Как только раздался первый выстрел, спавшая в карете Кэйт тут же проснулась. Она села и, ничего не видя в темноте, вытянула руки.

— Питер! — крикнула она. — Ты где?

Ее руки наткнулись на Ханну.

— Успокойтесь, мистрис Кэйт. Он наверняка скоро вернется. Вы спали, Господь знает, как вы нуждаетесь в отдыхе…

— Что случилось? Где мы?

— Мы около дома Дегтярника. Если вы посмотрите в окно, то увидите Темзу.

Кэйт высунула голову в окно. Воздух был холодным, чувствовала запах реки. Было даже слышно, как быстро течет Темза к Лондон-Бридж. Кэйт приподнялась, чтобы рассмотреть получше. Да, это была Темза, ветер морщинил поверхность воды, и по ней бежали поблескивающие в лунном свете волны. Под усеянным звездами небом лодочники вели лодки к причалам ниже по течению реки и громко выкрикивали друг другу пожелания доброй ночи. На юге, на горизонте, мерцали угрожающие вспышки зеленого света, оттуда медленно накатывались раскаты грома.

— А где все, Ханна?

Ханна, собравшись с духом, ответила:

— Сэр Ричард сказал, чтобы я осталась с вами. Они нашли дом Дегтярника… Питер с Гидеоном — ну, и сэр Ричард, и преподобный, конечно.

— Питер ушел без меня!

— Вы так крепко спали, вам нездоровилось! И потом… ваши ноги в таком состоянии — никогда не видела ничего подобного. Когда вернемся в Линкольн-Инн-Филдс, я приготовлю вам ромашковые примочки, это очень смягчает кожу…

— Ханна, со мной все в порядке! — перебила Кэйт. — Я вовсе не больна. Устать — это не значит быть нездоровой. — Кэйт осмотрела при свете луны свои израненные ноги. — Все не так уж плохо. Ничего не болит. Я могу ходить.

— Но, мистрис Кэйт, ваши ноги стерты до крови!

Но Кэйт будто и не слышала, что сказала Ханна. Неожиданно перед ее глазами возникло лицо Питера. Питер сливался с рекой, поднимался из воды вверх и звал на помощь, потом снова начал погружаться, и его рот наполнился речной водой. Питер тонул, Кэйт была в этом уверена, и ее собственные легкие горели, она отчетливо ощущала, как Питер пытается дышать. На темной воде сияла лунная дорожка, и когда голова Питера медленно погрузилась под воду, его волосы, как водоросли, все еще развевались по поверхности от сильного течения.

Кэйт не сомневалась в истинности своего видения. В постоянно мчащемся течении времени видеть то, что впереди, представлялось не более странным, чем видеть то, что прошло. Взгляды в будущее были, как и воспоминания, живыми, мимолетными и — непредсказуемыми. В ушах звенели слова гадалки: «Оракул всегда был в моих снах…»

— Вам плохо, мистрис Кэйт?

— Нет, все в порядке… Правда. Мне показалось был выстрел? Или это гром?

— Я сама задавала себе этот вопрос. Надеюсь, это мастер Синекожий попробовал вкус собственного лекарства.

Неожиданно карета наполнилась звуком рвущейся материи.

— Что вы делаете? — воскликнула Ханна. — Скажите, неужто это порвалось ваше платье?

— Нет, не платье, а нижняя юбка. Не беспокойтесь, я буду выглядеть прилично. Поможете мне забинтовать ноги? Вам со мной идти не стоит, ну а я все-таки пойду за ними.

Питер и старый джентльмен протянули шнурок вдоль второй ступеньки. Тоби молча смотрел на это. Даже при лунном свете черное пятно над глазом придавало псу веселый вид. Тоби зевнул, почесал за ухом черной лапкой и уселся. Но всего лишь через секунду, когда Питер с трудом закончил привязывать натянутый шнурок к деревянным перилам, от пронзительного грохота пистолетного выстрела собака взлетела в воздух, приземлилась в руки своего хозяина и сразу же уютно свернулась калачиком.

