Питер смахнул волосы с лица, откашлялся и выплюнул воду. Он чувствовал, что его выбросило из сильного потока. Что же произошло? Несмотря на темноту, он смутно видел в шлюпке Дегтярника. Течение было бурным, шлюпку то подбрасывало, то опускало. Дегтярник, расставив для равновесия ноги, отклонился назад. Он что-то тянул. Питер почувствовал, как что-то врезается в спину, и понял, что его вытаскивают из воды. Дегтярник вылавливает его как большую рыбу! Но почему этот человек сначала столкнул его в воду, а теперь решил спасти?

Питер окончательно пришел в себя. Рядом с ним — и что необъяснимо — была Кэйт. Она вцепилась в веревку и хватает ртом воздух. Тут он понял, что Дегтярник пытается освободить свою руку от ленты, обвязанной вокруг кисти. А вот и Гидеон в прилипшей к груди рубашке. Он залезал в шлюпку, из которой был вытолкнут веслом Дегтярника за мгновение до того, как Питера выбросили за борт.

Но если Дегтярник пытается освободиться от ленты, значит, он не хочет втаскивать их в лодку. Но кто же завязал эту ленту? Гидеон был в воде, так что это не он. И еще — как Кэйт удалось незаметно упасть в реку именно здесь? Что происходит?

Теперь до шлюпки оставалось метра два. Тут Питер увидел, что Гидеон двинулся к Дегтярнику и взялся за скрученную ленту. Общими усилиями они втащили Питера и Кэйт в шлюпку. Несколько секунд все четверо, тяжело дыша, сидели на дне шлюпки. И только Кэйт, похоже, ничему не удивлялась.

Гидеон вдруг вскочил, и так сильно ударил Дегтярника кулаком в челюсть, что тот потерял равновесие и упал на спину, ударившись головой о край деревянного борта. Гидеон, как фермер, приготовившийся стричь овцу, в одно мгновение перевернул Дегтярника, прижал его коленом, вытащил из чехла его нож и бросил в черную воду.

— Сядьте ему на ноги! — крикнул Гидеон Питеру и Кэйт. — Теперь-то он от нас не сбежит!

Питер и Кэйт послушно уселись на ноги Дегтярника.

— Сэр Ричард совсем плох, — сказал Гидеон сквозь стиснутые зубы, изо всех сил прижимая Дегтярника ко дну. — Не в первый раз я видел, как ты совершаешь этот бессовестный прием, но я знаю, что ты умеешь вправлять то, что сломал. Если ценишь свою жизнь, то вернешься в дом вместе со мной и займешься его рукой.

Дегтярник снисходительно хмыкнул:

— Ха! Единственный бой со мной многому тебя научил. Признаюсь, я даже не почувствовал, как ты обвязал веревкой мою руку. Представь, чего бы ты достиг за неделю в моей компании! А что, Джо Каррик получил бы хорошего попутчика…

Питер удивленно глянул на Кэйт, а Гидеон стукнул головой Дегтярника о дно шлюпки.

— Я не завязывал на тебе веревку. Соглашайся заняться рукой сэра Ричарда, и я соглашусь не скармливать тебя рыбам!

— И не подумаю помогать твоему доброму сэру Ричарду. Думаю, он вполне может позволить себе услуги доктора, а мне не нравится красть работу у людей этой уважаемой профессии…

Гидеон вжал колено в спину Дегтярника, отчего тот не сдержался и вскрикнул.

— Обещаю, ты не уйдешь, пока не сделаешь, что нужно… Я уверен, что доктор, который занимается сэром Ричардом, никогда в жизни не совершал подобных процедур, а у тебя в этом деле большой опыт. Сэр Ричард проявил ко мне столько доброты, что я не могу смотреть, как доктор губит его руку. Ты должен ему помочь. Я прошу тебя именем нашей покойной матери, которой было бы стыдно…

Дегтярник перебил Гидеона злобным рычанием и попытался подняться. Гидеон что было сил давил на Дегтярника, но тот уже выскользнул из-под груза трех тел и встал на ноги. Гидеон тоже вскочил, и двое мужчин сцепились в драке, отчего шлюпка стала сильно раскачиваться. Питер и Кэйт прижались к бортам шлюпки, чтобы их не растоптали.

