Из нью-йоркской публичной библиотеки на Пятой авеню, жмурясь от солнца, вышли два человека. Алиса поискала, где бы присесть, и заметила пару металлических стульев, приставленных к одному из мраморных львов, что стояли на охране величественного здания. Гудели желтые такси, от тротуара тянуло жарой. Алиса бросила тяжелую сумку с книжками и села, энергично обмахиваясь папкой.

— У вас вообще есть шорты?

На лице лорда Льюксона отразилось недоумение. Алиса улыбнулась. Утвердительные ответы компаньона по поводу военных указов и его интерес к истории в виде вопроса «А что, если?» усмирили ее страхи, возникшие при виде солдат на Принс-стрит. Что же происходит? Может, этот привлекательный английский милорд и правда гость из другого века? Она благодарила судьбу, что он не узнал о ее схватке с тем жутким псом на пожарной лестнице — это было бы трудно объяснить…

Лорд Льюксон стоял на тротуаре, восхищаясь архитектурой библиотеки.

— Я же говорила, что это стоит посмотреть, — крикнула ему Алиса.

Лорд Льюксон поднял руки и крикнул в ответ:

— Этот ужасный храм чтения! Чувствуешь, что становишься дьявольски умным, когда просто проходишь мимо такого огромного количества книг! Хотя признаюсь, что мне науки скучны — и я скорее дал бы выдернуть зуб, чем заставил бы себя читать книгу.

Ступени библиотеки были заполнены людьми, которые, сгорбившись над книжками, поглощали свой ланч. Несколько человек перестали жевать сэндвичи и неприязненно посмотрел на лорда Льюксона.

Алиса рассмеялась.

— Я не отнесла бы вас к ученым, желающим добиться успеха.

— Так и есть, уверяю вас. Для некоторых книги — все равно что мясо и выпивка, для меня же добиваться смысла, составляя слова из букв, — грустное занятие.

— Ну и сказали! А что вы думаете о Терпеливости и Мужестве?

— Не могу сказать, что это мои любимые добродетели — хотя, несомненно, они привлекательны в незамужних тетках. Нет, для обретения равновесия подайте-ка мне удовольствие и аппетит.

— Никогда не знаешь, когда вы бываете серьезным! — сказала Алиса. — Терпеливость и Мужество — это имена львов!

— Ах… Львов… Тогда да, мне чрезвычайно нравятся львы. — Лорд Льюксон подошел к ближайшему зверю и снял перед ним свою соломенную шляпу. — Это Терпеливость или Мужество?

— Думаю, Мужество.

Леди в сари, сидящая на ступеньках выше Алисы, наклонилась и тихо сказала ей в ухо:

— Думаю, это как раз Терпеливость, дорогая.

— Спасибо, — ответила Алиса. — Пусть этот лев будет Терпеливостью, — крикнула она.

Лорд Льюксон погладил львицу и зарычал на нее. Алиса достала свой мобильник и сделала фото.

— Вы в хорошем настроении! Пребывание в Америке, похоже, вас устраивает.

— Так и есть. Можно сказать, оно и дарит мне удовольствие, и возбуждает аппетит. — Лорд Льюксон засмеялся.

— Что ж, я рада, что вы одобряете землю по эту сторону моря! А эти Терпеливость и Мужество соответствуют львам у подножия колонны Нельсона. Только те сделаны из металла, а не из камня, верно?

Лорд Льюксон пожал плечами.

— Нет, точно не помню, — продолжала Алиса. — Вы, должно быть, ходите на Трафальгар-сквер, это ведь в десяти минутах ходьбы от вашего дома — вы часто там бываете? Вы любите искусство?

Алиса замолчала, поскольку лорду Льюксону, кажется, стало неловко — он, похоже, не понимал, о чем она говорит, и пытался скрыть это. Но ведь он же говорил, что живет в сердце Лондона, на Берд-Кейдж-Уолк…

Лорд Льюксон заговорил так, будто и не слышал ее вопросов.

— Ну-ка, Алиса, мой желудок сообщает, что пришло время поесть. Надеюсь, вы сможете пролить свет на предмет, который меня занимает.

