И вот, впервые за двадцать лет, Гидеон и его старший брат отправились в совместное путешествие. Ни один из них не хотел, чтобы другой правил повозкой. В конце концов, к облегчению Гидеона, Дегтярник решил взять отдельную лошадь и скакал на ней то позади, то впереди, как ему заблагорассудится. Дегтярник то догонял повозку, то поджидал, когда Гидеон проедет мимо него, и каждый раз непременно насмешничал или отпускал колкое замечание, чтобы поглядеть, как сердится младший брат. Гидеону с трудом удавалось сдерживаться. Порой Дегтярник менял тактику: увидев, что Гидеон сжал челюсти и сердито поглядывает на него, он начинал добродушно смеяться или даже посвистывать, отчего Гидеон еще больше приходил в ярость. Так Синекожий забавлялся на всем пути вдоль Темзы, мимо Вестминстера и Сент-Джеймса и потом, когда город перешел в деревню, мимо симпатичной деревушки Челси с красивыми, большими домами. Уже у Ричмонда Гидеон почувствовал, что очень устал, но гордость не позволяла ему попросить Дегтярника хотя бы о недолгой остановке. Когда же они достигли реки у Туиккенхэма, Гидеон понял, что больше не может ехать и остановил лошадей. Дегтярник ехал как раз за повозкой.

— Ты хорошо придумал, Гидеон, но ведь мы не развлекаться едем, у нас серьезное дело в Темпест-Хаузе… Хотя, глядя на лицо моего брата, можно сказать, что он устал.

— Лошадям нужно напиться, — быстро ответил Гидеон. — И нет нужды без конца напоминать, что мы братья — я уже это ухватил, уверяю тебя!

Дегтярник улыбался:

— Ага, ухватил, как крапиву! Пойду, принесу нам какой-нибудь еды. Хозяин постоялого двора — мой давний знакомый, да и жена его сносно готовит. — Он подошел к Гидеону и стал рассматривать лилово-желтый синяк, расплывшийся на половину лица. Глаз Гидеона все еще был похож на кусок сырого мяса.

Дегтярник потянулся и нежно похлопал Гидеона по плечу:

— Будешь жить! Но придется попросить хозяина вынести стол и стулья на берег, не то твое лицо разгонит всех посетителей.

Гидеон не ответил. В сущности, лицо досаждало ему меньше всего. Вот ребра и спина — это другое дело. При каждом толчке, при каждой выбоине на дороге он вздрагивал от боли. Драка произошла только вчера, а Гидеону казалось, что с тех пор прошло полжизни.

Дегтярник отправился в трактир за едой, а Гидеон распряг лошадей и повел их к Темзе. Здесь река была совсем другой — с высокими деревьями по берегам и текла спокойно и умиротворенно.

Лошади пробрались зашли в воду и начали пить. Поблизости, по светлой ленте реки, отделявшей постоялый двор от Иил-Пай-Айленда, плавали пара лебедей и их уже довольно большие лебедята.

И тут появился Дегтярник, за которым следовали мальчик, тащивший стол, хозяин постоялого двора с двумя стульями и служанка с большим подносом. Когда все было обустроено, Дегтярник жестом пригласил Гидеона присоединиться к трапезе. Хозяин постоялого двора подал им хороший хлеб, ветчину и жареный лук. Братья за день здорово проголодались. После еды они оба вытянули ноги и с кружками эля в руках долго слушали, как плещется у берега вода. Светило мягкое солнце, и воздух был теплым и душистым. Братья не разговаривали, но каждый понимал значение этой совместной трапезы. Гидеон, поглядывая на Темзу, видел профиль брата. Он думал о его ужасных делах, о его репутации, о том, как брат жестоко избил его вчера. И вот тут Гидеон, несмотря ни на что, почувствовал в глубине души мерцание какой-то теплоты. Когда Дегтярник наконец обернулся и посмотрел на него, Гидеон поблагодарил за еду, и Синекожий понял, что значила эта благодарность.

