Сержанту Томасу не доставляла удовольствия роль шпиона. Еще меньшим удовольствием была для него роль убийцы. Тем не менее он, надев форму противника, вступил в разговор солдат, грубо оскорблявших короля Георга и британскую армию. Чтобы не вызвать подозрений, сержант Томас и один из его парней, капрал Старлинг, разделились. Сейчас они находились в противоположных концах колонны солдат. Капрал получил инструкцию найти полковника Генри Нокса, чей мощный голос сержант Томас слышал, даже несмотря на гул приближающейся бури. План действий был совсем простым. Вашингтон и Нокс должны быть застрелены одновременно, когда лодка, перевозящая генерала, отойдет от берега в ледяную воду на расстояние достаточно близкое для меткого выстрела сержанта Томаса, но все-таки достаточно далекое для того, чтобы выбраться, если первый выстрел не достигнет цели.

В потрепанной и грязной форме, сержант Томас ничем не отличался от соседей. У многих солдат была очень плохая обувь, веселый кузнец слева постоянно останавливался, чтобы поправить мешковину, которой обвязал свои стертые, кровоточащие ноги. Сержант Томас, однако, не собирался шагать босым, поскольку знал, что его ждет впереди. Знал, что затишье продлится недолго.

Было около четырех часов дня, когда генерал Вашингтон, две тысячи четыреста человек и две сотни лошадей вышли из Нью-Тауна. Они двигались вдоль заснеженных дорог к реке Делавер, солнечный закат окрашивал зимний пейзаж в красный цвет, и горизонт светился так, словно полыхал огнем. В сердцах американских патриотов жил страх, поскольку они должны были тайно высадиться и противостоять армии, которая была больше, лучше экипирована и лучше дисциплинирована. И все же сержант Томас завидовал им, ведь они были здесь потому, что САМИ ВЫБРАЛИ этот путь. Они были здесь, чтобы сражаться за свои права, за свои свободы и за дело, в которое верили. Сержант Томас совсем не понимал политиков, да ему это было и неинтересно. По опыту своей жизни он знал, что у каждой стороны есть свои доводы. Он понимал, что эта армия сражалась во имя великой цели и с такой страстью, которую не могли бы внушить им никакие командиры. Эта армия испытала не одно поражение, превосходящие британские силы преследовали ее по всему Нью-Джерси. Дело патриотов находилось на грани провала. И все же в эту ночь каждый из них готов был следовать за генералом, чей девиз был «ПОБЕДА ИЛИ СМЕРТЬ!»

А еще боевой дух армии патриотов поддерживали воззвания Томаса Пейна. «Эти времена — испытание для души… Тиранию, как и зло, нелегко победить; и все же чем труднее сражение, тем славнее триумф победы…»

Сколько иронии было в этих словах, думал сержант Томас, ведь это говорил англичанин, который подстрекал к восстанию против своего собственного монарха, против своей собственной страны.

Теперь, когда сержант Томас сам увидел, каким могучим государством мира стала Америка, он понимал, почему лорд Льюксон желал склонить чашу весов в пользу Британии. Ставки в этой игре были высочайшего уровня.

В наступивших сумерках сержант Томас увидел Джорджа Вашингтона. Он ехал верхом на гнедой лошади. Великолепная форма, развевающаяся накидка на статной фигуре генерала резко контрастировали с лохмотьями, которые укрывали его людей. Вот генерал остановил лошадь, вглядываясь в колонны солдат, марширующих к реке Делавер. Внезапно сержанту Томасу показалось, что Вашингтон в упор разглядывает его, будто догадался о чем-то. Сержант тут же отошел в тень. «Когда придет время, я посмотрю прямо в лицо генералу, — сказал себе сержант Томас. — Он будет точно знать, кто в него стреляет».

Колонна остановилась, такое уже случалось, хотя сержанту Томасу было не ясно, по какой причине. Наверху собрались плотные облака, начал накрапывать дождик.