Лорд Льюксон вышел на дорогу и остановил такси. Когда Алиса, следом за своим спутником, садилась в желтый кеб, она вздрогнула, подумав: а вдруг Льюксон — обыкновенный жулик? Или он и правда не расслышал ее вопросов из-за шума машин? Держись, Алиса, сказала она себе.

— Хорошо, что вы увели меня из библиотеки, — сказала она. — В конце концов я так долго занималась, что теперь готова съесть лошадь — ну, или сэндвич, любого размера. Куда мы едем на ланч?

Накрытый на двух человек стол на деревянной террасе над озером в Центральном парке, приободрил Алису. Крякали утки. Солнце светило на белую льняную скатерть и сверкало на воде. Если бы над деревьями не громоздились небоскребы, трудно было бы поверить, что это сердце Манхэттена. Лорд Льюксон изучал меню. Алиса пила холодное белое вино и наблюдала за утками и лебедями, лениво скользящими по воде, и за шаловливыми девушками в лодке.

— Очень мило, — вздохнула Алиса, вытянув руки над головой. Она посмотрела на свет, льющийся через полосатый красно-белый тент. Вино, гул разговоров вокруг и голод — все вместе сделало ее несколько легкомысленной. Внезапно она почувствовала острый взгляд лорда Льюксона. — Спасибо, что привезли меня сюда. Я так давно не была в Боатхаузе, — сказала она. — Люблю обедать в парке.

— Да, ваша тетя говорила мне…

Алиса подняла бокал:

— Что ж, благодарю вас, добрый сэр.

Лорд Льюксон тоже поднял бокал:

— Это удовольствие для меня, Алиса…

Алиса сделала еще одну фотографию своего спутника на фоне солнечного Центрального парка.

— Признаюсь, со времени нашей последней встречи меня кое-что тревожит. Относительно вашего совета — как повернуть ход Войны за независимость…

На лбу Алисы появилась тоненькая морщинка:

— Что же именно вас тревожит?

Лорд Льюксон хотел заговорить, но у стола появился официант.

— Что пожелаете? — с доброй улыбкой спросил официант.

— Я буду салат «Цезарь», — сказала Алиса.

— А вы, сэр?

Лорд Льюксон недовольно глянул на него.

— Шеф предлагает сегодня филе лосося, в корочке с семенами кунжута, на жареном рисе шитаке, с добавкой лука шалота, сдобренного имбирем и соевым соусом, или стейк-филе с тушеными овощами-органик из Вермонта, с соусом из черного перца и…

— Сэр, я пришел сюда обедать, и не желаю знать ни списка ингредиентов, ни инструкции о том, как приготовлено блюдо.

Улыбка на лице официанта увяла. Алиса, пораженная выражением лица лорда Льюксона, предложила ему смягчить тон.

— Будьте так добры, принесите мне мяса и хлеба, и какие-нибудь овощи, точная комбинация для меня значения не имеет.

Официант попытался уточнить, но лорд Льюксон взмахом руки отослал его прочь:

— Название блюда, происхождение ингредиентов и метод приготовления мне абсолютно безразличны.

— Как скажете, сэр.

Алиса чуть улыбнулась, глядя на рассердившегося официанта, который повернулся на каблуках и ушел.

— Вы всегда так грубы с официантами?

Лорд Льюксон вздохнул.

— Вы меня не одобряете. Да. Но я не из тех, кто кается. Слуги должны своим присутствием успокаивать. Меня до крайности раздражает, когда я должен выслушивать лекцию о еде.

— Он плюнет в ваш суп…

— Пфу, пфу! Хватит об официантах. Лучше скажите, что вы думаете о срыве победы в Войне за независимость. С самого начала вы выбрали действия в рождественскую ночь 1776 года, когда Вашингтон успешно перешел реку Делавер…

— Именно так. Положение патриотов было весьма ненадежным. Но Вашингтон ухитрился одержать удивительную победу у Трентона, а через несколько дней — другую победу, у Принстона, что полностью переломило ход войны. Это был кардинальный момент. Если бы Вашингтон не добился успеха, переходя Делавер той ночью, кто знает, возникли бы еще раз такая же воля, такой удобный случай или точное сочетание обстоятельств.

Лорд Льюксон слушал, энергично кивая. Этому симпатичному историку захотелось бы увидеть то, чему стали свидетелями его собственные глаза.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь… Если бы Вашингтон проиграл, другие генералы должны были в ту же ночь успешно пересечь реку?

