льюксон неожиданно почувствовал себя одиноким. С самого начала он понимал, что никто не будет знать о том, что это он изменил курс истории. И как бы это стало известно? И все же лорд Льюксон, не имея для этого никаких оснований, надеялся хоть на какой-то намек признательности. Так что возвращение его было горько-сладким. «Если бы вы только знали… — думал лорд Льюксон, пристально вглядываясь в глаза иностранцев, когда проходил мимо них по улицам мира, который создал именно ОН! — Если бы вы только знали, что я вам дал! Чем бы была без меня Англия? Обычной европейской страной, А теперь…» Он сунул руку в карман пиджака и потрогал маленький пистолет, который и повернул ход истории. Лорд Льюксон все чаще и чаще чувствовал необходимость прикасаться к нему, чтобы снова ощутить свой триумф, чтобы убедить себя, что он победитель в этой игре. В его сознании оружие стало своего рода священной реликвией, талисманом, чем-то, что оправдывало его собственное существование. Он просто не мог жить без этого талисмана. И все же лорд Льюксон не мог отрицать, что его самодовольное торжество лишь жалкая замена триумфального марша.

Лорд Льюксон оценил роскошь садов и дома, и это несколько приободрило и развеселило его. Что за великолепное наследство оставил он своим потомкам! Канадские туристы проследовали за своим гидом обратно в Зал зеркал. Лорд Льюксон собирался пойти с ними, но вдруг заметил, что в саду что-то случилось. Невдалеке несколько человек собрались вокруг чего-то, лежащего на траве. Возможно, кто-то упал в обморок. Лорду Льюксону показалось это неинтересным, и он пошел обратно в дом.

Самая дорогая во всем Темпест-Хаузе коллекция — коллекция хронографов Льюксона — размещалась в отдельном крыле, в конце длинной облицованной дубовыми панелями галереи. Лорда Льюксона порадовало, что в этой галерее он увидел много портретов, рядом с которыми вырос. Это были портреты его дядей, его отца и даже его собственный, написанный незадолго до отцовской смерти. Когда он остановился у этого портрета, дочь одного из туристов, молодая девушка в веснушках, указала на него и так громко сказала:

— Посмотрите на этого человека! Он вон там, на картине!

Все обернулись. И всех поразила поза лорда Льюксона, которая точно копировала позу персонажа на картине. У лорда Льюксона не было трости, но, как и на портрете, одну руку он завел за спину. Лорд Льюксон, несомненно, был поразительно красивым человеком, с золотыми волосами, зачесанными назад, и с красивыми голубыми глазами. Он услышал, как все согласились, что сходство было сверхъестественным.

— Что ж, — сказал он. — Я и есть тот самый лорд Эдвард Льюксон, я часто прихожу сюда, как призрак!

Туристы засмеялись, лишь один пожилой мужчина сказал, что находит шутки о привидениях безвкусными, ведь совсем недавно произошло столько сотрясений времени.

— Лорд Льюксон был определенно интригующей личностью, — сказала гид. — Говорят, он приобрел много земли в американских колониях и тайно приехал в Америку, чтобы предотвратить то, что должно было вылиться в революцию… В этой истории много таинственных эпизодов, и историки все еще спорят о его причастности к тем событиям.

— Как странно! — перебил ее лорд Льюксон. — А ведь в Нью-Йорке есть площадь, названная его именем.

— Что ж, я не эксперт по этой теме, но это могло произойти потому, что ему присвоили титул первого герцога Нью-Йорка. Не такие уж большие почести дает такой титул, что понятно каждому, кто посещал этот город! Но к середине жизни Эдвард Льюксон приобрел репутацию патологического лжеца. Говорят, он пребывал в заблуждении по поводу величия, которого достиг. Он пропил и проиграл несколько состояний, и родственники, которым посчастливилось стать его наследниками, старательно скрывали это смущавшее их родство. Эдвард Льюксон был трагикомической фигурой и умер в одиночестве, бездетным.

— Ну, а как же Америка? — прошипел лорд Льюксон. — Разве не он остановил революцию? Разве не он убил главнокомандующего американских патриотов?

Гид посмотрела на него с интересом: ее явно удивили его глубокие познания о таком незначительном инциденте.