— Если генерал Вашингтон нас призовет, ты после Нового года подпишешься воевать дальше? — обратился к сержанту Томасу ополченец-кузнец.

— Я готов следовать за генералом до тех пор, пока он не издаст свой последний вздох, — ответил сержант.

— Ну так давай надеяться, что у тебя будет долгая служба! Что же до меня, то я отрываюсь. Жене и детям трудно без меня. Что они там едят? Как выживают?

Кузнец похлопал по нагрудному карману и вытащил оттуда сложенное несколько раз письмо, но тут же запихнул ценный листок обратно, чтобы дождь не намочил.

— Жена умоляет вернуться. Наш младшенький болеет. И все ж таки, как я могу отказать, если генерал Вашингтон призовет? А у тебя есть семья?

Сержант Томас сражался так давно, что и не вспомнить, когда начал. Для него все солдаты одинаковы — пешки в игре хозяев. Если бы он встретил этого кузнеца на поле боя, то без колебаний насадил бы его на свой штык. Такова жизнь.

Он похлопал кузнеца по спине:

— Нет. У меня нет семьи. Моя жизнь принадлежит только мне.

— Человек должен иметь детей, — перебил его кузнец. — У меня их восемь. Пять мальчиков и три девочки. Когда я впервые приехал сюда, лет двадцать тому назад, а может и больше, я поклялся, что дам моей семье лучшую жизнь, чем дали мне мои родители. Не все было так легко, но нам было хорошо в этой стране. Страшусь только… что будет, если мы проиграем войну.

Слушая кузнеца, сержант Томас вспомнил об ирландце Майкле в баре с кондиционером: ирландец показывал гостям фотографии своей семьи и уговаривал сержанта поселиться в Америке, где можно добиться всего, чего угодно, если упорно работать. Вроде бы и век другой, а ничего не изменилось.

— Ты чего улыбаешься?

— Да ничего, — ответил сержант Томас. — Вспомнил кое-что…

Тут колонны людей снова двинулись, и сержант Томас посмотрел на небо — с северо-востока надвигались зловещие черные облака.

К одиннадцати часам ветер дул с ураганной силой и нес дождь со снегом, который хлестал лица лорда Льюксона и Уильяма. Они оба переоделись в одежду фермеров, а головы завязали шарфами, чтобы шляпы не сдуло ветром. Этот наряд не очень-то шел лорду Льюксону. Но он был слишком занят мыслями о том, что должно произойти этой ночью.

Они не собирались брать с собой Салли, верную, но отвратительную псину сержанта Томаса. Но в тот самый момент, когда антигравитационный аппарат покидал один век, перемещаясь в другой, собака прыгнула к своему хозяину. Пришлось сержанту Томасу доверить собаку Уильяму, пока сам он будет исполнять долг перед королем и страной.

Мощные запахи наполнили чуткие ноздри собаки: запахи лошадей, пороха, раненых и давно немытых людей. И она настороженно и опасливо втягивала воздух. Еще тут были незнакомые ей звуки — шаги тысяч ног в их бесконечном, трудном пути по снегу, гул голосов толпы, эхом отдающийся над пустынным пространством, ржание и храп лошадей, которых заставляли стоять на обледеневшем пароме, скрип колес по замерзшей земле… Городскую собаку, привыкшую к гудкам машин, к запаху пиццы и сточных канав, все это тревожило, и Салли непрерывно лаяла, задрав морду. Ветер относил ее лай в беззвездную ночь. Лорд Льюксон безжалостно пинал собаку по ребрам, отталкивая прочь. Она же снова и снова возвращалась, жалобно скуля. Когда Уильям потянул ее к себе, она зарычала.

— Шшшш! — зашипел Уильям ей в ухо. — Мы в ста ярдах от врагов. Хочешь, чтобы нас всех убили?

Уильям опустился на снег и крепко завязал морду собаки своим шейным платком, чтобы заглушить ее лай. Потом, дернув за ошейник, заставил сесть на мерзлую землю и, успокаивая, погладил по голове и почесал за ушами.