— Вы действительно исследовали эти события, ведь так? Да, были еще две попытки — обе ниже по течению от места, где стоял Вашингтон. Два его командира, генерал Юинг и полковник Кэдуалэйдер, пытались переправить людей и пушки через Делавер, но их победили льдины и ужасная погода. Только Вашингтон добился успеха.

— Ага! — Лицо лорда Люксона озарилось восторгом.

Официант быстро расставил тарелки и, не говоря ни слова, умчался. Алиса же следила за лордом Льюксоном, который, вцепившись руками в деревянное ограждение террасы, горящими глазами смотрел на озеро. Она полюбовалась его профилем на фоне зелени и горизонта Манхэттена и снова сфотографировала его.

— Не переживайте так из-за того, что уже не изменить! — улыбнулась Алиса. — Вообще, непонятно, как вы ведете исследование, если терпеть не можете читать?

— Чтение вредит моим глазам, — сказал лорд Льюксон, возвращаясь к столу.

— Я вам не верю! Давайте продолжим. Кто ваши любимые авторы? Дайте угадаю. Вы любите триллеры? Например, Джона Ле Карре?

— Простите?

— Ясно, нет. Тогда, возможно, вы цените Джейн Остин…

Выражение лица лорда Льюксона было настолько бессмысленным, что Алису окатило волной страха. Она вдруг вспомнила его шутку о том, что ему двести семьдесят лет. Когда писала Джейн Остин? В 1790-х и в начале 1800-х?

— А что скажете о Чарльзе Диккенсе? О мальчике Оливере Твисте?

Алиса ждала реакции. Никакой… «Оливер Твист» — когда он был написан? В 1840-е?

Лорд Льюксон лишь качал головой.

— Тогда Филдинг, Генри Филдинг. Уверена, он вам нравится.

— Ах, да, в случае с Филдингом я сделаю исключение. Мне нравится Филдинг. «Том Джонс» весьма увеселяет…

Лорд Льюксон спокойно посмотрел на Алису.

Алиса отвернулась. Этот человек, чьим любимым автором был писатель первой половины восемнадцатого века — того времени, когда Британская монархия все еще правила американскими колониями, — даже не слышал о Джейн Остин и Чарльзе Диккенсе! И этот человек во второй раз спрашивал у нее совета, как сорвать ход Войны за независимость…

— Да, — справилась с собой Алиса. — Я тоже восхищаюсь «Томом Джонсом».

Лорд Льюксону наскучил этот разговор:

— Повторяю, Алиса, чтение меня не слишком привлекает. Я лучше поиграл бы в карты, или повоевал, или даже пообедал с историком…

— Хорошо, вы меня убедили, — сказала в конце концов Алиса. — Вам не нравится читать. Джейн Остин или Диккенс чересчур современны на ваш вкус…

Лорд Льюксон пристально взглянул на свою спутницу, поскольку почувствовал перемену в ее настроении. А Алиса смотрела в его голубые глаза и рассуждала: значит, читатель из него никакой, и все, что он читает, относится к его любимому периоду истории. Все-таки это еще не причина думать, что два плюс два равняется пяти…

Надо все обдумать, решила Алиса и, поблагодарив лорда Льюксона за ланч, сказала, что ей еще нужно поработать. Не забыла, однако, передать приглашение миссис Стейси на вечеринку в этот уик-энд.

Возможно, они встретятся и смогут пойти вместе? Лорд Льюксон взял руку Алисы и поцеловал ее. Он страстно ожидает, сказал он, развития их отношений.

Алиса долгое время сидела на скамейке в компании офисных служащих, которые проводили в парке свой обеденный перерыв. Разговор с лордом Льюксоном расстроил Алису, и нехорошее предчувствие не покидало ее. Ну разве расскажешь кому-нибудь, особенно коллегам в Принстоне, о своих беспочвенных подозрениях? И что бы она сказала? Похоже, я встретилась за ланчем с путешественником во времени, который хочет изменить историю Соединенных Штатов Америки? Вот бы над ней посмеялись. Алиса решила отвлечься и углубилась в оставленную кем-то на скамейке газету «Нью-Йорк пост». На третьей странице ей попалась статья, от которой екнуло сердце: «НАСА отрицает слухи о путешествии во времени». Прочитав статью, Алиса потянулась к сумке и достала мобильник.