— Историки в основном склоняются к тому, что в войско патриотов проник британский шпион, уроженец Уэлльса по имени Томас, думаю, это и был герой на час…

Гида ошеломило выражение лица лорда Льюксона.

— Некоторые люди, — прошептала она стоящей рядом туристке, — не выносят, когда их поправляют. — Гид посмотрела на часы. — Скоро одиннадцать. Давайте поторопимся и пройдем к следующей выставке. У нас есть только две минуты, чтобы рассмотреть коллекцию хронометров Льюксона. Это стоит вашего внимания!

Лорд Льюксон, переставляя ноги, как робот, следовал по пятам группы канадских туристов, а его сердце и разум онемели от горя и потрясения.

Питер с трудом разбудил Кэйт и Гидеона и помог им перебраться с открытого пространства в заросли рододендронов. Они уселись на землю в глубокой тени. Время от времени стрела солнечного света пронзала листья вечнозеленого растения, красно-коричневая изнанка которых на ощупь похожа на войлок. Последнее путешествие сквозь время не пошло Кэйт на пользу. Когда Питер впервые, давным-давно, в долине Дербишира, увидел, как Кэйт растворяется, это было похоже на помехи в плохом телевизоре. Теперь же она как-то мерцала. Питер все время крепко держал руку Кэйт — хотя едва ощущал ее. Он старался не смотреть на Кэйт. Это было слишком больно. Он должен доставить Кэйт к ее родителям. Как можно быст-pee — и желательно, не привлекая всеобщего внимания.

Обернувшись, Питер увидел, как Гидеон зажал голову руками, чтобы справиться с болью. Дегтярник, похоже, ушел. Видно, ему слишком трудно было вынести вновь обретенное родство. А вид Гидеона оставлял желать лучшего. При взгляде на его синяки и избитое лицо каждый понял бы, что тот побывал в ужасной драке — и это, разумеется, была чистая правда. Неожиданно Питер сообразил, что сейчас ни Кэйт, ни Гидеон не в состоянии принимать какое-либо решение, и он один должен решить, что делать дальше.

Питер перебирал в уме все варианты. Он решил пока не задумываться о том, как, не имея антигравитационного аппарата, вернуть Гидеона обратно, в его время. Сейчас главное — спасти Кэйт. Из того, что говорила Кэйт, он понял, что на самом деле ему следует беспокоиться о безопасности Вселенной, а не о самочувствии одной персоны. Но как он мог заботиться о чем-то бесконечном, таинственном и непонятном? Кэйт отправилась назад во времени, чтобы найти его там, в чужом веке, и сейчас Питер не собирался покидать ее в беде. Он сжал руку Кэйт.

— Ойй! — воскликнула Кэйт. — Ты щиплешься!

— Ох, прости, — сказал Питер.

— Ты в порядке?

— Ага, — кивнул Питер. — А ты?

— Я тоже в порядке.

— А вот и неправда…

Питер пригнул ветку, чтобы можно было лучше рассмотреть, что творится за кустами. Антигравитационный аппарат привлек внимание посетителей Темпест-Хауза, они собрались вокруг и что-то обсуждали.

— Хотелось бы узнать, какое объяснение дают эти люди, — заметила Кэйт. — Может, они думают, что это скульптура?

Голос Кэйт был таким же тусклым, как и ее вид, он звучал так, словно она находилась в соседней комнате. Питеру приходилось напрягаться, чтобы услышать, но он решил об этом не говорить.

— Как ты считаешь, аппарат можно починить?

— Да его же деревом проткнуло! Нет, не думаю. Просто удивительно, что мы вообще попали сюда.

Питер обернулся к Гидеону.

— Как вы себя чувствуете? Вы уже можете ходить?

— Мир все еще крутится… но я думаю, что мне удастся встать.

— Хорошо. Давайте пойдем в дом и попросим разрешения позвонить по телефону. Думаю, позвонить нашим родителям, они заберут нас отсюда. Учитывая, как выглядит Кэйт, мы не можем воспользоваться общественным транспортом. Пока они не приедут, нужно сидеть тут и не вылезать.

— От Дербишира до Суррея несколько часов езды, — сказала Кэйт. — А мы так на весь день и прилипнем к кустам рододендрона?

