Среди ночи, в полной тишине, Кэйт села в кровати и стала внимательно оглядывать все вокруг, пытаясь уловить признаки, прислушалась к легкому дыханию Питера — сейчас, по крайней мере, она не одна. Убедившись в этом, Кэйт снова заснула, но сон ее был беспокойным.

Уже после полудня бледная, заспанная Ханна постучала в дверь спальни Питера. Она принесла миску с горячей водой и поставила ее на туалетный столик у окна. Пели дрозды, и солнце светило на дом сэра Ричарда в Линкольн-Инн-Филдс, будто в мире все было так, как и должно быть. Ханна обнаружила, что в комнате Питера спит и Кэйт. Дети стащили матрас на пол, и каждый из них занимал половину матраса. Питер, открыв рот, спал на спине, Кэйт — на животе. Руки детей были связаны кружевной косынкой, прежде украшавшей вырез платья Кэйт. Ханна задумалась: кто же из них боялся, что другой куда-то исчезнет среди ночи? Но в неразберихе теперешнего мира какое это имеет значение? Ханна вздохнула и опустилась на колени около спящих детей.

— Мне не хочется будить вас после такой ночи, но в гостиной ждут Дегтярник и мастер Гидеон. Странно как-то: Дегтярник сидит в кресле сэра Ричарда и пьет чай из его фарфоровой чашки…

Питер потянулся и пробормотал:

— Скажите им, что мы спустимся через минутку.

Кэйт зарылась головой в подушку. В ответ на слова Ханны она только застонала.

— Хорошо, — сказала она, закрывая дверь, — скажу Дегтярнику, что вы скоро придете.

Питер попытался встать, но увидел, что привязан к Кэйт. Он развязал косынку и поднялся как можно тише. Ополоснул лицо горячей водой, вытерся льняным полотенцем и глянул на спящую Кэйт. Но Кэйт тут же очутилась рядом с ним и протянула к нему руку.

— Я не увидел… — Питер не договорил, потому что Кэйт внезапно исчезла и мгновенно появилась с другой стороны. От испуга Питер даже вскрикнул.

— Не отходи от меня, — сказала Кэйт, — каждый раз, когда ты отходишь, я несусь вперед во времени.

— Несешься вперед? О чем это ты?

— А почему ты на меня так странно смотришь?

— Ты… я… я думаю, тебе надо посмотреть в зеркало…

Над туалетным столиком висело маленькое овальное зеркало в золотой раме. Разглядывая себя в этом зеркале, Кэйт увидела, что ее контуры стали какими-то неопределенными, а кожа и даже волосы будто полиняли. Луч послеполуденного солнца проник через высокое окно в комнату и прошел прямо сквозь ее плечо. Выражение лица Кэйт оставалось спокойным, но по щекам Питера полились слезы.

— Прости, — сказал он, вытирая нос тыльной стороной руки. — Я не мог сдержаться… Ты похожа… на привидение…

Кэйт кивнула, соглашаясь.

— Что с тобой происходит, Кэйт? Я ничего не понимаю!

И тогда она рассказала о том, о чем так долго боялась заговорить. Больше она не могла притворяться, что все в порядке — ни перед собой, ни перед кем-нибудь еще. В самом деле, происходило что-то очень неправильное. Они сидели рядышком на матрасе, и Кэйт рассказывала Питеру о своем ускоренном движении, о том, что она видит будущее, о том, что случилось, когда она дотронулась до Дегтярника, и о том, что она может разговаривать с доктором Пирретти, существующей в параллельном мире. Сначала Питер только слушал, но потом начались вопросы.

— Ты хочешь сказать, что когда ты была с моим папой и со мной взрослым, ты как раз неслась вперед и видела будущее?

— Да.

— А я знал, что происходит с тобой?

— Не все.

— Ладно, почему ты не рассказала мне? Ведь раз ты начала растворяться, то в этом было что-то неправильное. Ты думала, я так глуп, что не пойму этого?

— Ну, вот, я же теперь рассказываю…

— Я должен был помочь тебе!

— Дело не в тебе! Я сама не хотела говорить об этом! Я думала, что со временем перестану так неправильно двигаться, или привыкну к этому, или… еще что-нибудь… Ведь привыкают же к летней жаре… Вспомни, спустя какое-то время мы перестали растворяться, правда же?