Дети окружили невысокого, худенького подростка, который не отрывал глаз от земли и все время гладил белую мышку. Семейство Дайеров угощало неожиданных гостей и старалось не задавать лишних вопросов, Возбуждение, возникшее от встречи с мальчиком из восемнадцатого века, улеглось. Теперь все уже знали, что Энджели и Том друзья негодяя, похитившего Кэйт и Питера. Именно он помешал ученым устранить повреждение, которое причинили Вселенной путешествия во времени.

Доктор Дайер и доктор Пирретти пытались объяснить Энджели и Тому, что же случилось на самом деле.

— Вот теперь до меня дошло, — воскликнула Энджели, когда Сэм и Миган своими словами изложили то, что взрослые рассказывали о темной энергии, параллельных мирах и времятрясении. — Надо было рассказать это Виге. От меня ничего не зависит. Мне жаль вашу дочь и ее друга, но Вига всего лишь делал свою работу — он же вор. Если подворачивается удобный случай, он его не упустит. Откуда Вига мог знать, сколько неприятностей причинит этот антигравитационный аппарат? И еще как же вы, ученые, решили запустить такое опасное устройство, если вы сами не можете им управлять…

Инспектор Уилер собрался что-то сказать, но раздумал. Девушка права.

Том потянул Энджели за руку и прошептал что-то ей на ухо. Она отмахнулась:

— Том считает, что мне надо поменьше болтать. Но я думаю, мы имеем право говорить все, как есть. Ведь Том не попал бы в эту переделку, если бы все это не делалось ради ваших детей. Значит, вы должны отправить его обратно домой. Я не могу этого сделать. Вига-то свалил обратно, к добрым, старым денькам и, похоже, уже не вернется. Вот почему я привезла Тома сюда. Вы должны ему помочь.

— Поверьте мне, Энджели, мы стараемся изо всех сил, — сказал доктор Дайер. — Мы строим другой аппарат и, если все пойдет успешно, я обещаю вернуть маркиза и Тома в их век. И тогда…

— Ну, вот! — воскликнула Энджели, схватив Тома за плечи. — Я же говорила, что они помогут!

— И тогда, — продолжал доктор Дайер, — мы найдем Кэйт и Питера и привезем их домой.

— И, заберете два других антигравитационных аппарата — перебил его Сэм, — и разломаете их, чтобы никто больше не бродил по времени и ничего там не менял…

— И потом все заживут счастливой жизнью? — Энджели посмотрела на доктора Дайера. На его лице мелькнула улыбка. — Надеюсь, вы просчитываете все варианты?

— Ну а чем же мы тут занимались, по-вашему? — воскликнула миссис Дайер.

Энджели смутилась.

— Простите, я не хотела…

— Нет, это вы меня простите, — торопливо перебила ее миссис Дайер. — Мы отлично осознаем, что хватаемся за соломинку…

— Мне жуть как неприятно говорить вам это, но вы должны знать, — вздохнула Энджели. — Вы говорите, что при возвращении во времени назад, возникает параллельный мир, потому что нельзя разрушить то, что уже случилось. Я правильно говорю?

— Мы не знаем точно, но, вполне возможно, что так, — кивнул доктор Дайер.

— И вот почему вы хотите сломать аппараты — чтобы остановить появление параллельных миров, или Вселенных, или чего-то там еще, что появилось?

— Да.

— И вас беспокоит то, что может произойти при времятрясении?

— К чему вы ведете, Энджели?

— Понимаете, Вига может путешествовать во времени и без аппарата…

Доктор Пирретти и доктор Дайер в тревоге переглянулись.

— Он может… что?.. Вы, очевидно, говорите о растворении, расплывании, Энджели. Это случалось с Кэйт и Питером. Когда вы переноситесь в будущее, то кажется, будто в своем собственном времени вы становитесь нематериальным. Странный феномен…

— Нет, — возразила Энджели. — Такое с ним тоже бывало. Но Вига использовал предметы, чтобы двигаться во времени. Он что-то крал из музея в Лондоне, правда, Том? Что это было?