— Но от Ричмонда сюда ехать недолго, если только мои родители смогут…

— Ox, — сказала Кэйт, глянув на свои тающие руки. — Не уверена, что могу показаться твоим родителям в таком виде. А может, лучше дождаться моих папу и маму? Вряд ли я…

— Не глупи, Кэйт, моим родителям совсем неважно, как ты выглядишь…

Кэйт опустила голову.

— Ну, что, увижу я наконец те-ле-фон? — спросил Гидеон, меняя тему.

— Увидите-увидите! — сказал Питер. — И тогда поймете, что я ничего не выдумывал!

— Мы пойдем искать телефон? — ужаснулась Кэйт.

— Думаю, надо пойти, — ответил Питер. — Я не могу идти без тебя, но и не хочу оставлять Гидеона одного в чужом веке — мало ли что…

— А я услышу полицейскую машину, которая кричит нии-ноо, нии-ноо?

Это заставило Кэйт прыснуть со смеху, и Питер тут же подумал, что очень давно не видел ее веселой.

— Надеюсь, что нет! — захихикала Кэйт.

Гидеон попытался подняться, но зашатался, и ему снова пришлось сесть. Лишь со второй попытки ему удалось устоять на ногах.

— Бедный Гидеон, — сказала Кэйт.

Гидеон посмотрел на Кэйт и улыбнулся.

— Нет нужды беспокоиться обо мне, уверяю вас. Главное, что вы скоро будете дома, мистрис Кэйт, и все будет хорошо.

— Хотя пока еще неизвестно, как мы отправим домой вас, — вздохнула Кэйт.

— Для одного дня уже и так достаточно трудностей, — ответил Гидеон.

— По-моему, Гидеон хочет сказать, что об этом мы позаботимся завтра.

И Питер, и Гидеон отдали свои куртки Кэйт. Куртку Гидеона она накинула на плечи, куртку Питера обернула вокруг головы. Если кто-нибудь начнет расспрашивать, они скажут, что у девочки был солнечный удар, и теперь куртка защищает ее глаза от солнечного света. Как раз в тот момент, когда Кэйт натягивала эти куртки, в кустах появилась маленькая девчушка, которая искала место для игры в прятки. Она с интересом посмотрела на взрослых, которые играли в такую странную игру и попятилась.

— Все в порядке, — крикнул ей Питер. — Это место твое, пока мы не вернемся.

Они подошли к западному крылу дома. Питер обрадовался, увидев гидов в одеждах восемнадцатого века. Может, наряды его спутников и не вызовут вопросов? Кэйт выглянула из-под куртки и, посмотрев на Темпест-Хауз, такой великолепный в солнечном свете, заметила наверху террасу с каменной балюстрадой, точно такую, на которой в ее видениях стоял Питер. Это совпадение так потрясло ее, что она оступилась и едва не упала. Питер поддержал ее:

— Хочешь на минутку присесть?

— Нет, нет, я просто споткнулась. Давай скорее позвоним.

— Что случилось с Темпест-Хаузом? — воскликнул Гидеон. — Этот дом и прежде всех восхищал, но теперь… это дворец, который сгодился бы и королю! Право слово, лорд Льюксон, должно быть, обладает немалым состоянием…

Они вошли через стеклянные двери, на которых краской было написано «Коллекция хронометров Льюксона».

Как только они оказались в гулком холле с галереями наверху, с роскошными панелями черного дерева внизу и мраморным полом, Питер сразу же услышал тиканье. Бесконечное тиканье. Воздух дрожал от непрекращающейся фиксации течения времени. Вдоль стен располагались самые разные часы — полдюжины напольных часов, стоящих в определенном порядке, столы, уставленные каретными часами, шкафы со стеклянными дверцами, где на бархате лежали карманные часы, часы для украшения дамских платьев и миниатюрные, усыпанные драгоценными камнями хронометры. В центре возвышались золотые водяные часы: большое колесо зачерпывало воду и крутило механизм, который отбивал каждый час и при этом вращал изображение Отца Времени. Повсюду качались маятники, щелкали и жужжали замысловатые механизмы. Это был истинный храм торжества лжи, где вас уверяли, что время постоянно, истинно и что его можно приручить. Питер возненавидел ужасные звуки, раздающиеся в галерее. Это «тик-так», будто из ночного кошмара, мог довести до сумасшествия. Еще Питер заметил, что все люди в комнате, которые двигались по кругу, вовсе не рассматривали эту удивительную выставку, а, казалось, ожидали какого-то события.

