Сон лорда Льюксона был неспокойным. Во сне он боролся с ледяными ветрами, пробираясь к темному пространству, населенному призраками солдат. Когда он приблизился к ним, то понял, что эти солдаты-призраки напоминают ему отца и дядей, и все они замахиваются на него саблями. При этом собака сержанта Томаса с пеной у рта все время рычала и кусалась, а его одежда намокла от крови.
Когда лорд Льюксон в конце концов проснулся от звона подноса, на котором Уильям принес ему завтрак, солнце было уже высоко в небе Нью-Джерси. Уильям помог лорду одеться, но сегодня, как и в предыдущую ночь, когда они были вынуждены остановиться в этом дешевом отеле двадцать первого века, он был молчалив и не смотрел хозяину в глаза.
— Уильям, я сыт по горло твоей надутой физиономией! Парень не был святым, он был наемником! И как наемник получил щедрую оплату за работу, которую не сделал!
— Да, милорд.
— За все свое чванство сержант Томас даже не имел права держать этого отвратительного пса, исчадие ада…
— Как скажете, сэр.
Лорд Льюксон сердито засопел и отшвырнул салфетку.
— Прикажи вызвать мне карету, Уильям. Мне не терпится вернуться на Манхэттен и посмотреть на плоды своих трудов.
— Карету, сэр?
— Такси, ты, наглец! И поскольку здесь больше никого нет, я вменяю тебе в обязанность оставаться в Нью-Джерси и сторожить аппарат до моего возвращения.
— Да, милорд.
Уильям полез в карман, достал конверт и протянул его хозяину.
— Что это? — спросил лорд Льюксон.
— Я продал ваш золотой хронометр, как вы просили…
— А… Денежки… Уверен, ты получил за него хорошую цену. Неважно, я куплю себе другие часы… или сто часов, если мне захочется, когда вернусь в Нью-Йорк!
Лорд Льюксон разорвал конверт и выложил на ладонь стопку банкнот и монеты. Улыбка осветила его лицо. Вместо узких зеленых долларовых бумажек он поднимал одну за другой большие банкноты — синие, зеленые, коричневые… и все с британским совереном.
— Пять фунтов! Десять фунтов! Полкроны! — Он вытянул самую большую банкноту с оттенком золота и бронзы.
Забыв о приличиях, лорд Льюксон стал пританцовывать на месте, прыгая от радости.
— Америка вернулась домой! — закричал он. — Я добился того, чего не могли сделать огромные армии! А что, даже мой собственный отец восхитился бы моим гениальным планом, а, Уильям?
— Да, милорд, — бесстрастно ответил Уильям. Отец лорда Льюксона уже умер к тому времени, как Уильям пришел работать в Темпест-Хауз, но слуга был хорошо осведомлен о репутации старшего лорда Льюксона и о его нескрываемом презрении к собственному сыну. — Уверен, ваше достижение поразило бы его.
Уильям думал о сержанте Томасе и Салли. Интересно, а есть ли в этой новой Америке место для Майкла и его бара на Шестой авеню? В конце концов Уильям вернулся в свою комнату, надел пиджак и в том, в чем был, ушел со своей службы. Он решил начать новую жизнь — быть сам себе хозяином.
Такси оказалось неудобным и жарким, а дорога, ведущая в Нью-Йорк, была в рытвинах и ухабах. Несмотря на возражения водителя, лорд
Льюксон настоял на том, чтобы они подъехали к городу через Бруклинский мост (который толстый шофер настойчиво называл Бруклэндом), рассчитывая полюбоваться этим изумительным видом. Лорд Льюксон высунулся из открытого окна, чтобы ощутить порывы ветра.
День был знойным, душным, а толстый ковер свинцовых облаков задерживал жару внизу. Жаль, подумал лорд Льюксон, что он не может увидеть великолепный Манхэттен, поднимающийся из моря в блеске заката. Жаль, что он не может въехать в город героем-победителем, а должен тащиться в одиночестве, да еще в этом облезлом такси.
Машина проехала по мосту, который был неизвестен лорду Льюксону. Он увидел остров или полуостров — он не был уверен, что именно — и на противоположном берегу ряды муниципальных зданий скучной архитектуры, а за ними — лес фабричных труб, посылавших струи дыма на запад. К западу от моста находился небольшой залив и верфь. Лорд Льюксон проследил за подъемными кранами, которые сгружали гигантские клети с кораблей на пустую пристань. Такси застряло в дорожной пробке. Из древнего грузовика впереди в машину влетали выхлопные газы. Автомобили не двигались, и вскоре все водители начали сигналить, и громче всех гудели большие грузовики. Лорд Льюксон непрерывно прикладывал ко лбу лиловый шелковый платок. Ему надоели жара и влажность.