* * *

Дегтярник, должно быть, устал подшучивать над братом, поскольку теперь в основном ехал впереди. Миля за милей, через Эшер и Кобэм, через округлые холмы Суррея Гидеон слушал грохот колес повозки, а в мозгу у него копились вопросы. Солнце уже садилось и скоро они доберутся до места назначения. Только теперь Гидеон решился задать эти вопросы брату. Они остановились у мелководного ручья, Гидеон стоял около покрывшейся рябью воды, глядя, как лошади рвут свежую зеленую траву.

— Ты был виновен в преступлении, за которое тебя повесили?

Дегтярник вздрогнул, оскорбленный этим вопросом.

— Какое это имеет значение… Разве ты поверишь моему ответу?

— Да, — сказал Гидеон. — Я поверю.

— Наша мать не поверила.

— И потому не пришла в Тибурн?

— Откуда я знаю, о чем она тогда думала! Но когда петля обхватила мою шею, я не услышал от нее ни слова.

— Ты же был почти ребенок. Наверное, тяжело было пережить ее молчание…

Дегтярник взобрался в седло.

— А вообще наша мать хоть говорила обо мне?

— Она сказала только, что потеряла старшего сына из-за несчастного случая. Ей так больно было вспоминать об этом, что мы ни о чем и не спрашивали.

— Она ненавидела шрам, которым ты меня наградил.

— Я???

— Ты играл на сеновале. Когда вошел в амбар, коса выпала из твоих рук. Ты был слишком мал и не понимал, что наделал. Тогда наша мать тоже не поверила мне… И все же у меня есть причина быть благодарным за этот шрам. Он хорошо мне послужил. — Дегтярник поднял руку к щеке. — Хотя в двадцать первом веке я намеревался его убрать…

Дегтярник взял поводья и прищелкнул языком.

— Я думал, ты получил шрам в каком-то ужасном бою!

— Так думают все в этом мире… — Пожав плечами, Дегтярник двинулся вперед.

— Натаниэль! Подожди!

Из всех имен, с которыми он прожил столько лет — Дегтярник, Синекожий, Вига Риазза — ни одно не трогало его так, как имя, данное ему при крещении. Натаниэль. Последним человеком, обратившимся к нему по имени, был палач, накинувший на него петлю в четырнадцать лет. В сущности, в тот день Натаниэль умер. Сейчас это имя ошеломило Дегтярника, и он, хотя и остановился, не повернул лицо к Гидеону, только слегка наклонил голову.

— Натаниэль! Ты и вправду намерен помочь детям?

— Если мистрис Дайер предоставит код, я верну детей в их время.

— И сам останешься в будущем?

— Могу остаться. Могу вернуться и доказать свою невиновность. Но нечего считать цыплят, пока они не вылупились. Следует посмотреть, имеет ли мистрис Дайер власть над аппаратом. Скоро мы это узнаем…

Неожиданно Дегтярник соскочил с лошади и пошел к Гидеону. Настроение его менялось быстро.

— Думаю, надо рассказать тебе о моей тайне. Я поделился ею с Томом, так почему бы не поделиться и с тобой? Иди-ка сюда. Положи руки мне на плечи.

Гидеон подозрительно посмотрел на него.

— Иди, иди! Поверь, ты так удивишься! Знаешь, я научился управлять временем… даже без аппарата.

Гидеон подошел к Дегтярнику, встал бок о бок с ним и положил руку ему на плечи. Он ощутил под пальцами грубую ткань черной куртки брата, учуял в его дыхании запах пива.

Дегтярник вынул из кармана монетку.

— Смотри — это голова римского императора…

— Чего, чего?..

— Помолчи! Жди и удивляйся…

Дегтярник держал монету между пальцами обеих рук, сложенных, словно в молитве. Гидеон забеспокоился о лошадях, которые вдруг стали всхрапывать и нервно бить копытами землю, будто почувствовали что-то дурное. Потом у Гидеона закружилась голова, он крепче ухватился за плечи брата. Дегтярник сосредоточился. И тут перед глазами Гидеона закрутились светящиеся спирали, и он вдруг осознал, что изменилось освещение и стало холоднее. Их захлестнула пелена ледяного дождя. Братья открыли глаза.

— Какого черта, ветер дует прямо через тебя! — сказал Дегтярник и быстро добавил: — Не отходи от меня. Не отпускай мою руку.