Обменявшись встревоженными взглядами, Питер и старый джентльмен отступили в тень и затаились. Питер нервно переложил тяжелый камень из одной руки в другую, а его компаньон сжал в руке нож и поднял его на уровень плеча, приготовившись к удару. Дважды Питер слышал ужасный крик, возможно, это был крик сэра Ричарда. От этих криков у Питера на затылке зашевелились волосы, и стало щипать шею от холодного пота. Питер мучился из-за собственной нерешительности. Что делать — ворваться внутрь? Или воспользоваться преимуществом неожиданности и оставаться на месте? Он пытался разобрать, что говорили наверху, но единственное, что точно услышал, было отчаянное «Нет!» Когда прозвучал второй выстрел, напряжение стало непереносимым — и Питер сам что-то глухо крикнул, тявкнул Тоби, но его хозяин быстро зажал рукой челюсти собаки. Вскоре до них долетел еще один крик, у Питера внутри будто все заледенело. Не моргая, мальчик смотрел на полоску мерцающего света из-за двери комнаты. Спустя несколько секунд в коридор выскочил Дегтярник и так сильно хлопнул дверью, что показалось, будто раздался еще один пистолетный выстрел. От неожиданности Питер подпрыгнул. Теперь, когда наступил момент действовать, мальчик совершенно растерялся. Что делать? И он уставившись на атлетическую фигуру, которая летела вниз по лестнице через две ступеньки. Камень! Питер успел швырнуть булыжник в движущуюся цель. Камень задел Дегтярника в плечо, врезался в противоположную стену и рикошетом отлетел обратно к Питеру, который нырнул в сторону, чтобы избежать удара. Крошки штукатурки попали Питеру в глаза, но и сквозь вуаль слез он увидел, как Дегтярник зацепился за шнурок. Негодяй приземлился на колени, а лицом врезался в каменный пол. Дегтярник грубо выругался, но, когда стал подниматься, увидел направленный на него блестящий кинжал. Он ударил по кинжалу кулаком, кинжал упал на пол, крутясь, докатился до дальней стены и звонко стукнулся об нее. Дегтярника удивил возраст напавшего, но он все же схватил одной рукой кисть старого джентльмена. Не медля ни секунды, чтобы перевести дыхание, он ухитрился поднять старого джентльмена в воздух. И сделал это с такой легкостью, будто поднял ребенка. Выражение морщинистого лица его жертвы было не испуганное, а скорее удивленное, и Питер сразу же заметил, какими тонкими были ноги старого джентльмена. Дегтярник швырнул свою жертву через холл. Хрупкое тело старого джентльмена врезалось в деревянную дверь, которая вела в соседнюю комнату. От удара дверь раскрылась, прервав падение старого джентльмена, и он рухнул на пол. Питер подумал, что старый джентльмен, как фарфоровая чаша, расколется на тысячу кусочков и развалится у него на глазах. Тоби ответил на нападение лаем, пес бесстрашно прыгал около врага, его глаза, похожие на ягоды черной смородины, сверкали яростью. Он рычал и скалил зубы.

— Пшел!

Тоби почти дотянулся разинутой пастью до колен Дегтярника.

— Рррррр!

В ту же секунду Питер увидел, как белая собачонка взлетела в воздух и со стуком приземлилась в углу холла, где и застыла, как мертвец в могиле. Вот тогда Дегтярник бросился к мальчику. Плохо видя сквозь пелену слез, Питер упал на колени и начал шарить по полу в поисках булыжника. Его трясло от страха, будто на него был устремлен гипнотический взгляд змеи. Не успел Питер схватить булыжник, как Дегтярник уже навис над ним. И Питер почувствовал, что теперь и он летит через холл. Он ударился головой о стену, и перед глазами взорвался звездный фейерверк.

Питер лежал, едва осознавая, что происходит вокруг. Услышав шаги, он открыл глаза и, вытерев слезы тыльной стороной руки, попытался разобрать, что за темная тень движется мимо него. Дегтярник! Он что-то нес в руках. Вот он остановился, задумчиво наклонив голову, словно в молитве. Будто разозлившись, отшвырнул то, что держал в руках, в дальний угол холла, наклонился, что-то поднял и… исчез!