— Перестаньте! Немедленно перестаньте! — взвизгнула вдруг Кэйт, и ее дрожащий крик эхом пронесся по реке. — Мне надо вам кое-что сказать!

Братья остановились. Дегтярник зло посмотрел на Кэйт и увидел в ее глазах что-то такое, отчего сразу занервничал. Кэйт отметила, что он приложил руку к щеке.

— Я знаю секретный код, — сказала она.

— Откуда? — воскликнул Питер.

Кэйт взглянула на него.

— Просто знаю. Годится?

Питер кивнул, разозлившись, что задал ей этот вопрос.

— Вы знаете секретный код, который позволит мне вернуться в будущее? — спросил Дегтярник.

— Да.

— Это правда?

— Не суди ее по своим меркам. Мистрис Кэйт не врунья! — одернул его Гидеон.

— Это правда, — тихо сказала Кэйт. — Клянусь. Я знаю секретный код.

Дегтярник усмехнулся:

— Итак, мистрис Дайер, вы хотите поторговаться со мной?

Кэйт кивнула.

Питер изумленно смотрел на нее. Ну и Кэйт! Сплошные сюрпризы.

— Позвольте уточнить, в чем состоит смысл вашей сделки. Вы снабдите меня кодом, если я доставлю вас домой?

— Да, — кивнула Кэйт.

— Согласен, — сказал Дегтярник.

Кэйт обернулась к Гидеону и Питеру.

— Как легко! Вы согласны?

— Ну… я… ДА! — заорал Питер.

Гидеон нехотя освободил руки Дегтярника и нахмурился.

— Я ему не доверяю и соглашусь с его условием, если он сначала поможет сэру Ричарду.

— Согласен. Но аппарат останется у меня.

Кэйт посмотрела на друзей:

— Я просто хочу попасть домой.

— Я тоже, — сказал Питер.

Гидеон кивнул.

— В таком случае, — сказал Гидеону Дегтярник, — тебе следовало бы вернуть ключ, который ты взял с моей каминной полки.

Гидеон приложил руку к карману, будто собирался вынуть ключ, но вдруг погрустнел.

— В воде куртка стала очень тяжелой. Так что твой ключ на дне Темзы.

Питер шепнул Кэйт:

— Это ты обвязала Дегтярника веревкой?

Кэйт невинно улыбнулась и пожала плечами.

Они договорились встретиться в доме сэра Ричарда в Линкольн-Инн-Филдс в полдень, чтобы обсудить подробности. Дегтярник без всякой охоты возвращался в свой дом с Гидеоном, Питером и Кэйт. Кучер ждал у дверей и, с опаской поглядывая на Дегтярника, сообщил, что джентльмен из кофейни собора Святого Павла рекомендовал своего доктора, который только что прибыл. В холле они прошли мимо старого джентльмена и преподобного Ледбьюри, которые спали, прислонившись друг к другу, преподобный все еще сжимал в руке бутылку бренди.

— Приятно видеть, что ваши друзья уютно устроились в моем доме, — заметил Дегтярник.

Гидеон открыл рот, чтобы высказать свое мнение о гостеприимстве брата, но решил воздержаться. Питер смотрел на Тоби, который все так же, без сознания, лежал на ногах своего хозяина.

Доктор, худой и сгорбленный, одетый в пыльный черный сюртук, стоял около сэра Ричарда. Он объяснял Ханне, как держать миску, чтобы в нее стекала кровь из надреза, который он только что сделал на здоровой руке своего пациента. Дегтярник так пнул доктора, что тот покатился вниз по лестнице, Синекожий кинул ему вслед пару золотых монет, чтобы не слышать его причитаний.

— Поставьте его на ноги, — рявкнул он. — Только так я смогу вправить сустав.