— Шлем, — тихонько подсказал Том. — И какие-то монеты…

— Правильно! Римский шлем и какие-то золотые монеты. А однажды он брал с собой Тома. Он предлагал это и мне, но когда я увидела, каким Том вернулся обратно, я отказалась. Не хочу рисковать. Больно надо залипнуть в прошлом, где меня, скорее всего, сожгут, как ведьму. Хотя тогда они принесли неплохую добычу.

Доктор Дайер посмотрел на нее вопросительно:

— Извините, но это значит… Виге не нужен аппарат.

— Давайте напрямую, Энджели, — сказал инспектор Уилер. — Когда вы говорили, что Дегтярник — Вига — использует предметы, что вы имели в виду?

— Вига не всегда мог это делать… он был как бы… внутри времени. Он говорил, что чем проще предмет, тем легче он…

— Когда Синекожий держал шлем, — вмешался Том, — у него это не получалось. Но монеты работали как заколдованные. Он и меня переносил с помощью монетки.

— И всегда жаловался, как все это ненадежно, — добавила Энджели. — Иногда это работало, иногда — нет. Потому он и хотел прибрать к рукам ваш аппарат.

— Том, в какое историческое время он брал вас собой? — спросил инспектор Уилер.

— Не знаю, сэр. Я видел солдат в таких же шлемах, как тот, что Синекожий стащил из музея. Они говорили на языке, которого я не понимал… Синекожему нравились такие путешествия, но мне было страшно. Правда, он больше мне и не предлагал.

— Но как это происходило? — удивилась доктор Пирретти. — Вы держались за него?

— Да. Тогда Синекожий обхватил меня руками за плечи.

Оба ученых и миссис Дайер настолько упали духом, что Энджели почувствовала, что должна сказать хоть что-то:

— Уж простите меня, но какой смысл плакать о пролитом молоке, а?

Дети Дайеров стали играть в лапту, объяснив правила игры Монфэрону, и маркиз доказал, что он исключительный игрок, а инспектор Уилер сел рядом с Энджели. Он просто восхищался трезвым расчетом Дегтярника, выбравшего эту уличную девчонку в качестве гида в новом веке. Он знал, что Энджели и не подумает настучать на Дегтярника детективу из Скотленд-Ярда, но горел желанием разузнать хоть какие-то секреты негодяя. Поэтому инспектор Уилер упорно задавал и задавал вопросы. Энджели ухитрялась толком ничего не ответить на многие из них, но кое-что в ее ответах все-таки удовлетворило любопытство инспектора. К облегчению Энджели, инспектор Уилер, в конце концов, пересел на другое место, чтобы перекинуться словом с доктором Пирретти, и Энджели прислушалась к их разговору.

— Дегтярник вовсе не дурак. Кто мог подумать, что негодяй из восемнадцатого века сделает такие успехи?

Доктор Пирретти наклонилась к инспектору Уилеру и тихонько спросила:

— Вы ее не арестуете?

— Нет. Но при ее образе жизни — это лишь вопрос времени.

— Сидеть так близко к полисмену — все равно, что оказаться в муравейнике, — сказала Энджели Тому, отмахиваясь от мошкары. — Долго я такое не выдержу… Слушай, Том, нет смысла продлевать агонию, я сейчас же отправляюсь в Лондон.

И она, не обращая внимания на несчастный вид Тома, вынула из сумки мобильник.

— Они вернут тебя обратно! Не дрейфь, это то, чего ты хотел. А если они запутаются… Ну, тогда я приеду и заберу тебя. Лады?

Опечаленный Том кивнул.

— Встречайте меня у фермы Дайеров через десять минут, — сказала Энджели шоферу.

Она встала и неожиданно для всех попрощалась, отказавшись от предложения проводить ее до фермы.

Но прежде, чем она ушла, инспектор Уилер попросил у нее номер телефона. Энджели написала номер телефона на обороте рекламы китайского ресторана. Она не позволила Тому идти с ней до самой фермы, потому что ненавидела прощания. Но Том все равно шел за ней по пятам.

— Я больше тебя не увижу, да? — спросил Том.

— Конечно, — сказала Энджели.

— А что ты собираешься делать?