— Что это за город? Нам обязательно ехать через него? — нетерпеливо спросил он.
Шофер обернулся и посмотрел на лорда Льюксона, как на дурака.
— Но мы уже приехали, сэр — это и есть мост Бруклэнд. Это — город Нью-Йорк.
Лорд Льюксон приказал шоферу поездить по городу. Что случилось с городом его мечты? Где небоскребы? Где бурлящая энергия? Где оживленные перекрестки? Где любимый Центральный парк с большими музеями и галереями! Где магазины? Где Сакс и эти неотразимые бутики в Гринвич-Виллидж и в Сохо? Где бары, роскошные отели, рестораны с кухней всех народов? И почему у всех такие скучные, одинаковые лица? Куда делась щегольская одежда горожан? Этот город стал… скучным.
За то время, что они ездили по узким, продуваемыми ветром улицам, на лице лорда Льюксона появилось глубокое отчаяние. Он все вытирал вспотевший лоб, постоянно закрывал глаза, каждый раз надеясь, что, когда он их снова откроет, какое-то чудо изумит его. Но чудес не было. Правда, он увидел несколько небольших симпатичных зданий и церквей, а в Боулинг-Грин-парк его глаза наткнулись на конную статую Георга III в тоге. Затем на Уолл-стрит он увидел довольно сносную статую английской королевы Виктории, стоящую над гранитным фонтаном. Но все же большинство из того, что он видел через открытое окно грязного такси, казалось ему безвкусным. Он не нашел ни одного здания выше двенадцати этажей. Где же гражданский дух, гордость и самоуверенность людей, создавших своими руками пики Манхэттена? Этот Нью-Йорк вовсе не тот город, который вдохновлял его воображение. Что же произошло? Сердце лорда Льюксона сжалось. Теперь ему стало ясно, что все ценности, накопленные им, находятся на той улице, которой не существует, и охраняются теми людьми, чье местопребывание во времени и пространстве ему абсолютно неизвестно.
Таксист уже устал ездить по кругу: он так и не понял, куда надо ехать. То и дело оборачивался и вопросительно смотрел на лорда Льюксона, но его пассажир лишь взмахом руки показывал, что не надо останавливаться. В конце концов они въехали на площадь, где ряд когда-то весьма внушительных красно-кирпичных домов был переделан в магазины с квартирами над ними. На многих балконах с железным ограждением висели веревки с бельем. Группы огромных незамысловатых деревьев стояли на выжженном солнцем газоне в центре площади. Под деревьями на постаменте возвышалась скульптура, изображающая даму в греческих драпировках, одна рука у дамы была отбита, а на голове ее устроилась чайка. Смутное воспоминание о подобной статуе шевельнулось в голове лорда Льюксона, но быстро исчезло.
— Остановитесь здесь, — велел лорд Льюксон таксисту, наконец признавшись самому себе, что больше не может не верить собственным глазам. Нравится ему или нет, но вот именно это за два с половиной века сделало британское правление с Нью-Йорком.
Когда лорд Льюксон спросил, есть ли в кафе кондиционер, официантка взглянула на него с таким бессмысленным выражением лица, что он, не осмелившись повторить вопрос, вышел из кафе и сел на одну из грубых деревянных лавок, обращенных к площади. Было три часа пополудни, и солнце уже сожгло даже прикрывавшие от зноя облака. Город задыхался. Дренажные и сточные канавы воняли. Надеясь на ветерок, который все не появлялся, лорд Льюксон помешивал кофе в чашке. Он сидел в тени большого дерева, но все равно не чувствовал никакой прохлады. Напротив него присел румяный человек с аккуратно причесанными седыми волосами. Он был одет в безупречно белую рубашку с затейливыми запонками и читал какие-то документы, делая время от времени поправки ручкой с золотым пером. На голом деревянном столе перед ним стояли чайничек с чаем и тарелка с булочками. Лорд Льюксон тяжело вздохнул. Он уже раскаивался в том, что натворил. «Как прискорбно, что я оказался недостаточно дальновидным, — с горечью подумал он. — Как ужасно признаваться в собственной заурядности». Лорд Льюксон вдруг так разозлился, что чуть не ударил кулаком по столу. Нет, надо успокоиться. Он стал рассеянно осматривать свои руки. На мгновение ему показалось, будто они выглядят не такими плотными, как обычно.
Лорд Льюксон глотнул кофе.
— Фууу! — воскликнул он, сплевывая противную жижу на жалкую травку. — Ох! — Он вытер рот бумажной салфеткой и сжал губы, пытаясь избавиться от гадкого вкуса.
Мужчина напротив искренне рассмеялся.
— Вы, должно быть, новичок в городе, если заказываете кофе!
— Больше не повторю своей ошибки, — ответил лорд Льюксон.