Дегтярник открыл шкаф в углу комнаты и достал оттуда бутылку бренди, из корзины с деревяшками для растопки камина — толстый сук. То и другое он протянул Ханне.

— Дайте ему выпить, потом — кляп в рот. Не выношу визга.

Итак, деревянная затычка была всунута в рот, бренди стекал по подбородку дрожащего сэра Ричарда, которого поставили на ноги и поддерживали друзья. Дегтярник схватил его руку, поднял на высоту плеча и начал слегка поворачивать и подталкивать, чтобы найти правильное положение. И вот глубоко вздохнув и вскрикнув, он ловким движением вставил сустав на место. Сэр Ричард рухнул на пол. Все долго молчали, единственными звуками в комнате были шипение огня и затрудненное дыхание сэра Ричарда. Дегтярник подошел к столу, и вернулся обратно с керамической, заткнутой пробкой банкой, которую подал Кэйт.

— Это вернет его к жизни. Мне нужно сходить к Лондон-Бридж. К моему возвращению, надеюсь, мой дом будет очищен от всех визитеров. — Дегтярник обернулся к Гидеону: — Я сделал то, что ты просил.

— Надеюсь, ты не ждешь от меня благодарности?

— Нет, но рассчитываю, что ты сдержишь условия нашего договора.

— Ты во мне сомневаешься?

Дегтярник ничего не ответил и исчез в темноте, оставив сэра Ричарда на попечение его друзей. Внизу хлопнула дверь. Над городом раздался раскат грома, хотя небо было чистым.

— Странная погода. — Кэйт вздрогнула. — Я немного беспокоюсь, что должна все это запустить.

— О чем это ты? — недовольно спросил Питер. — Что происходит, Кэйт? Когда ты намерена рассказать мне, в чем дело? Я конечно, не такой гениальный, как твой папа, но все-таки не дурак. Я думал, мы всегда вместе.

— Так и есть!

— Ну так не дурачь меня…

Кэйт пыталась вытащить пробку из банки, и Питер ей помог. Внутри лежал круглый футлярчик, в котором обычно носили ароматический шарик. Кэйт вынула шарик, покрытый тонкой металлической сетью. Запахло уксусом. Кэйт понюхала шарик.

— Ох! Отвратительно! — сказала она, заливаясь слезами, и отвела руку с шариком подальше от себя. — Это точно приведет сэра Ричарда в сознание!

Питер схватил футлярчик и понюхал его.

— Пфуу! И от этого он должен почувствовать себя лучше? Да это смертельно опасно! Это хуже, чем мороженое из острого перца чили!

Кэйт засмеялась.

— Так когда же ты мне все расскажешь?

— Утром, это все не так просто. А я устала…

— Ну да, ну да…

— Обещаю.

— Знаешь, Кэйт, ты неважно выглядишь.

— Спасибо.

— Может, это из-за освещения…

Она пожала плечами.

— Думаю, сэру Ричарду уже итак досталось, а тут еще и это нюхать. Надо попробовать на собаке.

— Бедный Тоби! А он так забавно пел дуэтом со старым джентльменом — ты бы слышала!

— Молли тоже подвывает, когда я пою, это так смешно. — Кэйт попыталась закрыть футлярчик. Петли его крышки вдруг показались очень тугими… — Странно. Не могу его закрыть. Сможешь?

Кэйт протянула футлярчик Питеру, но не увидела вытянутой навстречу руки. Все вокруг замерло. Ощущение что она погружается, возникшее где-то в желудке, распространялось по всему телу. Кэйт залилась слезами: «Выходит, я больше не принадлежу собственному времени». В окно она увидела Дегтярника, застывшего на пути к реке. Ханна и Гидеон склонились над сэром Ричардом. Гидеон смачивал сэру Ричарду губы каплей бренди, а Ханна отмывала порез, нанесенный доктором. Сцена напоминала музейный экспонат с точно выполненными фигурами, изображающими типичную домашнюю сцену 1760-х годов. Кэйт представила себе надпись около экспоната: «Под присмотром медсестры и бывшего разбойника аристократ поправляется после того, как ему вправил вывихнутое плечо путешествующий во времени негодяй».