Питер поморгал и потер глаза. Люк! Там, под домом, должно быть, подвал или даже тайный подземный ход! Волнами накатывал вонючий запах плесени и воды. На мгновение Питер увидел голову Дегтярника и закрывающуюся крышку люка. Люк захлопнулся с лязгом, эхом отозвавшемся в невидимом тоннеле, в котором исчез Дегтярник.

Питер посмотрел на дверь комнаты наверху. Что его там ожидало? Он попытался подняться, но не смог. Под ребрами горело, рот так пересох, что язык прилипал к небу. Да, стакан ледяной кока-колы не помешал бы. Питер облизал губы — вряд ли ему удастся исполнить это желание. Возможно, он никогда больше не попьет своей любимой колы… А возможно, в одном из параллельных миров, о которых рассказывал им папа Кэйт, существовал дом на Ричмонд-грин, с мамой, с папой и с мальчиком по имени Питер, который, придя домой из школы, мог кинуться к холодильнику за салями и кока-колой. И тут же Питер осознал, что существование такого мира совершенно невозможно… Дом. Питер так давно не думал о нем…

Как будто мгновенно погас какой-то огонь, так сверхъестественно тихо было в доме Дегтярника, когда все его жертвы постепенно приходили в себя после столкновения со слугой лорда Льюксона. Затишье было недолгим. Дверь верхней комнаты распахнулась, и на этот раз Питер увидел, что по лестнице сбегает Гидеон.

— Гидеон! — радостно крикнул Питер. — Вы живы! Эй, стойте! Шнурок! На лестнице!

Золотой свет свечей, который лился вниз из комнаты Дегтярника, теперь освещал шнурок, туго натянутый через лестничный пролет. Гидеон заметил шнурок и высоко подпрыгнул, тяжело приземлившись на пол рядом с Питером.

Гидеон огляделся: старый джентльмен медленно поднимался, ухватившись за дверную ручку; в дальнем конце холла, неподвижно лежал маленький белый пес, а неподалеку Питер привалился к стене.

— Мы пытались остановить Дегтярника… — сказал Питер.

— Нет смысла спрашивать, как получилось, что вы…

— Там люк, — торопливо перебил Гидеона Питер, попытавшись подняться. — Вон там. Он открыл крышку и исчез.

— Тогда нечего терять время. Питер, если вы не очень сильно ранены, идите и позовите Ханну.

Гидеон подал Питеру руку, и тот с трудом встал на ноги.

— Сэру Ричарду нужен доктор, — сказал Гидеон. — И преподобному тоже.

— А я не желаю, чтобы меня кололи доктора! Я и так потерял слишком много крови. Стаканчик или пару стаканчиков портвейна — вот все, что мне необходимо, чтобы привести в порядок нервы.

Это произнес преподобный, появившийся на верхней площадке лестницы. Он нетвердо держался на ногах и потому вцепился в ручку двери.

— Могу ли я попросить вас, преподобный, чтобы вы посидели спокойно, иначе просто сломаете себе шею.

Преподобный послушно плюхнулся на ступеньку лестницы, оперся локтями о колени и опустил окровавленное лицо на руки.

— Я боюсь за своего кузена, Гидеон. Это же правая рука. Господи! Только бы он не лишится руки!

Тем временем старый джентльмен тихонько полз к Тоби.

— Я его вам подам, — быстро сказал Питер.

При ходьбе у него кружилась голова, поэтому он шел, касаясь стены. Питер поднял Тоби, короткие лапки и голова пса безжизненно свисли вниз. Голова Тоби свесилась, пасть открылась, обнажив десны.

Старый джентльмен все еще стоял на четвереньках, не отрывая глаз от своего преданного друга, от своей собаки.

— Скажите мне правду, молодой сэр. Он теплый или холодный?

— Он теплый, сэр, — ответил Питер.

Гидеон встал на колени рядом со старым джентльменом и положил руку ему на спину:

— Вам помочь подняться, сэр?

Старый джентльмен покачал головой.