Гидеон послушался. В глаза ему светило зимнее рассветное солнце. Они стояли на дороге, пересекающей невозделанное поле. Мелководный ручей исчез. Небо было свинцового цвета с отвратительными желтыми полосками у горизонта.

— И как тебе мой маленький фокус?

Но Гидеон будто онемел, широко раскрыв глаза, он смотрел на этот другой Суррей. Очень прямая дорога шла по холмистой местности и невдалеке, на этой дороге, Гидеон увидел всадника. Он указал на него Дегтярнику.

— Великолепно, — воскликнул Дегтярник. — У нас тут появилась компания. Теперь смотри, увидишь кое-что интересное. Пошли, не будем пугать этого парня.

И они спрятались за большим кустом дрока.

— Где мы? — спросил Гидеон.

— Мы никуда и не уходили. Мы все так же около Темпест-Хауза, вернее, около того места, где будет Темпест-Хауз. Вопрос не в том — «где», вопрос в том — «когда».

Скоро они услышали стук копыт. Свет этого гнетущего зимнего утра был слабым, Гидеон вытер мокрые от дождя глаза, пытаясь рассмотреть через колючие ветки дрока подъезжающего всадника. Увидев настоящий римский шлем, он непроизвольно охнул. Всадник насторожился и вытащив короткий, плоский меч, направился в сторону братьев. Гидеон решил, что надо бежать, и отступил от Дегтярника. И сразу же оказался в другом месте, где светило солнце, было тепло и слышалось журчание ручья. Мгновением позже рядом возник Дегтярник, и весьма развеселился, увидев испуганное лицо Гидеона.

— Если ты можешь делать это по собственному желанию, зачем тебе нужен аппарат? — воскликнул Гидеон.

— С аппаратом я могу выбирать время, какое захочу. А без него я завишу от предмета, которым пользуюсь. — Дегтярник показал монетку. — Ну и как тебе моя тайна? А, Гидеон?

— Как ты это делаешь? Это колдовство?

— Ты понимаешь, как ты трогаешь свой нос? Ну? Дотронься до своего носа!

Гидеон направил указательный палец к кончику носа.

— Так как же ты это делаешь?

— Не знаю… я просто захотел, чтобы мой палец двинулся, и он мне подчинился…

— И со мной то же самое. Я чувствую что-то такое в этом предмете… ну, как гончая чует запах, и желаю придвинуть себя к этому чему-то. Какой смысл задавать вопрос, как я это делаю? Я могу это делать — вот и все, что мне нужно знать. Так что? Как тебе понравилось мое мастерство?

— Даже и не знаю, что тебе ответить, — сказал Гидеон. — Но, право слово, Натаниэль, ты постоянно чем-то удивляешь…

* * *

Другая половина компании, которая в тот день направлялась к Темпест-Хаузу, надеялась добраться до места засветло. Увы, на закате они были еще только в Кобэме. Питер, убаюканный скрипом и дребезжанием кареты сэра Ричарда, уснул. Кэйт держала его за руку, боясь унестись вдаль и там потеряться. Теперь она уже никак не могла избавиться от этой мысли. Вскоре Кэйт почувствовала сырость в холодном воздухе и увидела, что в чистом небе поднялась яркая луна. На фоне лунного пейзажа перед Кэйт возвышался черный силуэт преподобного Ледбьюри. Преподобный снял парик и медленно поглаживал обеими руками бритую голову.

— Вижу, что сон бежит от вас, как и от меня, мистрис Кэйт, — сказал он.

— Могу я вам что-то сказать, преподобный Ледбьюри? — спросила Кэйт.

— Разумеется, мистрис Кэйт.

— Та женщина на ярмарке Бартоломью… помните, что она сказала обо мне? Она была права. Я стала оракулом. Я могу видеть будущее. Это даже начинает казаться мне нормальным… ведь видеть будущее не более странно, чем помнить прошлое.

— В таком случае мне вас жаль от всего сердца, поскольку этот груз слишком велик для ваших молодых плеч. Что же вы видите, Кэйт?

— Многое. Но чаще всего я вижу Питера на вершине высокого здания. Он устал, он кричит, он очень расстроен, но каким-то образом мне известно, что у него все будет хорошо. Я знаю, он должен решить, что ему делать… Но когда я думаю о себе…

Преподобный Ледбьюри попытался найти в темноте руку Кэйт.