— На те деньги, что оставил Вига, я могу прожить много лет… даже десятилетий…

— Ты могла бы стать медсестрой, как леди, которая ухаживала за мной в больнице.

Энджели глянула на него с усмешкой.

— Энджели, не занимайся больше воровством, пожалуйста.

— Не беспокойся за меня, ты должен о себе побеспокоиться.

Том огорченно опустил голову.

— У тебя же есть мобильник, который я подарила?

Том опустил руку в карман джинсов, чтобы проверить, и кивнул.

Энджели толкнула его в плечо:

— Увидимся, Том!

Она стала подниматься на холм, а Том не сводил с нее глаз, по щекам его покатились слезы. Он думал, что она не оглянется. Но в последнюю минуту, перед тем как исчезнуть из виду, Энджели обернулась, ее темные волосы блеснули на солнце, и она послала Тому воздушный поцелуй.

— Прощайте, мистрис Энджели, — крикнул Том.

* * *

К тому времени, как Том набрался храбрости и присоединился к семейству Кэйт, там передавали по кругу две фотографии. Маркиз де Монфэрон посмотрел на них и затряс головой:

— Нет. — Он передал фотографии Миган.

Она одобрительно ухмыльнулась:

— Неплохо!

Доктор Дайер почесал в затылке:

— Я точно его знаю, но не припомню откуда.

— Может, он какая-то знаменитость, — предположил Сэм.

— Ну, в любом случае, этот человек находится в Нью-Йорке, — сказала доктор Пирретти. — Этот лев, которого он гладит, стоит перед входом в нью-йоркскую публичную библиотеку на Пятой авеню, а другое фото сделано в Центральном парке.

Миссис Дайер заметила, что подошел Том.

— Иди к нам. Энджели вернется, я уверена, вернется.

Том сел на траву.

— Доктору Пирретти прислали из Америки фотографии какого-то человека. Там думают, что он, возможно, гость из прошлого.

— Это Дегтярник? — нетерпеливо спросил Том.

— Нет, это определенно не Дегтярник, — ответила миссис Дайер. — Доктор Пирретти и инспектор Уилер сталкивались с Дегтярником! Нет, все это похоже на мистификацию. Сэм, передай сюда фотографии. Пусть Том посмотрит.

Миссис Дайер увидела, как широко раскрылись глаза Тома, когда она положила фотографии ему на колени.

— Кто это? — воскликнула она. — Неужели ты его знаешь?

Том кивнул.

— Знаю, мадам, это лорд Льюксон! Я совсем недолго был его лакеем. А Дегтярник был его слугой.

— Ну конечно! — воскликнул доктор Дайер. — Я просто не узнал его в современной одежде! Я видел лорда Льюксона в Тибурне, когда мы спасали Гидеона от виселицы! Этот лорд выступал прямо как павлин. Умный, но отвратительный, судя по тому, что говорил о нем Гидеон. Если он получил во владение антигравитационный аппарат…

— Если он все еще там, мы найдем его! — сказал инспектор Уилер. — Если он в Штатах, то придется действовать неофициально, но мы обязательно до него доберемся.

— Эндрю, все-таки наша главная задача — строительство третьего аппарата, — напомнила доктор Пирретти. — Вы не можете туда поехать, так же, как и я.

— Об этом не беспокойтесь, — сказал инспектор Уилер. — Поеду я. И хорошо бы вместе с Томом. Он точно узнает лорда Льюксона…

Тома эти слова испугали.

— Можешь не ехать, если не хочешь, — поняла его смятение миссис Дайер.

— У Дегтярника была привычка исчезать, отправляться назад, в 1763 год, чтобы посоветоваться с лордом Льюксоном, — сказал Том. — Он рассказывал лорду про будущее, делился с ним планами о том, как можно разбогатеть. Лорд Льюксон много чего знает о двадцать первом веке…

— Вот этого нам только и не хватало, — сердито воскликнула доктор Пирретти. — Путешественник во времени затерялся в Америке.

— Да не стоит об этом беспокоиться, — сказала миссис Дайер. — Лорд Льюксон, вероятно, будет, как и всякий турист, глазеть по сторонам. Какой вред сможет причинить один фатоватый аристократ такому большому континенту, как Америка? И вряд ли он хуже, чем Дегтярник.