Питер печально кивнул.

— Как бы то ни было, только ты один можешь мне помочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты — мой громоотвод. Ты меня заземляешь.

— Потому ты и не отпускаешь меня от себя?

— Да. Почему, по-твоему, я связала наши руки? Без тебя я просто умчусь со скоростью миллион миль в час. А тебе покажется, что прошла всего лишь ночь. Для меня прошедшие двадцать четыре часа ощущаются как год. В прошлую ночь я говорила с доктором Пирретти и…

— А ты можешь услышать ее сейчас?

— Нет, я слышу ее, только когда мчусь.

— Но почему?

— У нее есть теория, которую я не очень-то хорошо понимаю. Что-то, связанное с параллельными мирами и темной энергией. Кстати, когда я мчусь, мне гораздо легче видеть будущее.

— А ты можешь увидеть мое будущее?

Кэйт кивнула.

— Я кое-что уже видела. Я не поняла всего, только ты был расстроен. Ты стоял на очень-очень высоком здании, вдалеке виднелся город, который был немного похож на Лондон.

— Восемнадцатого или двадцать первого века?

— Уж точно не восемнадцатого…

— Но это фантастика! Это значит, что мы вернемся обратно! А свое будущее ты можешь увидеть?

— Нет… я пыталась…

— Может, никому не полагается видеть свое будущее?

Кэйт пожала плечами.

— А может, у меня нет будущего.

— Не мели чепухи!

Кэйт снова пожала плечами, отвернулась и стала смотреть в высокое окно на пухлые облака. Питер слушал, как кричат ласточки, и следил за светом, проникающим сквозь Кэйт. Он едва ощущал ее руку, прикосновение которой было легким, как касание перышка. Питер тихонько сжал руку Кэйт. Она поняла, что он хотел этим выразить, и в ответ тоже сжала его руку. Она стискивала его руку изо всех сил, а он этого почти не чувствовал.

— Может быть, будущее есть у другой Кэйт Дайер…

— Прекрати!

— Нет, нет! Я же видела себя. Я думаю, что видела свою копию в одном из параллельных миров доктора Пирретти.

— Ты это серьезно?

— Я так испугалась…

— А что ты делала?

— Я пряталась. Она — то есть я — двигалась медленнее, чем я настоящая. Она будто скользила на коньках. Но вот так увидеть себя со стороны, смотреть на себя и не знать, что происходит у тебя в голове… это так странно… Ужасно странно. У моего двойника было такое выражение лица, как бывало у Сэма, когда я подшучивала над ним…

— Если эта другая Кэйт Дайер не здесь…

— Да она не одна, если доктор Пирретти права, то их очень много…

— Хорошо, если где-то существует множество Кэйт Дайер, то значит ли это, что есть и множество Питеров Скокков?

— Ну конечно! Но доктор Пирретти говорит, что очень важно понимать — все другие Питеры и Кэйт существуют в параллельных мирах, эти дубликаты нашего мира создавались в момент каждого путешествия во времени. Но наш мир — это подлинный мир. И только в этом мире может что-то меняться…

— Выходит, твоя доктор Пирретти из параллельного мира никак не может нам помочь?

— Нет. Ты помнишь, что говорил маркиз де Монфэрон? Если хочешь отрезать плющ, покрывший стену твоего дома, то обрывает его по листочку, обрежь ствол у основания. Мы и есть ствол этого дерева.

Питер встал и потащил за собой Кэйт, как будто потянул за веревочку воздушный шарик.

— Ой, прости, — сказал он. — Я забыл. Я просто шагнул.

— Да ничего.

Питер снова посмотрел на тонюсенькую руку Кэйт, которая держала его руку.

— Похоже, теперь это навсегда…

— Ну, понял наконец? Мне просто необходимо держаться за тебя. Каждый раз, когда я мчусь вперед, я думаю: а вдруг разгонюсь и пролечу сквозь время? Теперь я стала видеть в воздухе очертания каких-то форм. Не знаю, что это такое, но мне кажется, они живые. Сначала они проплывали так быстро, что я решила, это какие-то шутки моего зрения. Потом я увидела пролетающих мимо насекомых. Теперь они летают и колышутся повсюду, как пушинки чертополоха.