— Продолжайте…

Кэйт хотела заговорить, но не смогла. Преподобный Ледбьюри терпеливо ждал.

— Каждый раз, когда я думаю о себе, о том, что случится со мной, я чувствую только какую-то тяжесть. Догадываюсь, что должна сделать нечто… только не знаю, что именно… А потом… Потом я не вижу ничего — совсем ничего…

Преподобный Ледбьюри слышал, как взволнованно дышит Кэйт.

— И я боюсь.

Питер внезапно проснулся. Он лежал в темноте, понимая, что подслушивает чужой разговор.

— Вы проявили великую храбрость, Кэйт, — сказал преподобный Ледбьюри. — Нам не предназначено знать будущее… От всего сердца желал бы снять с вас эту тяжелую ношу.

Карета сэра Ричарда приближалась к Темпест-Хаузу и к антигравитационному аппарату. Под грохот копыт и скрип колес пассажиры кареты погрузились в свои мысли. Молчание нарушил преподобный Ледбьюри.

— Помолитесь со мной, Кэйт? Надеюсь, это принесет нам обоим утешение.

— Да, — сказала Кэйт. — Спасибо. Мне хотелось бы…

Преподобный Ледбьюри опустился на неровный пол кареты и встал на колени около Кэйт. Он взял ее за руку и стал молиться о том, чтобы Кэйт обрела силу, храбрость и мудрость, так необходимые ей в грядущих испытаниях. Потом он нежно положил руки ей на голову и стал молиться о том, чтобы дети вернулись к родителям.

Питер слушал все это и надеялся, что страхи Кэйт напрасны. В конце концов, они едут за антигравитационным аппаратом и Кэйт знает код. Еще несколько часов — и они будут дома!

Преподобный закончил молитву, и когда все произнесли «аминь», у Питера возникла горячая надежда, что кто-то там, наверху, услышал их.

Внимание Дегтярника привлекла сорока, взгромоздившаяся на мраморную голову Афродиты. Богиня возвышалась над фонтаном в центре сада на южной стороне Темпест-Хауза. И Гидеон, и Дегтярник сидели верхом на высокой кирпичной стене, под прикрытием ветвей раскидистого дуба. Красно-коричневые кирпичи, накалившиеся на жарком дневном солнце, источали тепло. Приближались сумерки, но светлые каменные стены резиденции лорда Льюксона все еще сияли под золотистым светом заката. Сорока перелетела вниз, уселась на краю каменного фонтана и склонила голову набок. Между клумбами с шалфеем и тимьяном стояли длинный стол и две лавки, птица смотрела на кусочки хлеба в траве. Вот она спрыгнула под стол и тут же выскочила с хлебом в клюве на мраморный край фонтана, ворона помакала зачерствевший хлеб сухарь в воде, прежде чем проглотить его. Дегтярник улыбнулся:

— У этой птицы больше мозгов, чем у всей банды Каррика!

Гидеон прижал палец к губам.

— Шшшш… не стоит объявлять всем о нашем присутствии!

— Тут никого нет. Если хозяин в отъезде, слуги вовсю развлекаются. Смотри, лорд Льюксон никому не разрешает есть в этом саду. Держу пари, слуги все в кухне, попивают хозяйский кларет.

— Откуда нам знать, что это и правда так. Нужно добыть ключ.

— Ну, поскольку ты его потерял, мне остается порадоваться, что именно тебе придется рискнуть и пробраться к шкафу, где Уильям хранит ключи, — сказал Дегтярник.

Гидеон осмотрел все вокруг и указал на струйку белого дыма, поднимающегося в небо с другой стороны дома.

— Это садовник жжет листья.

— Странно, что ты спрятал аппарат в склепе лорда Льюксона.

— Вспомни, когда наш старый хозяин посещал этот склеп? Да никогда! Лорда Льюксона занимают дела поважнее.

Гидеон вздохнул и стал спускаться со стены. В воздухе пахло лавандой и костром. Спрыгнув наконец на землю, Гидеон невольно застонал и некоторое время не двигался, пока боль не утихла. Дегтярник нетерпеливо поторапливал:

— Ты теряешь навыки карманника. Преподобный Ледбьюри и то произвел бы меньше шума.