У дверей за столом, заваленном кипами книг, открыток и буклетов, сидела девушка. Она считала деньги. Питер вежливо кашлянул. Девушка подняла голову и, увидев Кэйт, нахмурилась.

— Скажите, пожалуйста, не мог бы я позвонить по телефону? — сказал Питер. — Мне нужно поговорить с родителями моей подруги.

Девушка нервно смотрела то на Питера, то на девочку, замотанную в куртки. Потом быстро, отрывисто ответила.

— Вы гиды? Я не поняла, чего вы хотите — могли бы вы… повторить свой вопрос?

Питер вздохнул и повторил:

— Пожалуйста, разрешите воспользоваться вашим телефоном…

Девушка покачала головой и забеспокоилась еще больше.

— Простите, но я все равно вас не понимаю. Я только на этой неделе начала здесь работать. Если хотите, я спрошу у своей начальницы — она должна знать, что это такое.

— Не стоит, — сказал Питер. — Это неважно. В любом случае, спасибо.

И Питер отошел от стола.

— Ох, нет, — тяжело вздохнул он.

Ему тут же показалось, что он не чувствует Кэйт, он даже проверил, держит ли в своей руке ее почти несуществующую руку. Но Кэйт, закутанная в куртки, была на месте.

— Не понимаю, что происходит? — прошептал Питер.

— Нужно разобраться, в чем тут дело! — откликнулась Кэйт.

Питер в недоумении почесал в затылке.

— Не знаю, когда изобрели телефоны, но уверен, что это было давным-давно.

— Это все лорд Льюксон! — воскликнула Кэйт. — Это его рук дело. Если здесь нет телефонов, значит, он сделал что-то такое, что изменило будущее!

Питер придвинулся к Кэйт. Только прижавшись головой к ее голове, он смог разобрать, что она говорит.

— Но почему лорд Льюксон пожелал, чтобы не было телефонов?

— Да я совсем не то хотела сказать, — ответила Кэйт. — Как бы то ни было, у них должны быть телефоны… просто, наверное, они как-то иначе называются…

Внезапно Гидеон воскликнул:

— Это он! Точно — это он!

Питер и Кэйт обернулись к Гидеону. Туристы, собравшиеся в большом выставочном зале, стояли, не двигаясь. Казалось, все они, затаив дыхание, чего-то ждут. Поскольку люди не разговаривали, возглас Гидеона эхом разнесся по всему дому.

— Вон там стоит человек, который во имя своего тщеславия разрушает мир и натравливает брата на брата!

Гидеон кинулся вперед, да так быстро, будто услышал выстрел из стартового пистолета. Кэйт вцепилась в руку Питера.

— О-о-о-ох! Питер, смотри! — воскликнула Кэйт. — Это же лорд Льюксон!

Кэйт показалось, что только один человек в этом зале, тот, что стоит рядом с водяными часами, не смотрит на Гидеона. Это был сам лорд Льюксон. Наконец лорд Льюксон поднял голову и вздрогнул, увидев дикое, яростное выражение лица Гидеона, который несся прямо на него.

— Гидеон? — выкрикнул лорд Льюксон и непроизвольно поднял руки, чтобы защититься от приближающейся опасности.

Но именно в тот момент, когда Гидеон уже готов был схватить лорда Льюксона за плечи, пробил час. Сотни часов во всем доме шли синхронно, и все они отбивали час в идеальном унисоне, будто оркестр, вызванный к жизни по мановению дирижерской палочки. Бой часов был таким громким, что можно было ощутить вибрацию воздуха, звук этот причинял боль. Питер, как и многие другие люди в зале, не задумываясь, закрыл уши руками и тут же раскаялся в этом.