Питер кивал, вспомнив пушинки, летавшие в долине Дербишира в тот первый день, когда их отбросило назад во времени.

Почему случилось то, что случилось?

— Теперь, как только перестаю мчаться, — сказала Кэйт, — я смотрю на свои руки… и каждый раз мне кажется, что меня становится все меньше и меньше.

Питер отвернулся.

— Прости, — сказала Кэйт.

— Чего ты извиняешься, разве ты виновата?

— Я все время держусь за тебя, но только так я могу остановиться… Когда я мчусь вперед, я чувствую себя такой одинокой…

Питер сжал руку Кэйт.

— Ты спрашивала доктора Пирретти, почему ты… растворяешься?

— Она полагает, что это связано с темной энергией…

— Полагает или уверена?

— Думаю, полагает. Ты же знаешь, что некоторые материалы проводят электричество лучше, а другие — хуже? Например, медь — замечательно, а резина — никак?

Питер кивнул.

— Так вот. Я — проводник темной энергии. Доктор Пирретти считает, что Дегтярник — тоже хороший проводник. А вот ты…

— Я как резина?

— Да. И мой папа тоже. Доктор Пирретти думает, что таким образом темная энергия и время воздействуют друг на друга, и именно из-за этого нас забросило в 1763 год в первый раз. Она говорит, что и сама оказалась хорошим проводником темной энергии.

— Не понимаю. И от этого ты растворяешься?

— Ты знаешь, что из-за гравитации одна вещь притягивается к другой?

— Да, знаю.

— Ну, вот, а темная энергия делает все как раз наоборот. И еще, слишком большая сила притяжения — это тоже плохо. Пример — черные дыры. Они втягивают в себя все-все до тех пор, пока само время не останавливается…

— В черных дырах останавливается время?

— Наверное… Темная энергия отталкивает вещи друг от друга. Доктор Пирретти говорит, что гравитация все соединяет, а темная энергия все разъединяет. И когда Вселенная расширяется, темная энергия добивается одерживает верх… Так что равновесие между гравитацией и темной энергией делает Вселенную тем, что она есть. Понимаешь?

Питер нахмурился.

— Но почему ты так выглядишь?

— Ты хочешь, чтобы я объяснила еще раз?

— Нет!

— Ну, ладно… Доктор Пирретти говорит, что в моем теле происходит то же самое, что происходит в галактиках.

— Что-о-о-о?

— Вообще-то в этом есть смысл. Ты знаешь о том, что в центре каждого атома существует ядро, а вокруг него, в некотором разреженном пространстве вращаются электроны?

— Знаю, но не так, чтобы хорошо…

— Ну, представь себе планеты, вращающиеся вокруг Солнца.

— Ну.

— Вот. Это все одно и то же, только вместо Вселенной и громадных расстояний, мы говорим об атомах и малюсеньких расстояниях…

— И что же говорит доктор Пирретти о том, что происходит с твоими малюсенькими солнцами и планетами?

Кэйт хотела ответить, но услышала шаги по лестнице. В дверь постучали.

— Я тебе все расскажу…

Дверь открылась, и вошла Ханна.

— Мастер Синекожий теряет терпение, он просил меня…

И тут Ханна увидела Кэйт, стоящую перед окном рядом с Питером. Вскрикнув, она выбежала из комнаты. Питер и Кэйт переглянулись.

— Я потом расскажу тебе о моих планетах, — прошептала Кэйт. — Надо поскорее одеться и пойти напугать Дегтярника.

— Догадываюсь, что происходит с твоими планетами, — тихо сказал Питер. — В тебе слишком много темной энергии, и потому твои атомы расплываются в разные стороны… Ведь так?

— И уж точно нет ничего хорошего в том, что мои атомы отплывают друг от друга.

— Ты спрашивала доктора Пирретти, как с этим справиться?

Кэйт посмотрела на него с укором.

— Неужели она не сказала бы мне, если бы знала?