Хорошо хоть Питер рядом. Он был на расстоянии вытянутой руки и почему она тут же не тронула его? Кэйт снова глянула на Дегтярника, в сознании еще было живо воспоминание о взрыве, который последовал за ее прикосновением к нему. Ведь именно из-за этого ей не хотелось дотрагиваться до Питера. Почему это случилось и случится ли такое еще раз? Что же с ней происходит, и что ожидает в будущем? Неизвестность пугала. И в то же время Кэйт радовалась тому, что она — первый человек, который на собственном опыте убеждается в возможности существования при таких высоких скоростях. Это все равно что первый человек, взобравшийся на Эверест или достигший Северного полюса. Но ведь для научного эксперимента недостаточно наблюдения — требуется доказательство. А чтобы добыть его, надо повторить эксперимент.

По пути к Дегтярнику Кэйт прикасалась к каждому, кто был в доме, даже к Тоби, — но исключая Питера. Прикосновения ничего не меняли. Кэйт решила оставить ароматический шарик на коленях старого джентльмена, рядом с носом Тоби. В голове возникла почти готовая теория. Когда она неслась вперед, с ней вступали в контакт только два человека — Дегтярник и Питер. Оба они путешествовали во времени, хотя, по ее наблюдениям, Дегтярник растворялся лучше, чем Питер. Может, он лучший проводник какой-то энергии? Или просто более чувствителен к этой энергии? И получалось, что Питер оказывал воздействие на Кэйт, она воздействовала на Дегтярника. Будто они существовали в противоположных полях, как магниты или что-то вроде этого… Так или иначе, но ведь она и Питер явились из одного века, а Дегтярник — из другого… «Ох, хватит, остановись! — сказала себе Кэйт. — Не то у тебя взорвутся мозги».

Оказавшись на улице, Кэйт направилась к реке. Вот Дегтярник. А его лицо не такое старое, как казалось. В сущности, он выглядел намного моложе ее мамы и папы. Видимо, он казался старше из-за шрама и черной щетины. Темные глаза Дегтярника светились, улыбка играла на губах, и Кэйт тоже нечаянно заулыбалась.

И тут боковым зрением она заметила, как что-то пролетело мимо нее. Летучая мышь? Нет, летучая мышь была бы неподвижна. Кэйт не удавалось рассмотреть, что же это движется, но она ощущала движение. Наверное, показалось — подумала она наконец.

Кэйт встала на цыпочки и протянула руку к лицу Дегтярника. Пальцы покалывало, они стали горячими. Она решила не просто коснуться, а плотно прижать руку к его щеке и посмотреть, что тогда случиться. Кэйт убеждала себя, что хуже, чем при прикосновении к куполу генератора Ван дер Граафа в лаборатории папы, не будет.

Но стоило Кэйт прикоснуться к лицу Дегтярника, как ее резко качнуло назад. Она отсчитала от десяти до единицы и крепко ухватила Дегтярника за руки. Тотчас ледяное спокойствие ее мира было разбито вдребезги, словно искра воспламенила облако газа. Ее контакт с телом Дегтярника вызвал сильнейший взрыв, и в далекое ночное небо выстрелили светящиеся пальцы могучей энергии. Кэйт сжимала руки Дегтярника все сильнее и сильнее. Ее сознание отметило тревожный звук, похожий на треск сухих сучков в лесу. Их окутывала оболочка мерцающей энергии, и эта оболочка сияла ослепительным светом. Кожа Кэйт дрожала от сильного, почти болезненного покалывания.

Когда внезапно тело Дегтярника, искаженное судорогой, отдернулось назад, к жизни, Кэйт пронзительно закричала. Дегтярник попытался вырваться, но Кэйт еще крепче сжала руки и прилепилась к нему, как улитка к листу. Лицо Дегтярника светилось отраженным светом, и Кэйт сразу поняла, что именно она и есть его источник. По ее рукам пробегали волны зеленоватого света, и они светились! Дегтярник сильным рывком освободился и отпрянул. Его лицо было искажено болью.