Гидеон встал, его переполнял гнев.

— Черт побери этого Синекожего! Неужто его единственная цель на этой земле — сеять несчастья и страх? Питер, бегите и приведите Ханну. Я должен притащить Дегтярника обратно, чтобы исправить руку сэра Ричарда.

— Что? — воскликнул Питер.

— Сейчас нет времени объяснять. — Гидеон потянул крышку люка. — Сэру Ричарду будет страшно больно, как только он придет в себя. За ним нужен уход.

Как раз когда Ханна помогала Кэйт забинтовывать ноги полосками ткани от нижней юбки, в окне кареты появилась рука. Из темноты возникла чья-то голова с открытым ртом и взлохмаченными волосами. Ханна взвизгнула.

— Успокойтесь, Ханна! — воскликнула Кэйт.

— Господь, сохрани нас! Я приняла вас за разбойника, мастер Питер!

— Кэйт! Ханна! Сэр Ричард сильно ранен, ему нужна помощь, — задыхаясь от спешки, скороговоркой проговорил Питер. — И преподобный тоже получил удар по голове, и старый джентльмен ранен. Даже пес без сознания…

— Оййй! Помедленнее! — попросила Кэйт. — Что ты там бормочешь?! Что случилось с сэром Ричардом и преподобным? И что со старым джентльменом? Что с собакой?

— Дегтярник выстрелил в сэра Ричарда? — встревожилась Ханна. — Нужен врач?

— Я не видел сэра Ричарда, но ему плохо… Преподобный думает, что сэр Ричард может лишиться руки.

— Что же там случилось? — закричала Кэйт.

Ханна перекрестилась.

— Нет времени объяснять, — сказал Питер, отходя от кареты. — Я должен идти. Гидеон один пошел за Дегтярником.

Питер исчез так же внезапно, как и появился. Кэйт высунула голову в окно:

— Питер! Подожди, я только перевяжу другую ногу и пойду с тобой… Питер!

Питер остановился и посмотрел на нее.

— Догоняй меня, Кэйт. Ты не видела, что натворил Дегтярник. Я не могу ждать — Гидеону нужна хоть какая-то поддержка. Вы с Ханной быстрее идите туда, — вы нужны сэру Ричарду и преподобному.

И Питер убежал.

— А мне нужен ТЫ, — пробормотала Кэйт.

* * *

Ханна объяснила кучеру, как найти врача и поспешила за Кэйт. Ноги Кэйт, хотя она и бодрилась, были вовсе не в порядке. Мельчайший камешек причинял сильную боль. Только бы не упасть — твердила про себя Кэйт.

— Бедняжка, — ласково сказала Ханна. — Вы ковыляете, как старуха.

— Большое спасибо, Ханна!

Они остановились у приоткрытой двери дома Дегтярника и боязливо переглянулись.

— Просто на всякий случай. — Кэйт наклонилась и выскребла немного сухой земли из щелей между булыжниками мостовой. — Этому трюку научил меня Гидеон. Если кто-то нападает на тебя, просто брось это в глаза и беги без оглядки.

— С вашими ногами, в таком состоянии… — прошептала Ханна. — Давайте надеяться, что вам это не понадобится…

Они с величайшей осторожностью толкнули дверь и тихо прокрались в дом. Услышали голоса. На полу, посреди холла стояла свеча, бросавшая круг слабого света. Сильно пахло рекой. Преподобный Ледбьюри и старый джентльмен сидели на каменных плитах, опираясь о стену, плечами касаясь друг друга. Кэйт облегченно вздохнула. Эти двое напомнили ей старых котов на ферме, ее любимцев, двух бродяг с порванными ушами, которые, важничая, сталкиваясь боками, расхаживали взад-вперед по двору фермы. Старый джентльмен откинул голову назад и что-то глотнул из маленькой фляжки, затем вытер рот большим носовым платком и довольно вздохнул. Он предложил фляжку преподобному Ледбьюри, тот благодарно взял ее и сделал большой глоток.