Ребята стали одеваться, ухитряясь ни на секунду не отдаляться друг от друга. Ханна нашла вуаль и пару перчаток, чтобы прикрыть все усиливающуюся прозрачность Кэйт. Состояние Кэйт приводило ее в ужас. Когда через полчаса Ханна открывала дверь в гостиную, ее все еще колотила дрожь.

Дети ожидали увидеть Дегтярника, но в гостиной был только преподобный Ледбьюри.

— Ах, мистрис Кэйт, — сказал он, подходя к девочке и беря ее руку в перчатке. — Ханна рассказала мне о вашем состоянии. И нечего прятаться под вуалью. Мы ведь друзья, разве не так?

Кэйт медленно подняла вуаль, и выражение лица преподобного Ледбьюри ничуть не изменилось, на нем только появилась улыбка.

— Так-то лучше. Теперь я могу видеть ваше миленькое личико. Дегтярник торопился в Темпест-Хауз, он больше не мог ждать — хотел оказаться там дотемна. Гидеон отправился с ним. Они взяли повозку, чтобы переправить аппарат…

— Думаете, ему можно доверять? — перебил преподобного Питер. — Помните, что случилось в прошлый раз, когда Гидеон и Дегтярник вместе скакали к Темпест-Хаузу?

— Еще как помню, мастер Скокк, Гидеону повезло, что он добрался до места живехоньким. Но раз у нас есть то, что нужно ему, а у него есть то, что нужно нам, какой у нас может быть выбор? Мистрис Кэйт, простите, позвольте все-таки вас спросить — скажите, это не было уловкой? Вы и вправду знаете код, а?

Кэйт молча похлопала пальчиками по губам.

Питер и преподобный Ледбьюри так явно огорчились, что она сжалилась над ними.

— Да, знаю. Даю слово.

— Я весьма этим доволен! — успокоился преподобный Ледбьюри и обернулся к Ханне. — Ханна, сэр Ричард не может остаться без вас, так что я один буду сопровождать мистрис Кэйт и мастера Питера, и сам буду править шестеркой лошадей.

— Ох, я совсем забыла о сэре Ричарде! — воскликнула Кэйт. — Как он?

— Он уже поправляется, — ответила Ханна. — Не сомневаюсь, что он скоро встанет, но пока доктор советует ему полежать.

— Молитесь, чтобы все прошло удачно, и скажите сэру Ричарду, что завтра мы вернемся с аппаратом.

— Да, преподобный, буду молиться. А еще я куплю самого большого во всем Хай-Холборн гуся, чтобы отпраздновать ваше отправление домой. Нужно ли приготовить место за столом для Дегтярника, как вы думаете?

— Ханна, неужели волнения прошлой ночи совсем лишили вас разума? Разве вы не поняли, что сэр Ричард согласен принять Дегтярника у себя за обедом? Неприятностей и без того хватает, — сказал преподобный Ледбьюри. — Для начала будем надеяться, что этому негодяю не удастся обмануть нас…

Часы пробили три, и Ханна, снова уложив вуаль на голове Кэйт, проводила детей до кареты сэра Ричарда. Она подала Питеру корзинку с хлебом, сыром и яблоками и нежно обняла Кэйт, но так осторожно, будто боялась ее сломать.

— Господь храни вас, мистрис Кэйт. Постарайтесь как можно скорее привезти аппарат, чтобы мы могли отправить вас домой.

Потом наклонилась и поцеловала Питера.

— Позаботьтесь о ней, мастер Питер.

— Не беспокойтесь, Ханна, я не отойду от нее ни на шаг. Я доставлю ее домой. В целости и сохранности. Даю слово.

Кэйт улыбнулась Питеру и благодарно сжала его руку. Но он этого не заметил, просто не почувствовал, как сжались ее пальцы вокруг его кисти,

— До свидания, Ханна! — крикнула Кэйт, когда карета тронулась. — Спасибо!

Когда шестерка лошадей дружно повернула, выезжая из Линкольн-Инн-Филдс, Питер высунул голову в окно и оглянулся на дом сэра Ричарда. Ханна задумчиво стояла у дверей, а сэр Ричард с рукой на перевязи смотрел на них из открытого окна над лестницей. Питер помахал, надеясь, что сэр Ричард видит, как они покидают зеленый оазис Линкольн-Инн-Филдс и въезжают в поток бесконечного городского движения.