— Ведьма! — взвизгнул он. — Поди прочь!

Он оттолкнул Кэйт, и она упала. И тотчас Дегтярник снова стал статуей, только теперь он не улыбался — лицо кривилось маской ужаса и боли. Кэйт смотрела на свои руки — свечение почти ушло.

— Ох, что я натворила! — воскликнула Кэйт. Она чуть не сделала так, что и Дегтярник мог нестись в пространстве на одной скорости с ней. А этого не следовало делать. В ней самой уже что-то было нарушено, и она не имела права причинять такое же повреждение другому человеку — даже Дегтярнику.

Кэйт мчалась в потоке воющего, ураганного ветра обратно в дом, к Питеру. «Дегтярник назвал меня ведьмой! Значит, вот в кого я превратилась? Значит я теперь — ведьма и оракул?» Она взлетела по лестнице и схватила руку Питера. Ничего не случилось. Кэйт сжала пальцы Питера сильнее.

— Ох, пожалуйста! — Ее сердце неистово заколотилось. — Это должно действовать! Должно! Обещаю, что никогда больше этого не сделаю!

— Ну, тогда дай это мне, — сказал Питер.

Горячие слезы облегчения наполнили глаза Кэйт.

— Это все ароматический шарик! Видела бы ты свои глаза! — сказал Питер.

— Да, — ответила Кэйт, шмыгая носом и улыбаясь.

Снизу донесся отчаянный лай.

— Ох! — воскликнула Хана. — Слава богу! Собака жива!

— Тоби! — крикнул Питер. — Сюда!

Питер схватил Кэйт за руку и потащил вниз.

Все собрались около маленькой собачонки. Питер попытался высвободить руку, но Кэйт его не отпускала. Старый джентльмен дал Тоби еще понюхать снадобья Дегтярника и очень обрадовался, когда пес принялся энергично чихать, будто ему дали что-то невыразимо омерзительное.

Питер, нахмурившись, обернулся к Кэйт.

— Но как эта баночка оказалась здесь?

Кэйт притворилась, что не слышит. А пес чихал и чихал. Старый джентльмен целовал его и прижимался к нему щекой.

— Ах, Тоби, душа моя! Как бы я жил без тебя!

Гидеон наклонился и пощекотал Тоби за ухом.

— Эй, я был бы рад еще раз услышать, как ты поешь. Может, тогда бы и я запел.

Кучер подал карету сэра Ричарда, и все направились к выходу. Когда Гидеон и Ханна помогли сэру Ричарду спуститься с лестницы и выйти на улицу, снова прогремел гром. От боли, бренди и потери крови сэр Ричард казался пьяным, но идти мог и даже обменялся несколькими теплыми словами со старым джентльменом. Ханна вместе с тремя своими пациентами села внутри кареты, а Кэйт и Питер забрались наверх. Гидеон, услышав, как у Кэйт стучат зубы, попытался уговорить ее ехать в карете, но она настояла на том, что поедет только с Питером. Теперь они сидели, прижавшись друг к другу. Кэйт положила голову на плечо Питера и крепко держала его за руку.

— О господи, что же так беспокоит лошадей? — удивился преподобный Ледбьюри, глядя, как лошади ржут и бьют копытами. — Смотрите, как у них выпучены глаза.

— Не знаю, что сказать, сэр, — ответил кучер. — Они такие беспокойные с тех пор, как мы прибыли сюда. Сдается мне, что это все гроза. Странная она, дождевых облаков-то и не видно. Уж как вернемся в конюшню Линкольн-Инн-Филдс, так лошадки и успокоятся.

— И мы все тоже, — с чувством сказал преподобный Ледбьюри.