— Нектар, мой дорогой друг! — сказал он и протянул старому джентльмену серебряную коробочку. — Угощайтесь. Лучший табачок в Лондоне. Рекомендован мне сэром Ричардом. Я пошлю такого и вам, если понравится.

Старый джентльмен положил щепотку табака на тыльную сторону ладони, заткнул одну ноздрю и потянул носом.

— Право слово, преподобный, это очень славно. Очень славно, в самом деле. Я часто думаю, что маленькие удовольствия жизни — самое сладкое в ней. Когда поправитесь, надеюсь, окажете мне честь отобедать со мной в одном славном ресторанчике на Лайон-сквер…

— Кажется, у преподобного появился друг, — прошептала Ханна.

— С величайшим удовольствием, мой дорогой, — ответил преподобный.

Ханна кашлянула, чтобы возвестить о своем присутствии, и сделала неуклюжий реверанс.

— Кэйт! Ханна! — воскликнул преподобный. — Ах, какая услада для опечаленных глаз. Дегтярник позабавился с нами, как лиса в курятнике, но, по крайней мере, никто из нас не умер — хотя сэр Ричард плох, очень плох. Что же касается этого храбрейшего джентльмена и его собаки, то они оба были вознаграждены ранениями за то, что пришли нам на помощь.

Ханна немедленно вытащила носовой платок и бутылку с водой и начала промывать раны на голове преподобного. Тоби неподвижно лежал на коленях у своего хозяина. Старый джентльмен посмотрел на Кэйт, и его бледное лицо вдруг оживилось:

— Вы подруга юного джентльмена?

Кэйт улыбнулась и попыталась сделать реверанс.

— Да, сэр. Меня зовут Кэйт.

— Подойдите ближе, дитя.

Кэйт опустилась на колени около старого джентльмена.

— Это честь для меня, встретить друга мастера Скокка — мы с ним товарищи по оружию. Вы тоже чужеземка?

— Да, сэр.

Старый джентльмен внимательно рассматривал лицо Кэйт.

— У вас такой деликатный цвет лица, на самом деле, ваше лицо можно было бы назвать ПРОЗРАЧНЫМ… Скажите, моя дорогая, вы умеете петь? Пение оживило бы мою собаку: Тоби больше всего на свете любит хорошую мелодию.

Кэйт удивилась:

— Возможно, мы споем потом, после того, как навестим сэра Ричарда… Так где же сэр Ричард?

Преподобный указал на дверь на втором этаже.

— А Дегтярник? — спросила Ханна. — Он-то где?

— Если бы я знал, — ответил преподобный. — Он исчез, в люке, который вы видите перед собой. Гидеон сейчас там же, в погоне за ним, хотя я не возлагаю больших надежд на успех. Синекожий — грозный противник. Мастер Питер присоединился к погоде, но лишь несколько минут назад.

Кэйт подняла подсвечник и стала вглядываться в черную дыру в полу. Она не увидела ничего, кроме нескольких первых ступенек, но ощутила сильный поток воздуха, поднимавшегося из темноты.

— Полагаю, это ход к реке, — сказал старый джентльмен.

Кэйт кивнула, в ее сознании снова мелькнул образ Питера, барахтающегося в темных водах. Она была готова сейчас же нырнуть в этот люк.

Ханна тем временем вполне успокоилась, поняв, что преподобный и старый джентльмен страдают лишь от порезов и синяков. Однако пес беспокоил ее: он даже не отреагировал на прикосновение. Ханна приложила голову к его ребрам — сердце билось еле слышно.

— Как это можно — ударить такое славное маленькое создание?

— Если Тоби умрет, — сказал старый джентльмен, — я найду убийцу и отомщу.

— Рановато терять надежду, — подбодрил преподобный Ледбьюри.

Наверху Кэйт и Ханна увидели, что сэр Ричард лежит на животе, его бледное, покрытое пятнами лицо уткнулось в куртку Гидеона, свернутую в некое подобие подушки. Ноги сэра Ричарда распластались по голым доскам пола. Кэйт вдруг приложила руку ко рту.

— Ох, Ханна, посмотрите, как лежит его рука! Она же неправильно соединяется с плечом!