Лорд Льюксон тем временем старался рассмотреть армию, скопившуюся на берегу реки Делавер со стороны Пенсильвании. Ночь была очень темной, но длинные языки пламени, танцующие и брызгающие искрами в порывах ветра, хорошо освещали берег.

Люди грелись у костров, топая замерзшими ногами и протягивая руки к пламени. На черной реке дожидалась флотилия паромов и лодок.

— Можно подумать, будто мы стоим на берегу Стикса! — воскликнул лорд Льюксон. — Но где же перевозчик, который перевезет этих негодных грешников в ад?

Уильям промолчал, решив, что ответа от него и не требовалось. Но про себя подумал, что у них есть собственный Цербер, страж Аида — Салли. Хоть у нее и не три головы, но она, без сомнения, самая безобразная собака, какую ему когда-либо приходилось видеть…

Тут сквозь завывающий ветер они услышали глубокий бас полковника Генри Нокса. Он приказывал людям отталкивать от берега огромные льдины, мешающие погрузке в лодки. Лорд Льюксон уловил блеск сабли, которой размахивал в воздухе полковник.

— Наконец, вот он, наш парень! — воскликнул лорд Льюксон, из его ноздрей с каждым словом вылетало облачко пара. — Но где, к дьяволу, сержант Томас и капрал Старлинг?

Лорд Льюксон вынул бинокль ночного видения и принялся разглядывать лица солдат. Найти своих ему не удалось, и он попытался определить местонахождение главнокомандующего американской армии. Звук, с которым люди разрубали лед и баграми отбрасывали его от берега, прервал лихорадочные мысли лорда Льюксона. Он думал о победе, о своем отце, о его неодобрительном отношении к сыну, об умерших дядюшках и о том, что теперь он раз и навсегда избавится от всех ошибок своей юности. Всем этим, думал он, должна владеть Англия, и Англия навеки будет в долгу перед ним.

Наконец лорд Льюксон увидел то, чего он так ждал, и его сердце учащенно забилось. Время пришло! Генерал Вашингтон в окружении дюжины человек взбирался на борт лодки. Сквозь пелену снегопада лорд Льюксон смог разглядеть его шляпу, накидку и саблю, увидел лодочников с веслами и баграми, отталкивающих глыбы льда, которые бились о борт лодки. Край борта был покрашен желтым, и лорд Льюксон следил, как тонкий полосатый поплавок прыгал вверх-вниз по воде, когда генерал Вашингтон взбирался в лодку. Генерал собирался сесть на днище, но передумал, поскольку ледяная вода заплескивалась внутрь. Он остался стоять, широко расставив ноги для равновесия.

— Уильям, ты видишь сержанта Томаса?

— Не вижу, сэр.

— Будь он проклят! Где же этот парень?

Лорд Льюксон разволновался. Он потянулся и оторвал от дерева ветку, что качалась над ними. Салли, которая не сводила глаз с лорда Льюксона, вздрогнула и отступила назад, остерегаясь побоев. Несмотря на платок Уильямса, она продолжала скулить.

— К черту эту мерзкую псину! — Лорд Льюксон сильно ударил собаку.

Уильям закричал, когда животное вырвалось из его рук и помчалось к своему любимому хозяину. Салли знала, что он совсем рядом. Она отличила бы его запах даже среди тысяч других людей. Лорд Льюксон и Уильям кинулись за ней, но было слишком поздно. Запыхавшись, они остановились под покровом деревьев ярдах в пятидесяти от берега. Побледневший лорд Льюксон сжал челюсти, разглядывая генерала Вашингтона, гордо стоявшего в лодке, и полковника Нокса, который приложил руки ко рту и выкрикивал с высокого берега приказы лодочникам. Армия начала переправу.