Гидеон бесшумно пробежал по зеленому газону и присел под ромбовидными окнами одной из малых гостиных, в которой лорд Льюксон по вечерам играл в карты. Вот он вынул нож и спустя полминуты окно было открыто. Дегтярник удовлетворенно кивнул, высоко оценив искусство брата, и прислонился к стволу дерева, выбрав удобное положение, чтобы быстро помочь Гидеону, когда тот вернется…

Когда совсем стемнело, а по всей долине стало разноситься уханье сов, Дегтярник заволновался — Гидеона не было слишком долго. Что-то произошло. Дегтярник пожалел, что сидит так близко от фонтана: плеск воды заглушал другие звуки, и он мог не расслышать какого-то коварного и неясного шума. Он едва удержался от искушения пойти и самому все обследовать. Со стены ему было видно и другую сторону Темпест-Хауза, элегантный фасад с каменными колоннами и усыпанный гравием подъездной путь, ведущий через парк на дорогу. Ничего тревожного. Дегтярник так долго не двигался, что замер. Теперь, когда солнце утонуло за горизонтом, температура воздуха резко упала. Дегтярник все потирал руки, словно они были обожжены. А не приснилось ли ему, что мистрис Дайер там, на Темзе, ухватилась за него?

В нескольких нижних комнатах появился свет, потом мерцающий свет возник и в окне наверху. Окно открылось — Дегтярник даже за плеском фонтана услышал скрип оконных петель — и показалось что-то белое, медленно спускающееся из окна. Да это связанные простыни. Дегтярник насторожился: что Гидеон делает наверху? Шкаф Уильяма с ключами стоит около буфетной! Дегтярник смотрел, как его брат выбирается из окна, держась за простыню и прижимая каблуки к стене. Потом, к удивлению Дегтярника, Гидеон протянул руку вверх и что-то взял из руки, высунувшейся из окна. Дегтярнику это не понравилось, и он решил поменять место, чтобы лучше видеть происходящее. От долгого сидения ноги затекли, и он не решился пройти по стене, а лишь сдвинулся в сторону ярда на три или четыре. Увиденное поразило его.

— Болван! — воскликнул он. — Почему я отступил от своих привычек и с самого начала не осмотрел все вокруг?

С другой стороны Темпест-Хауза, в яблоневом саду, стояли ряды белых палаток, а вокруг большого костра сидели, по крайней мере, дюжины две солдат.

— Английские солдаты! Для чего лорду Льюксону понадобились английские солдаты?

И в этот момент он услышал стук копыт и хруст гравия на подъездной дороге. Карета! Сердце Дегтярника подпрыгнуло к горлу — быть может, это вернулся лорд Льюксон? Не он один так подумал — в доме началась суета. Перед главным входом появились слуги с лампами и факелами, к ним подбегали офицеры, на ходу натягивая мундиры, лаяли собаки. Дегтярник следил и за тем, как его брат, уже наполовину спустившись, почему-то вдруг начал снова карабкаться наверх.

— Не дури! — крикнул Дегтярник. — Не возвращайся назад!

Одна из собак, черно-белая овчарка, заметила Гидеона, и, стоя внизу у стены, угрожающе зарычала. Дегтярник хотел добраться до своего пистолета и пристрелить псину, но решил, что на это уйдет много времени. Однако прежде, чем кто-то обратил внимание на собаку, перед фасадом Темпест-Хауза остановилась карета, запряженная шестеркой лошадей, и из нее вышел преподобный Ледбьюри. Все внимание обратилось на него. Его могучий голос грохотал по всему саду, и даже до Дегтярника доносилось каждое слово.

— Добрый вечер, джентльмены! Не ожидал такой встречи! Я не рассчитываю на ваше гостеприимство, но до ближайшего постоялого двора почти пять миль, а уже глубокая ночь. Так не будете ли вы столь добры, чтобы напоить моих лошадей?

Пока преподобный Ледбьюри оставался центром внимания, Гидеон спустился вниз и побежал через сад. Овчарка снова залаяла. Преподобный глянул туда, где был Гидеон. Заметив светлый хвостик волос своего друга, преподобный сразу же отвел взгляд, но было слишком поздно. Белая простыня, свисающая из окна, и убегающая фигура были хорошо видны всем.