Ханна присела около страдальца.

— Вы слышите меня, сэр Ричард?

Сэр Ричард тихо застонал, но глаза не открыл.

Ханна стала тихонько говорить прямо в ухо сэра Ричарда:

— Это Ханна. Здесь со мной мистрис Кэйт. Я послала кучера, чтобы он привез врача.

— Думаете, он вас слышит? — спросила Кэйт.

Ханна кивнула и начала стаскивать рукав со здоровой руки сэра Ричарда.

— Мы хотим снять с вас сюртук и подложить вам под спину, сэр.

Затем Ханна осмотрела вывихнутую руку.

— Начинайте, — шепнула Кэйт. — Вы все делаете так хорошо — можно подумать, что вы медицинская сестра…

— В свое время я многим помогла, такая работа была для меня главнее любой другой — ведь это были и мои братья, вернувшиеся домой с войны, и весь выводок мистрис Бинг, а у них лихорадка то золотуха. Но не знаю, смею ли я прикасаться к сэру Ричарду… Он же брат мистрис Бинг — вдруг я еще больше наврежу?

— Думаю, сэру Ричарду повезло — вы знаете в этом толк, — успокоила Кэйт.

— Вот этого-то я как раз и не знаю! Говорят, тело может само излечиваться, но мне такое редко встречалось… Да я вообще никогда не видела ничего подобного. Не знаю, как ему помочь, мистрис Кэйт. Надо бы попытаться устроить его поудобнее — но как это сделать?

Кэйт вздохнула.

— Если бы мы находились в моем веке, то нужно было бы позвонить по телефону и через несколько минут приехала бы скорая помощь и забрала сэра Ричарда в больницу. Они сделали бы ему обезболивающий укол. Извините, Ханна. Какая из меня помощница… Вы, наверное, думаете, что я болтаю чепуху…

Ханна ответила ей беспомощным взглядом.

— Может, лучше оставить все как есть? — сказала Кэйт. — По крайней мере, до тех пор, пока не придет доктор.

Ханна неуверенно кивнула и стала поглаживать голову сэра Ричарда, избегая смотреть на вывихнутую руку. У сэра Ричарда было такое прерывистое дыхание… Нельзя было оставлять Ханну одну — вдруг понадобится помощь? Только это и останавливало Кэйт, иначе бы она уже спустилась в люк…

Кэйт беспомощно смотрела на сэра Ричарда. Полено в камине разгорелось ярче, время от времени оно шипело и трещало. От жара у Кэйт покраснели щеки. В подсознании стало возникать видение, подобное стене грозовых туч, несущихся со стороны горизонта. Видение хитро закрадывалось в мозг, росло и требовало внимания. В голове писком летучей мыши звучал страх. Видение беспокоило и даже злило. Ей не хотелось всматриваться в темноту, нависшую над пейзажем, который возник в сознании, не хотелось замечать фигуру в этой темноте. Не смотреть, не видеть! Кэйт заставляла себя думать о долине в Дербишире, о том, как неожиданный прорыв в серых тучах позволил бы ослепительному солнцу пробиться в долину. Она представляла солнечный свет, легко летящий, танцующий над пятнами желтых и зеленых полей, мимо движущихся по небу облаков.

— Что-то случилось, мистрис Кэйт?

— Я… Нет. Все в порядке, — вздрогнула Кэйт.

Ханна взяла ее за руку.

— Какая вы холодная!

— Я просто задумалась.

— Не волнуйтесь, мистрис Кэйт. Сэру Ричарду будет лучше, я в этом уверена… по крайней мере, я на это надеюсь. — И Ханна стала греть руки Кэйт в своих руках.

Кэйт улыбнулась ей и вдруг сообразила, какая Ханна молоденькая и хорошенькая. Девочке пришлось провести много времени с той Ханной, которая уже приближалась к пятидесяти годам, и не привыкла видеть ее такой, какой она теперь — со свежей молодой кожей, с блестящими волосами и белоснежными зубами.