Сначала отправились в резиденцию старого джентльмена на Льюдгейт-Хилл. Гидеон взял поводья, а кучер встал на запятках кареты. Карета грохотала по булыжной мостовой, держа курс на Темзу, но только они добрались до пристани, как лошади остановились. Черная кобыла встала на дыбы, выпучила глаза и тревожно заржала. Кучер попытался успокоить ее, но она не слушала его и все вставала на дыбы, пока не разволновала остальных лошадей. Кучер в раздражении всплеснул руками. Тогда Гидеон спустился вниз и начал поглаживать нос кобылы и шептать что-то ласковое ей в ухо. Животное наконец успокоилось. Вскоре шестерка лошадей двинулась мерным шагом, а Гидеон пощелкивал языком и продолжал тихо с ними разговаривать.

Питер был рад убраться, наконец, из этого места, он страшно устал и хотел только одного — спать. Он и вздремнул, но вскоре проснулся, почувствовав, что Кэйт дрожит. В лунном свете ее бледная кожа казалась совсем прозрачной.

— Кэйт, не бойся. Просто что-то напугало лошадей. Нас так много, что даже банда Каррика хорошенько подумает, прежде чем напасть.

Кэйт покачала головой и прошептала.

— Разве ты ничего не чувствуешь? Оно идет. Как в прошлый раз. В Хоторн-Коттедже с Гидеоном.

Упоминание о том дне воскресило в памяти Питера ужасные образы. Тогда Кэйт намного раньше его почувствовала неладное. Он даже подумал, что Кэйт сходит с ума. На следующее утро они рассказали о том, что видели, преподобному Ледбьюри, но в спокойный, солнечный день в Дербишире, когда над головой распевал жаворонок, все рассказы о привидениях и об апокалипсисе показались полной чепухой. А через несколько дней они и сами засомневались в том, что видели собственными глазами.

— Уверена? — спросил Питер. Теперь он совсем проснулся.

Кэйт кивнула:

— Уверена… И есть кое-что еще.

— Что?

— Думаю причина всего этого — я сама.

— Тебе, Кэйт, просто нужно поспать. Ты несешь чепуху.

Кэйт не обратила внимания на слова Питера.

— Слушай, можешь сделать для меня кое-что? Это очень важно.

— Ну?

— Что бы ни случалось, не уходи от меня…

— Хорошо, — с сомнением в голосе ответил Питер.

— Обещаешь?

— Я не понимаю зачем, но обещаю…

Внезапно Кэйт опустила голову на колени, прикрыла ее рукой и, прикусив губы, чтобы не закричать, стала раскачиваться взад-вперед.

— Чем так обеспокоена мистрис Кэйт? — встревожился Гидеон.

Не успел Питер ответить, как лошади громко заржали и поднялись на дыбы. Гидеону пришлось туже натянуть поводья.

— Оуууу! — закричал он.

Но все было без толку, поскольку лошади уже неслись узким проходом к собору Святого Павла. Когда карета взлетала на Эндрю-Хилл, кучер сорвался, но этого никто не заметил. Теперь лошади мчались галопом параллельно реке, на восток. Карета кренилась то в одну, то в другую сторону, и каждый раз, когда она проваливалась в очередную выбоину, пассажиров охватывал страх. Гидеон стоял, выпрямившись во весь рост, и туго натягивал поводья. Он то и дело уворачивался от вывесок и крепко держал за руку Питера, чтобы они с Кэйт не соскользнули с узкого деревянного сиденья. Из кареты раздавались крики и тревожное тявканье. Преподобный Ледбьюри умудрился высунуть голову из окна и проревел Гидеону, чтобы тот усмирил лошадей, прежде чем все они сломают себе шеи.

— Я не могу их удержать! — крикнул Гидеон. — Не понимаю, что их так напугало!

Питер держался за край сиденья. Темные улицы города пролетали мимо, Питер смотрел то на Гидеона, то на Кэйт. Оглушительно скрипели деревянные оси колес, карета с грохотом неслась по булыжной мостовой. Но постепенно нарастал какой-то иной, зловещий шум. Кэйт становилось все хуже и хуже. Бесконечный, неправдоподобно оглушительный гул громового раската, казалось, лишь нарастал. Питер глянул на небо — звезды расплывались, будто растворяясь в ночи.