— Держите вора! — крикнул кто-то.

— Надо его поймать! — крикнул другой.

И тут же в сад ринулись солдаты и слуги с пылающими факелами.

— Хватайся за мой пояс, я тебя подниму, — крикнул Дегтярник.

Гидеон был уже так близко, что Дегтярник слышал его тяжелое дыхание. Почувствовав, что Гидеон схватился за пояс, Дегтярник стал тянуть его, упершись ногой в сук. Солдаты были совсем близко и уже подняли штыки, целясь в спину Гидеона. Вложив все свои силы, Дегтярник дернул пояс — и Гидеон взмыл вверх.

— Спасибо, — прохрипел Гидеон, когда они спускались по дереву вниз. — С той стороны им так просто не взобраться — придется притащить лестницу или обойти стену по дороге. Нам надо спешить.

Братья спрыгнули на землю и побежали к склепу. Когда они добрались до большой рощи, Дегтярник чуть замедлил шаг и обернулся к Гидеону.

— Ты нашел ключ?!

— Ключ у меня. Марта, девушка из кухни, наткнулась на меня в буфетной, но сжалилась. Достала ключ и помогла мне убежать, только…

— Ха! Все твое хорошенькое личико!

Они бежали по зарослям папоротника, перепрыгивая через камни и корни деревьев. Но минут через пять такого бега Гидеон, которому не давали покоя его раны, вынужден был остановиться. Дегтярник спросил брата:

— Где же карета с детьми и преподобным?

Гидеон прислушался. Не услышав ничего, он опустился на колени и приложил ухо к земле. Затем поднялся и покачал головой.

— Думаю, они не будут нас искать, — сказал Дегтярник. — В любом случае, сомневаюсь, что они догадаются, куда мы побежали. Что вору делать на кладбище?

— Надеюсь, ты прав.

— Скоро мы все узнаем. Давай-ка мне ключ.

Гидеон вытащил из кармана большой, богато украшенный ключ.

— Хорошо. Но почему этот дьявол устроил в Темпест-Хаузе лагерь для целой банды солдат? — задумчиво произнес Дегтярник.

Марта сказала, что лорд Льюксон собирается взять этих вояк в колонии, где он приобрел землю.

Гидеон и Дегтярник бежали через залитое лунным светом поле, спотыкаясь и останавливаясь, чтобы отдышаться и прислушаться, нет ли погони. Луну закрыло облако, и стало так темно, что приходилось двигаться с вытянутыми вперед руками. До братьев донеслось ржание лошади — значит, они у цели. Гидеон и Дегтярник перешли на шаг, и под ногами шуршали сухие листья гигантских буков, которые окружали склеп Лыоксонов.

— Кто здесь? — раздался тихий, нервный голос.

— Мастер Питер? — крикнул Гидеон. — Это мы, Гидеон и Дегтярник.

— Наконец-то! — воскликнул Питер. — Тут так жутко.

Луна снова вышла из-за облака, и голубоватый свет пробился сквозь листву деревьев.

— Но почему преподобный оставил вас здесь одних? — спросил Гидеон.

— Мы знали, что вы должны появиться, поскольку нашли вашу повозку и лошадей. Но вас слишком долго не было. Преподобный Ледбьюри и кучер поехали в Темпест-Хауз. Они собирались напоить лошадей и хоть что-то разузнать. Мы хотели ехать с ними, но преподобный отказался нас взять потому… потому…

Его фразу закончила Кэйт:

— Потому что я выгляжу, как привидение.

Кэйт вышла из тени на лунный свет. Дегтярник попятился.

— Сожалею, что заставили вас волноваться, — Гидеон постарался не подать виду, что расстроен тем, как выглядит Кэйт. — Но, как видите, мы здесь, мы живы и здоровы. И у нас есть ключ от склепа.

Дегтярник фыркнул:

— Э-эх, Гидеон стащил ключ и растревожил банду английских солдат.

— Английских солдат? — переспросила Кэйт.

— Солдат, — повторил Гидеон. — Похоже, они не стали нас преследовать.

— А с преподобным Ледбьюри все в порядке? — встревожился Питер. — Где он?