— Знаете, — сказала Кэйт, — вы так хорошо ко мне относились, когда папа Питера и я жили здесь в 1792 году. Вы ухаживали за мной, когда я плохо себя чувствовала. Это так…

— О, пожалуйста, не говорите мне о будущем, мистрис Кэйт! Я предпочитаю ничего этого не знать. Хотя я рада, что смогла вам услужить…

— Не беспокойтесь, Ханна, если мой папа и доктор Пирретти правы, мы в любом случае переписали это будущее!

Слегка озадаченная, Ханна покачала головой.

Время, рассуждала Кэйт, не прямолинейно, как она когда-то думала. Будто бы прошлое, настоящее и будущее обязаны существовать в правильном порядке, подобно хорошим детям, стоящим в очереди. Точно так же можно допустить, что и история имеет начало, середину и конец. Благодаря всему тому, что произошло с ней самой, Кэйт научилась видеть время под разными углами зрения. Маркиз де Монфэрон уподоблял время коридору со многими дверьми, ведущими из него, и она в конце концов начала понимать, что он имел в виду. Маркиз предполагал, что, в некотором смысле, все времена существуют одновременно, и первый вопрос — это вопрос выбора, в какую дверь входить, а второй — конечно же, как открыть дверь. И для путешествия во времени вовсе не обязательно последовательно проживать каждый последующий момент в определенном порядке — вполне возможно перескакивать из одного времени в другое.

Может, эту идею не так уж трудно понять. Память, думала Кэйт, позволяет жонглировать прошлым и настоящим. В конце концов, ей совсем не трудно сопоставить образ молодой Ханны, которую она сейчас видит, с воспоминанием о той Ханне, какой она была в самый первый день, когда они встретились в Дербишире. Или с образом Ханны среднего возраста, которая сопровождала ее и папу Питера во Францию. Точно так же, стоит только слегка пошевелить мозгами, можно увидеть Ханну в будущем. Там она сидела бы под весенним солнцем с ребенком на руках… Мысли Кэйт внезапно спутались. Она скосила глаза и до боли сжала зубы. Неужели увидеть будущее Ханны или вообще предвидеть будущее не труднее, чем вспомнить, куда она ездила на каникулы прошлым летом? Слова предсказательницы снова зазвенели в ушах. «Я не оракул, — сказала себе Кэйт. — Не оракул!»

— Сможете подержать руку сэра Ричарда, мистрис Кэйт? Не хотелось бы, но придется причинить ему боль.

Кэйт, вздрогнув, глянула на Ханну.

— Да, конечно.

— Хорошо, — сказала Ханна. — Полагаю, нет смысла откладывать. Думаю, я более внимательна, чем большинство докторов, с которыми я сталкивалась. Хотя, если по честному, доктор Дарвин в Личфилде был очень заботливым. Так, нам лучше сделать все, пока он окончательно не пришел в себя.

Кэйт кивнула, и Ханна решительно, но осторожно начала стаскивать рукав. Выбитая из сустава, поврежденная рука сэра Ричарда больше была похожа на связанное в узел мясо, чем на человеческую конечность.

Сэр Ричард застонал от боли и сжал губы. Кэйт со страхом следила, как Ханна чуть дернула рукав, чтобы стянуть его с плеча. Сэр Ричард при этом так сжал пальцы Кэйт, что у нее хрустнули кости. Он оторвал голову от пола и закричал.

Это был ужасный крик.

Кэйт хотела бы зажать уши, но сэр Ричард не отпускал ее рук. Этот невероятный крик все длился и длился, пока Кэйт не почувствовала, что больше не в состоянии слышать его. Боль сэра Ричарда пробила ее сердце.

— О, Ханна, — заплакала Кэйт. — Что сделать, чтобы он так не мучился?

Лицо Ханны пылало, зубами она прикусила нижнюю губу, спина опасно выгнулась назад, и, хотя рукав оторвался внезапно, Ханна осталась абсолютно неподвижной. Как и сэр Ричард, чей открытый рот застыл. Как и свеча. Как и оранжевые языки пламени, что лизали бревна в камине…

— Нет! — завопила Кэйт. — Не надо! Ведь Питер ушел!