— Джек Графтон, — сказал мужчина, протягивая руку.
Лорд Льюксон, минуту поколебавшись, пожал ее: — Мистер Льюксон.
— Льюксон! — рассмеялся мужчина. — Какое совпадение!
Лорд Льюксон хотел спросить, в чем дело, но не решился.
— И в самом деле…
— Я сразу отличаю англичанина по акценту. Лорд Льюксон кивнул:
— Вы правы в своем предположении, сэр.
— Ну, что касается меня, то я считаю дни, когда смогу вернуться назад, в Лондон. Я испытываю отвращение к Нью-Йорку, особенно летом. Увы, у меня есть важный клиент, который настаивает на распространении его бизнеса на американском рынке. Хватит вам и Канады, говорю я ему. Какой смысл сражаться со всеми этими трансатлантическими бюрократами ради страны, где население равно по количеству населению Шотландии.
Лорд Льюксон судорожно сглотнул.
— Совершенно верно.
— А вы? Осмелюсь предположить, что и вы здесь по делам бизнеса?
— Да…
— По какой линии, если вы не возражаете против моих расспросов?
— О, я приехал сюда, чтобы обзавестись кое-какой недвижимостью…
— Дом для отдыха хотите приобрести?
Лорд Льюксон засмеялся.
— В известном смысле…
— Повезло?
— Нет. Можно сказать, случилось бедствие.
— Весьма сожалею. Но, быть может, это и хорошо — Нью-Йорк ведь тихая заводь. Недвижимость тут дешевая, но нет никакой уверенности, что она и впредь будет цениться. Лично я думаю, что лучше махнуть в Юго-Западную Канаду, особенно в Сан-Франциско. Климат хороший, и там хоть что-то напоминает Европу — насколько я знаю, у короля Франции Луи XXIV там резиденция…
— В самом деле? — Лорд Льюксон поднял брови, он смотрел, как джентльмен намазывает джем и свернувшиеся сливки на булочку. — Прошу прощения, но что вы имели в виду, когда сказали о каком-то совпадении?
Джентльмен рассмеялся:
— Посмотрите наверх, мистер Льюксон!
Он указал на табличку с названием улицы над их головами.
— Право слово! Льюксон-сквер! А вы случайно не знаете, почему она так называется? Что, существуют какие-то знаменитые Льюксоны?
Джентльмена явно удивило, что его новый знакомый был так плохо информирован.
— Как странно, что при вашем имени вы о них ничего не знаете! Семейство Льюксонов сказочно богато. Они владеют половиной Лондона и, кроме того, большими частями Канады и Америки. — Он снова указал на табличку. — Наиболее знаменитым из них, по крайней мере, на этой стороне океана, был лорд Эдвард Льюксон.
Лорд Льюксон с трудом скрыл свою радость.
— И почему же в его честь названа эта площадь?
— Рассказывают, что он тайно прибыл в Америку и убил какого-то генерала, чье имя я запамятовал. Это случилось, когда начали бунтовать первые колонисты. Разумеется, этого человека за все его страдания сделали первым герцогом Нью-Йорка.
Лорд Льюксон покачал головой, прикусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться от счастья.
— А это видите? — И джентльмен указал на статую дамы в греческих драпировках в центре площади. — Это копия статуи из семейного поместья Льюксонов, в Темпест-Хаузе, в Лондоне.
Лорд Льюксон повернул голову и стал разглядывать статую. Его глаза вдруг вспыхнули: конечно, это статуя Афродиты, которую его отец заказал для фонтана!
— Темпест-Хауз в Лондоне?
— Да, поблизости от границы с Сурреем. Это грандиозно. Если вы никогда там не были, то должны поехать. Дом весьма импозантный — там есть водяные сады, их каскады протянулись по всей долине. А что до самого дома… Вам и правда неизвестно то, о чем я рассказываю?
— Уверяю вас, действительно неизвестно. Продолжайте…
— Что ж, дом с легкостью соперничает с Версалем. Он огромен и прекрасен. Шедевр архитектуры. И наполнен удивительными произведениями искусства. Одно крыло дома посвящено хронометрам. Там тысячи хронометров. Детям, конечно, это очень нравится. Когда все хронометры начинают бить — они оглушают.
— Хронометры… Весьма необычно!
— Поверьте, даже если вы равнодушны к подобным вещам, то по Темпест-Хаузу вы будете ходить разинув рот. Говорят, лорд Эдвард Льюксон ради этого обобрал Америку до нитки…
Лорд Льюксон поднялся.
— Спасибо за компанию, мистер Графтон. Разговор с вами вдруг вызвал болезненную тоску по дому. Право слово, стоит ли оставаться в Америке, когда меня ждет Темпест-Хауз?