Чувство собственного времени у Кэйт было настолько тонким, что, как только Питер отпустил ее руку, она немедленно понеслась вперед. Кэйт пыталась не поддаваться ощущению беды, когда увидела, насколько истончилась ее рука. Это трудно было объяснить. Теперь формы, которые проплывали в воздухе около нее, имели более четкие контуры. В сущности, если бы она стала сравнивать себя с этими формами, то увидела бы, что становится все более прозрачной, а они — все более плотными. Кэйт даже подумала, что они могут быть и живыми, и возможно, есть миры, о существовании которых мы даже не подозреваем, поскольку они движутся намного быстрее или намного медленнее нас, и наши чувства просто не могут их воспринимать. Интересно, подумала Кэйт, знают ли эти формы о ее существовании…

Куртки Питера и Гидеона не двигались вместе с ней, поэтому Кэйт просто нырнула вниз и выскользнула из-под них. Она посмотрела на Питера. Его лицо исказилось, руки прижаты к ушам. Куртки плыли рядом с ним, все еще ясно обрисовывая контур ее головы и плеч. Кэйт поняла, насколько легче двигаться в этом мире теперь, когда ее тело лучше приспособилось к жизни на такой скорости. А еще она поняла, как много усилий приходилось прикладывать, чтобы просто ходить, выпрямив спину.

Кэйт видела, что происходит с Гидеоном. Это была поразительная сцена. Все находящиеся в зале смотрели на двух мужчин, которые замерли в драматической живой картине перед водяными часами. Кэйт помнила об опыте, полученном при общении с Дегтярником, и ни к кому не прикасалась. А еще приходилось отгонять от себя смутные плавающие формы. Они напоминали ей то ли пушинки чертополоха, то ли бабочек, то ли медуз…

Кэйт оказалась у водяных часов и увидела, что Гидеон просто летит, и в этом полете ни одна из его ступней даже не касается земли. Он вытянул вперед обе руки, чтобы схватить лорда Льюксона. Лорд Льюксон в ужасе смотрел на него из-под скрещенных перед лицом рук. Бедный Гидеон, подумала Кэйт, глядя на его воспаленный, покрасневший глаз, окруженный фиолетово-желтым синяком. Кэйт Медленно кружила вокруг лорда Льюксона, словно он был статуей в музее. Ей еще никогда не приходилось сталкиваться с мужчиной, который бы так заботился о своем внешнем виде. Какой он, должно быть, тщеславный, подумала она.

У распахнутого цвета слоновой кости пиджака лорда Льюксона была шелковая подкладка в тон, а из внутреннего кармана высовывался маленький черный предмет. Это был не кошелек. Какой-то металлический предмет. Кэйт очень осторожно придвинулась к лорду Льюксону, стараясь не прикоснуться к нему. Ведь это не оружие? Кэйт никогда не видела настоящее оружие, но сейчас ей показалось, что из кармана лорда Льюксона торчит ствол маленького ружья. Отступив на шаг, она стала следить за жестами лорда Льюксона — не собирается ли он достать свое ружье? А что, очень может быть, подумала Кэйт и решила действовать. Если Гидеону что-то угрожает, то другой случай ей не представится.

Кэйт стояла в опасной близости к лорду Льюксону. Она очень медленно обхватила большим и указательным пальцами маленький металлический цилиндр и изо всех сил потянула его на себя. Никакого толку. Тогда она попыталась сделать то же самое, только уже двумя большими и двумя указательными пальцами, но предмет даже не пошевельнулся. Он весил, наверное, целую тонну. Кэйт испугалась. Если это оружие, и лорд Льюксон намеревается стрелять из него, то как предупредить Гидеона? К тому времени, когда она дотронется до Питера и крикнет Гидеону об опасности, Гидеон может погибнуть.

Что делать? А если лорд Льюксон сбежит и вновь воспользуется антигравитационным аппаратом? Тогда возникнет еще больше параллельных миров и еще больше времятрясений. И это будет продолжаться до тех пор, пока… Кто знает, что тогда может случиться… Кэйт глянула на свои руки. Хватит ли у нее сил?