— Пока мы тут разговариваем, он наверняка уже едет сюда, — ответил Гидеон. — Давайте переставим аппарат в повозку…

— Нет, — резко сказал Дегтярник. — Я даже не прикоснусь к аппарату. Сначала я должен убедиться, что мистрис Дайер говорит нам правду. Пусть она докажет, что знает секретный код.

— Как хотите, — пожала плечами Кэйт, надеясь, что разговор с доктором Пирретти не был какой-то ужасной галлюцинацией.

— В этом нет нужды, — твердо возразил Гидеон. — Мистрис Кэйт не лгунья. Час поздний. Давайте дождемся утра.

— Да, — сказал Питер, который тоже вдруг начал подозревать, что Кэйт блефует. — Давайте дождемся дневного света.

— Все в порядке, — сказала Кэйт, обернувшись к Дегтярнику. — Если вы отопрете склеп и антигравитационный аппарат будет там, то я введу код.

Дегтярник вынул из повозки свечу и спички, и тут же слабый огонек немного осветил темноту. Дегтярник вставил тяжелый ключ в замок и попытался повернуть. Ключ не поворачивался. Кэйт и Питер переглянулись.

— Будь ты проклят, Гидеон! — воскликнул Дегтярник. — Ты взял не тот ключ!

— Нет! Это тот ключ, я уверен!

Гидеон взял ключ из рук брата и сам вставил его в замочную скважину. Раздался долгожданный щелчок.

— Фууу! — выдохнул Питер.

Дегтярник промолчал.

Дверь со скрипом отворилась, пахнуло влажным, пыльным воздухом. Гидеон шагнул во тьму, за ним последовал Дегтярник. Около двери они нашли толстую свечу в канделябре и зажгли ее. И тут же в мерцающем свете свечи они увидели антигравитационный аппарат. Кэйт разглядела много толстой паутины и, по крайней мере, двух больших пауков. Она ненавидела пауков. Кэйт указала на самого большого и поняла по лицу Питера, что тот тоже их недолюбливает.

— Очень хорошо, мистрис Дайер, — сказал Дегтярник. — Теперь — за работу.

Питер и Кэйт пошли в угол склепа. Своими размерами — высотой и шириной — антигравитационный аппарат был с большого мужчину. Кэйт внимательно осмотрела аппарат. Он выглядел так же, как аппарат Тима Уильямсона — ее папа и доктор Пирретти, должно быть, сделали точную копию. Кэйт нажала кнопку, и они услышали знакомый резкий звук.

— Да! — крикнул Питер.

Впервые они оба почти поверили, что и правда смогут попасть домой! Дегтярник не обманул их! Дегтярник, ничего не говоря, указал на светящийся экран. Там было написано: ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ШЕСТИЗНАЧНЫЙ КОД. Кэйт кивнула. По испуганным глазам Питера Кэйт поняла — он боится, что она не знает код.

Кэйт опустилась на колени и попыталась набрать первую цифру. На экране ничего не отобразилось. Она нажимала и нажимала клавишу — никакого результата. Неужели ничего не выйдет?!

— Что такое, почему у тебя ничего не получается? — воскликнул Питер.

— Не знаю!

— Попробуй нажать другую…

Кэйт снова попыталась. И опять без толку. Лицо Дегтярника не выказывало никаких эмоций.

Вдруг Гидеон, стоявший у дверей, крикнул:

— Кто-то идет! Будем надеяться, что это преподобный!

Гидеон шагнул наружу, а когда вернулся, ничего не нужно было объяснять. Все уже услышали шум, который издавала приближающаяся к ним толпа. Гидеон быстро вынул ключ из замка, захлопнул дверь и запер ее изнутри. Кто-то сильно стукнул по двери. Потом снова, при этом донеслись ругань и крики. Затем раздался звук шагов по крыше и какой-то треск, будто сдирали сланцевые плитки кровли.

— Быстрее, мистрис Дайер, — торопил Дегтярник.

Неожиданно раздался такой ужасный, такой сильный грохот, что стало больно ушам.

— Что это? — крикнул Питер.

Прошло не больше двух секунд — и снова грохот!

— Быстрее! — подстегивал Дегтярник. — У них там стенобитное орудие.