Неведомо откуда перед ними возник всадник на великолепной белой лошади, поднявшейся на дыбы. Образ был четким, но каким-то колеблющимся, как вздутые ветром волны занавески. Лучи солнца — солнца! — падали на светловолосую фигуру и всадник светился, как маяк в темноте. Он был одет в кольчугу, на груди сиял крест Святого Георгия, красный на белом, в руке всадник держал металлический шлем. Сильный ветер раздувал его тонкую белую накидку. Рядом в испуге застыла деревенская девочка, она стояла на цыпочках, предлагая рыцарю корзину с яблоками. Красные фрукты блестели на солнце, и острый запах спелых яблок пронзил воздух. У Питера закружилась голова. Он смотрел в другой век! Лошадь всадника ржала, раздувая ноздри и взбрыкивая задними ногами, а всадник со светлыми глазами недоверчиво разглядывал быстро приближающуюся карету. Корзинка с яблоками опрокинулась, фрукты алым дождем посыпались вниз, в ночь, и исчезли. Лошади сэра Ричарда обезумели от страха. Впервые в жизни Питер слышал, как лошади визжат, и от этого кровь застыла в жилах. Карета накренилась и какое-то мгновение качалась на двух колесах.

— Держитесь крепче! — закричал Гидеон.

Карета перевернулась, потащив за собой шестерку лошадей. Коленка Кэйт со звучным треском ударила Питера по лбу. Питер соскользнул вниз, зацепив рукой за кроссовки Кэйт. Он не сразу открыл глаза: в лицо дул такой сильный ветер, что на какое-то время он почти ослеп. Когда зрение вернулось, он увидел рядом стоящую на коленях Кэйт, которая то смотрела на него, то кидала боязливые взгляды на что-то такое, чего ему не было видно. Питер приподнялся на локте и увидел, что Гидеон пытается освободить лошадей от упряжи. Лошади, упряжь — все спуталось, животные брыкались и пронзительно визжали.

Кэйт прижала губы к уху Питера и закричала, чтобы он ее услышал сквозь глухой гул, от которого земля вибрировала так, что, казалось, будто бьется огромное сердце.

— Ты в порядке?

Питер неуверенно кивнул и перевернулся, чтобы проследить за взглядом Кэйт. Она помогла ему подняться.

— Как ты думаешь, это конец света? — спросила она.

Питер не ответил. Он просто не мог поверить, что вот это и есть конец. Но что же все это значит?

Высокие, узкие здания, все таверны и лавки, все частные дома, которые тянулись вдоль Темз-стрит, растворялись в темноте. ЭТОТ мир, если это был правильный мир, угасал и растекался, как море. Под ними, над ними, повсюду вокруг возникали призраки из разных веков. Питер хорошо видел, что его страх эхом отражался в их глазах. Заход солнца, последний, который увидели римляне, правившие этим древним городом, кидал отблески на блестящий шлем всадника. Одной рукой человек прикрыл от солнца глаза, другая его рука размахивала мечом. Всадник вглядывался в них сквозь темноту, словно старался что-то увидеть в глубокой, темной пещере. В нескольких ярдах от него неподвижно стояла, прижав голову маленького ребенка к своим юбкам, молодая и хорошенькая женщина с зонтиком от солнца, одетая в широкое сиреневое платье на кринолине. С пухлой ручки ребенка свисала сплетенная цепочка увядших маргариток. Женщина смотрела на старого джентльмена в измятой треуголке, который держал на руках Тоби, из-за черного пятна над глазом пес казался очень веселым, хотя дрожал и выл.

Пока границы между веками стирались, века просачивались один в другой, и все сумбурно сходилось в одной точке — этой части Лондона, Гидеон был занят тем, что распрягал последнюю лошадь. Гидеон и Питер встретились взглядами.