Она посмотрела на водяные часы и на нити сверкающей воды, которые выливались из золотого колеса и повисали в воздухе. Кэйт села рядом с часами и погладила рукой пористую поверхность воды. Память об ужасном выражении лица Дегтярника, когда Кэйт вцепилась в него там, на Темзе, еще была жива в ее сознании. А если это можно повторить… Если она сильно напугает лорда Льюксона, у нее будет несколько драгоценных секунд, чтобы предупредить Гидеона об угрозе. Тогда Гидеон сможет схватить лорда Льюксона и повалить его на пол, а тут и Питер пришел бы на помощь…

Такой план действий разволновал и напугал Кэйт, и она сначала решила немножко подождать, но быстро взяла себя в руки и успокоилась. К ней вернулась храбрость, и девочка отчетливо поняла, что только так и надо поступить. Если бы Питер не отнял своей руки именно в этот момент, они оказались бы в гораздо более тяжелом положении. Кэйт попыталась увидеть свое будущее и снова ничего не увидела. Она заглянула в будущее Питера и опять увидела его обезумевшим на террасе именно этого дома. Что же делать? Папа всегда говорил, что себе надо доверять. Только это ей и остается. Если кто-то другой попытается удержать лорда Льюксона, то наверняка потерпит поражение. У нее же есть шанс остановить его…

Кэйт направилась прямо к лорду Льюксону и без колебаний, схватила его за руки. Но… ничего не случилось. Его руки были твердыми и гладкими.

— А ну-ка! — крикнула Кэйт. — Уверена, вы должны это почувствовать!

Кэйт все сжимала и сжимала руки лорда Льюксона и наконец почувствовала, что они стали гораздо мягче, и увидела, как его лицо свело судорогой. Лорд Льюксон обернулся к Кэйт и пытался что-то выкрикнуть, но не раздалось ни звука. У Кэйт возникло ощущение, что она прикасается к ожившему трупу. Она попробовала отпустить его руки, но ничего не получилось. Их притянуло друг к другу, как притягивает противоположные полюса магнита. Она тянула, дергала свои руки, и вскоре лорд Льюксон стал делать то же самое. Но что самое удивительное — теперь прозрачным было не только ее тело, но и тело лорда Льюксона. Она и лорд Льюксон вместе разгонялись в полете сквозь время. Оба они без толку сражались с невидимыми силами, прочно соединившими их.

— Ну почему я не могу оторвать от вас свои руки? — закричала Кэйт.

Ей казалось, что они несутся сквозь время все быстрее, быстрее и быстрее. Вскоре их окутал яркий свет. Лорд Льюксон все пытался оторваться от Кэйт, и ужас его был так велик, что он не прекращал своих попыток, хотя понимал, что ни тщетны.

— Остановитесь! — взвизгнула Кэйт. — Я не могу за вами угнаться!

Но лорд Льюксон продолжал извиваться, продолжал тянуть Кэйт. Они ударялись о людей, о часы, пока наконец не ввалились в длинную галерею, где отец и предки лорда Льюксона смотрели на них со своих портретов, как всегда, неодобрительно.

Теперь Кэйт и лорд Льюксон двигались гораздо быстрее, чем летающие вокруг них формы, и пронзительный свет, который они источали, становился все более интенсивным. Они кружили и кружили, покинули длинную галерею, оказались в Зале зеркал. У Кэйт больше не было сил сопротивляться. Теперь они вращались с бешеной скоростью, но был ли в этом виноват лорд Льюксон, или причиной того были силы, которые удерживали их вместе, Кэйт не могла бы сказать. Постепенно она приходила в сознание. Кэйт почувствовала, что они отплывают друг от друга. Чуть приоткрыв глаза, она увидела их ослепительный двойной силуэт, отражавшийся то в одном, то в другом зеркалах. Свет усилился, а Зал зеркал начал блекнуть. Скоро он исчез совсем. Теперь они затерялись в необъятной темноте. Кэйт старалась сохранять ясное сознание, поскольку уже почувствовала перемену в силе, которая удерживала их рядом. Лорд Льюксон, должно быть, тоже что-то почувствовал, и, когда он в последний раз в ужасе посмотрел в глаза Кэйт, той силы вдруг не стало. Лорд

Льюксон просто отвалился от Кэйт и рухнул — в пустоту. Кэйт следила за траекторией его полета. Он стал искрой от костра, которая поднимается в ночное небо, ее подхватывает ветер, она вертится, крутится, падает, ярче разгорается и навсегда исчезает в бархатной темноте.

Веки Кэйт закрылись.

Все было кончено.