Кэйт и Питер присели на колени, и девочка еще раз попыталась набрать дату своего рождения.

— Я понял, в чем дело, — быстро сказал Питер. — Твоим пальцам не хватает силы, чтобы как следует нажать клавиши! Дай-ка я попробую… говори, какой код!

Еще один ужасающий удар! Дегтярник посмотрел в замочную скважину.

— Они свалили дерево! Их, по крайней мере, человек двадцать!

Кэйт назвала цифры кода. А Гидеон и Дегтярник тем временем оглядывали склеп, чтобы найти что-нибудь такое, чем можно было бы подпереть дверь. Но они ничего не нашли, совсем ничего. И тут через дыру в крыше невидимая рука втолкнула горящий пук сена. Кэйт взвизгнула. Гидеон помчался в дальний конец склепа и начал топтать горящее сено, но сверху кидали еще и еще. Дым заполнил склеп, и все начали кашлять.

— Пожалуйста, мистрис Дайер, — шипел Дегтярник. — Я не люблю запах жареного мяса. Особенно моего собственного!

Питер нажал последние цифры.

Кэйт вдруг упала на колени. Она смотрела на второй экран.

— Дайте мне свечу! — крикнула она Дегтярнику.

Он протянул Кэйт свечу. Солдаты снова ударили по двери. На этот раз деревянная дверь треснула. Еще одного удара она не выдержит.

— Шесть точка семь семь мегаватт, — прочитала Кэйт. — Теперь я уже не повторю своей ошибки! Все в порядке. Можем ехать!

Антигравитационный аппарат издал еле слышный звук. На дисплее возникли буквы. Кэйт прочла: СЕКРЕТНЫЙ КОД ПРИНЯТ. ПРОДОЛЖАЙТЕ: ДА ИЛИ НЕТ?

Питер нажал ДА и надавил клавишу входа. В аппарате начался процесс запуска. Второй сигнал был слышен уже лучше. Генератор заработал. Кэйт сильно сжала руку Питера.

— Не отходи от меня, — попросила она. — Я не знаю, что может со мной случится…

— Не отойду, обещаю.

И снова раздался грохот — петли вывалились из дверного косяка. Дегтярник нырнул к аппарату. Именно в этот момент Гидеон решил, что не уйдет вместе со всеми. Он отступил от антигравитационного аппарата и прижался спиной к стене склепа. Питер в панике смотрел то на Кэйт, то на Гидеона, и тут в голове его возникли движущиеся спирали.

Через щели в двери были видны горящие факелы и красные пятна мундиров солдат, которые, будто гончие, загнавшие в угол лису, готовы были убить всех.

— Гидеон! — вскрикнул Питер.

И тогда Дегтярник схватил брата за руку и потянул к себе…

У склепа появилась карета сэра Ричарда, преподобный Ледбьюри выпрыгнул из нее и побежал к озверевшей ораве. Он заревел на солдат, требуя остановиться и прекратить разрушение гробницы, воздвигнутой в память о предках лорда Льюксона! Но солдаты не послушали, человека в штатском, и снова ударили по двери. Преподобный Ледбьюри начал пробираться сквозь толпу, решив, если понадобиться, встать между солдатами и дверью в склеп. Но неожиданно солдаты замерли. При свете пламени факелов испуганные люди увидели, что их руки погрузились в серебристый ствол молодого бука, который они использовали как таран. Они в ужасе попятились от склепа, а ствол так и не упал на землю! Ствол растворялся у них на глазах! И вдруг он… исчез. Солдаты окаменели от страха. Преподобный прошел мимо них и заглянул в склеп через щель в расколотой двери. Плотный белый дым вырывался наружу и улетал в темноту. Алыми звездами на пучках почерневшего сена сияли огоньки искр, но пламени не было. Слезящиеся глаза преподобного Ледбьюри увидели горящую в подсвечнике свечу. Склеп был пуст. Ни антигравитационного аппарата, ни Кэйт, ни Питера, ни Гидеона ни Дегтярника!

Преподобный Ледбьюри вошел внутрь.

— Они уехали домой, — пробормотал он. Он не знал, плакать ему или смеяться. Потом задул свечу и сказал: — Прощайте, мои друзья, Бог вам в помощь на вашем пути.