— Держитесь! Все будет в порядке! — Питер догадался, что именно это крикнул ему друг.

Питер крепко закрыл глаза, стараясь таким образом спрятаться от непонятной ему реальности, и только чувствовал, как холодная, потная от страха рука Кэйт крепко сжимает его руку: Но вот звук раскатов начал затихать, и Питер даже услышал… мелодию! Пел Гидеон! Питер с опаской открыл глаза. Озеро света, которое омывало фигуры из другого, залитого солнцем века, теперь мерцало, как мерцают гаснущие свечи. Интересно, а как он выглядел в их глазах? Проникает ли их свет в его темноту? Видна ли ночь днем? И тут из-за кареты до Питера донеслось пение, это преподобный Ледбьюри и Ханна подхватили псалмы Гидеона. В мире снова возникли вертикали домов и качающиеся уличные знаки, и тогда Питер понял, что все прошло. Он сжал руку Кэйт, чтобы привлечь ее внимание и указал на Гидеона, который поднял Тоби и пощекотал ему пузико. Пес и человек пели, глядя на луну.

— Был момент, когда я думал, что это конец! — признался Питер.

— Я тоже, — ответила Кэйт. — А в следующий раз, может, и не справимся…

— Кэйт!

— Что? Мы повредили Время. Все продолжается, и это еще не конец. Ты можешь сказать мне, как с этим справиться?

Старший брат Гидеона попал на самую границу времятрясения. Перед ним возникла огромная стена вихря, неясно вырисовывались светящиеся облака, которые принимали угрожающие размеры. Толпящиеся в облаках фигуры привидений таращились так, что от ужаса волосы вставали дыбом. Предплечье Дегтярника жгло от острой боли. Он не мог изгнать из головы странный сон, в нем мистрис Дайер стала ведьмой, которая вцепилась в него руками, обжигавшими, как горячий уголь. Все это так сильно потрясло Дегтярника, что он, который ничего не боялся, чувствовал страх. Эта ведьма хотела столкнуть его вниз, в самый ад? Дегтярник старался убедить себя, что все это лишь ночной кошмар, который, без сомнения, навело это скопище привидений…

Он смотрел на сверхъестественно высоко вздымающуюся стену тьмы, за которой пропал даже купол собора Святого Павла, и все чувства и инстинкты ощетинивались первобытным страхом. И все-таки он должен разобраться, что это такое. Нужно найти какое-то высокое место. Он огляделся и сообразил, что совсем рядом находится монумент, где много лет назад он кормил орла в клетке, стоящей на обзорной площадке. Дегтярник решил пробиться туда. Каменная колонна поднималась в небо, как гигантская мачта. Высота колонны была равна расстоянию между ее основанием и Паддингтон-Лэйн в Сити, где сто лет назад все уничтожил огонь. Это бедствие и вдохновило на создание монумента, но теперь важнее было то, что с его вершины можно увидеть весь Лондон. Дегтярник бежал вверх по спиральной лестнице, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. Орла на обзорной площадке уже не было. Дегтярник обрадовался, поскольку не выносил тюрьмы и клетки. Он наклонился над перилами балкона и стал разглядывать город.

Он увидел бесформенную, подвижную массу, чьи темные контуры поглощала ночь. Эта масса протянулась над рекой от Бэнксайд до кварталов, расположенных позади собора Святого Павла. Она была такой же высокой, как и сам громадный собор, блестящее завершение его купола сейчас едва виднелось. Внутри этой массы светились яркие пятна, происходило какое-то движение, она будто дышала. Казалось, эта масса вздыбливается вверх повсюду, словно земля треснула, и сквозь трещину в воздух вырывается гигантское зловещее облако. Его взгляд двинулся к небольшому пятачку, хорошо освещенному луной. Сначала Дегтярник не поверил своим глазам — по улице ехали два красных двухэтажных автобуса и несколько черных кебов-такси.

— В этом мире больше нет порядка? — воскликнул Дегтярник. — Что, Природа от всего устала?