— Стреляй, будь ты проклят, стреляй! — шипел лорд Льюксон. — Не то все упустишь…

Генерал Вашингтон, возвышающийся в лодке над сидящими гребцами, представлял собою легкую мишень. Сержант Томас стоял в темноте и ждал, когда генерал повернется, поскольку не желал стрелять человеку в спину. Дул очень сильный ветер. Сержанта Томаса оглушали завывание ветра и непрекращающиеся команды полковника Нокса. Перед глазами то и дело взвивались порывы снега, и тогда его жертва совершенно исчезала из виду. Двадцать ярдов и два костра отделяли сержанта Томаса от капрала Старлинга, оба они отлично видели друг друга. Теперь, когда лодка генерала была в десяти или пятнадцати ярдах от берега, наступил тот самый момент. Вот оно! Решающий момент истории! У сержанта Томаса свело желудок, во рту пересохло. Он послал предупреждающий сигнал — двойной кивок головой. Сержант Томас начал считать до тридцати, зная, что его сообщник делает то же самое. Потом сержант Томас встал на колени, положил свой мушкет на землю, вынул из кармана маленький револьвер двадцать первого века и привинтил на него глушитель. В темноте ни одна душа не заметила бы, что он прицеливается.

— Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре…

Передние лапы Салли опустились точно на спину сержанта Томаса, толкнув его вперед, на мерзлую землю. Сержант ударился лбом обо что-то твердое, в глазах сверкнули звезды. После долгих часов, проведенных на ледяном ветру, сержант внезапно ощутил тепло — это Салли навалилась на него. С трудом поднявшись, он грубо оттолкнул собаку. Вокруг царило смятение. Сотни человек мчались к полковнику Ноксу. Солдаты метались по берегу, это было похоже на муравейник, который кто-то разворошил. Сержант Томас глянул на реку. Генерал Вашингтон кричал лодочникам, чтобы они поворачивали к берегу. Оружие! Оружие! Сержант бросился на землю и стал вслепую искать револьвер. Удача! Он вскочил на ноги и прицелился. Но Салли снова прыгнула на него.

— Сидеть! — крикнул сержант Томас.

Собака послушно села, а хозяин направил свое оружие в сердце Джорджа Вашингтона. Собака заскулила. И тут сержанта Томас как ударом молнии опалила мысль, что это животное — ангел-хранитель Вашингтона. Выходит, она говорит ему, чтобы он не смел убивать первого президента Соединенных Штатов Америки? Перед Томасом промелькнули лица кузнеца и Майкла из бара в Сохо. Он подумал о людях, идущих по своим делам по Принс-стрит, и обо всех тех, кто должен приехать в Америку из разных уголков земного шара, чтобы начать новую жизнь. А зачем лорд Льюксон желает убить генерала Вашингтона? Кто выиграет от этого? Медленно-медленно, будто рука его обладала своим собственным разумом, сержант Томас опустил оружие…

Ни человек, ни собака не видели одинокую фигуру мужчины, который пробирался сквозь толпу бегущих. Салли отреагировала так же замедленно, как и ее хозяин, когда лорд Льюксон вырвал у него из руки оружие.

— Нет! — крикнул сержант Томас.

Крик донесся до генерала Вашингтона, он обернулся, и его острый взгляд вперился в темноту. При мерцающем свете костров он увидел сначала фигуру мужчины, потом очертания большой собаки, падающей на землю. Он хотел крикнуть, чтобы поднять тревогу, но тут перед ним мелькнули блестящий металл и рука со странным оружием, направленным прямо на него. Лорд Льюксон нажал на курок. Пуля, которая пронеслась сквозь бурную ночь, чтобы застрять в человеческом сердце, весила очень мало, но отдача от нее была такой сильной, что грозила падением нации. Главнокомандующий беззвучно упал в реку Делавер, окропив кровью глыбу льда, которая ударилась о лодку. Четверо храбрых лодочников прыгнули в ледяную воду, чтобы спасти своего генерала. К тому времени, когда безжизненное тело генерала Вашингтона подняли на берег, лорд Льюксон исчез в ночи. Дело патриотов было проиграно.