— Дегтярник ведет себя с лордом Льюксоном очень осторожно, — вздохнул Том. — Он говорит, что Льюксон как кот, который мурлычит, а потом царапается.

— Не беспокойся, Том, мы будем беречь тебя от когтей лорда Льюксона…

— Если это поможет мистрис Кэйт, — прошептал Том, — я поеду в Америку.

Солнечный день подходил к концу, солнце начало садиться, полыхая красным заревом за долиной, которая теперь была уже в глубокой тени. Сэм и Миган помогали доктору Дайеру разжигать костер, а миссис Дайер и другие дети раскладывали на большой скатерти еду. Потом миссис Дайер попросила поднять стаканы.

— Кэйт, мы празднуем твой тринадцатый день рождения. Где бы ты ни была, знай, что мы по тебе скучаем, что мы любим тебя, и все, что МОЖНО сделать для твоего возвращения, будет сделано.

Всем стало грустно, не хотелось ни есть, ни говорить.

В темноте оранжевым пламенем горел большой костер, пропитывая одежду и волосы запахом дыма. Доктор Дайер предложил всем улечься на спину и смотреть на небо, поскольку этой ночью предсказывали метеоритный дождь. Только Том остался сидеть у костра, он веткой подпихивал поленья, чтобы те ярче горели. В мерцающем свете пламени Сэм увидел, как белая мышка Тома быстро пробежала по плечам своего хозяина, а потом снова нырнула за воротник.

Доктор Дайер и его жена лежали бок о бок, держась за руки.

— Ты помнишь, — вдруг сказала миссис Дайер, — когда Кэйт была еще совсем маленькая, я сказала ей, чтобы она доела свой обед, иначе не получит пудинг…

— Да, и она ответила: «Если я съем весь свой обед, то не останется места для пудинга!» Конечно, помню. Будто это было вчера. Наша остроумная Кэйт. Она с малых лет была находчивой… Она все преодолеет…

— Как трудно… надеяться, что она справится, и бояться, что уже слишком поздно. Все время ощущать пропасть между тем, что нельзя падать духом, и тем, что на это нет сил.

— Прости, — мягко сказал жене доктор Дайер. — Если бы я мог вернуться в прошлое, в то воскресенье конца декабря, я бы прямо сейчас пошел в лабораторию Тима Уильямсона, расколотил этот аппарат на мелкие кусочки и запретил абсолютно всем даже интересоваться антигравита…

— Смотрите! — крикнул Сэм, вскочив и вытянув вверх палец. — Метеориты!

Все повскакивали — яркие полосы света простреливали небо.

— Великолепно! — воскликнул маркиз де Монфэрон, когда представление закончилось.

— Хорошо, что тут нет городского освещения, — сказал инспектор Уилер. — Никогда ничего подобного не видел.

Все снова расселись, и скоро дети задремали, убаюканные потрескиванием горящих поленьев и уютного тепла.

— Надо укладывать детей спать, — сказала миссис Дайер.

Но никто не двинулся с места. Все вокруг казалось убаюкивающим, умиротворенным. Вдалеке, на другой стороне долины, зловеще прокричал филин.

Доктор Пирретти лежала на жестокой земле Дербишира и слушала себя, говорящую из параллельного мира. Она слушала описание Вселенной, которая дублировала саму себя, будто под действием какого-то смертельного вируса. «С каждым случаем путешествия во времени, — слышала доктор Пирретти, — появляется еще один параллельный мир, содержащий семена путешествия во времени. Мы боимся, что Вселенная скоро достигнет предела наполнения. Если не остановить процесс, наступит конец мира. Ничто не выживет. Даже само Время».

Было поздно. Младшие дети шли с матерью, маркиз де Монфэрон нес сонную Милли, доктор

Пирретти и инспектор Уилер были поглощены беседой, Сэм и Миган сопровождали Тома.

Только доктор Дайер шел в одиночестве. Он последним свернул к дому, ему хотелось побыть одному.

— Счастливого тринадцатого дня рождения, моя дорогая Кэйт, — прошептал доктор Дайер звездам. — Мне придется смириться с тем, что я мало чем могу тебе помочь. Ты, Кэйт, осталась со всем этим один на один. Знай, — я люблю тебя и верю в тебя. Я счастлив, что у меня такая дочь.