— Ну и ну! — воскликнул старый джентльмен, когда услышал имя Дегтярника. — Вы говорите о бессовестном негодяе со шрамом на щеке, у которого под каблуком все злодеи Лондона?

Когда сэр Ричард подтвердил, что они гонятся именно за этим типом, старый джентльмен весьма оживился.

— Ну, это же тот самый плут, который выманил у моего брата двух кобыл и выиграл у него уйму денег за карточным столом, так что брат был вынужден продать свое дело по торговле столовыми приборами!

Старого джентльмена пришлось долго отговаривать, чтобы он не просился в помощники, сэр Ричард в конце концов сдался и велел ему остаться с Питером. Они, сказал сэр Ричард, должны охранять вход в переулок, ведущий к дому Дегтярника.

У Тоби, зажатого под мышкой хозяина, уши прижались к голове, животное не издавало ни звука. Питер глубоко вздохнул, огорченный тем, что пришлось остаться. А старый джентльмен обернулся и приложил губы к его уху. Питер уловил теплое дыхание с запахом бренди.

— Они поступили так с самыми лучшими намерениями, — шептал старый джентльмен, — но старый и малый тоже могут повоевать. Как считаете, мастер Скокк?

Питер кивнул.

— Да. Взрослые думают, что заботятся о нас, хотя очень часто сами нуждаются в нашей заботе…

Питер заметил, что старый джентльмен смотрит на него с большим интересом, мальчику даже стало не по себе. По городу, будто взрыв за взрывом, прогрохотал звук отдаленного грома. Воздух был тяжелым и таким гнетущим, что, казалось, вот-вот начнется дождь, хотя небо было совсем чистым.

— Кто ты, дитя? У тебя такая странная речь…

И снова Питер не смог удержаться от вздоха. Как ему хотелось бы, чтобы сэр Ричард не оставлял его с этим старым джентльменом.

— Да, я не здешний. Но я не могу вернуться домой, пока мы не получим то, что у нас стащил Дегтярник. Мы должны обязательно добыть эту вещь — и, похоже, сделать это нелегко.

— Какая досада…

— Дегтярник и в самом деле отвратительный тип. И… умный.

— Ну, может быть, удача все-таки придет к вам, мой мальчик! Мы не позволим этой скотине пройти здесь, ведь не позволим, Тоби, а? Мы разорвем его на куски, но не дадим убежать. Что, молодой сэр, возможно, мы сильнее духом, чем думают ваши компаньоны? Я чувствую, что во мне все кипит!

— Что у вас на уме? Гидеон сказал, чтобы я стоял на страже — я не хочу его подвести…

— На страже? Ничего подобного. Это просто уловка, чтобы не подвергать вас опасности. Где же ваш характер, молодой сэр?

— Вопрос не в моем характере! — возразил Питер. — Я, знаете, какой?! И пожалуйста, старайтесь разговаривать тише! Мы можем все испортить, если…

Старый джентльмен не обратил внимания на слова Питера и, энергично прихрамывая и постукивая тростью по булыжникам, зашагал к дому Дегтярника. Однако через минуту остановился, обернулся к Питеру и поднял свой нож. Короткий клинок блеснул в свете луны.

— Если этот негодяй настолько опасен, то ваши компаньоны обрадуются подкреплению — смотрите, я ведь вооружен!

Потом он вытащил из внутреннего кармана длинный шнурок и кинул его Питеру.

— А теперь и вы вооружены!

Питер поймал шнурок.

— Пожалуйста, вернитесь! — попросил мальчик. — Пожалуйста!

Но было поздно, джентльмен уже исчез из виду. С Тоби под мышкой…

«У меня достаточно много друзей, о которых надо беспокоиться, — сердито подумал Питер. — Не хватало еще думать о старом джентльмене и его собаке!»

Но, может, старый джентльмен прав? Вдруг он поможет Гидеону? Питеру стало многое понятно в Гидеоне, когда он увидел бой с Дегтярником. Просто у Сеймура такая натура — он не умеет сдаваться или отказываться от своих слов. «Ну, теперь-то, — думал Питер, — если до этого дойдет, я буду рядом, чтобы спасти Гидеона от него самого». Прижав к груди булыжник, Питер двинулся в переулок, прислушиваясь к звуку шагов старика. Потом мальчик оглянулся и посмотрел на залитую лунным светом карету, в которой мирно, забыв обо всем, спала Кэйт.

Сэр Ричард взял у преподобного рог с порохом и начал заряжать пистолеты старого джентльмена. Тем временем Гидеон, присев около задней двери дома Дегтярника, обследовал замочную скважину. Вытащив из кармана маленький перочинный ножик, он пошевелил им в замке. Меньше чем через минуту замок был открыт. Лезвием ножа Гидеон поднял внутреннюю щеколду, выпрямился и указательным пальцем тихонько толкнул дверь. Она со скрипом приоткрылась.

— Браво, Гидеон! — прошептал сэр Ричард. На преподобного это произвело особенно сильное впечатление.

— Право слово, мистер Сеймур! Вы мастер этого дела! Теперь я понимаю, почему лорд Льюксон так злился и надеялся увидеть вас повешенным.

— Я не горжусь тем, что владею этим искусством, — раздраженно ответил Гидеон. — Я делаю это только потому, что мастер Питер и мистрис Кэйт оказались в ужасных обстоятельствах…

— Ну, ну, Гидеон, — прошептал преподобный Ледбьюри. — В таких обстоятельствах и святой забрался бы в дом вора. Вы такой щепетильный!

— А вы слишком шумный, мой друг, — прошипел сэр Ричард. — Дегтярник в доме, и я не сомневаюсь, что у него очень острый слух… Давайте-ка, примемся за дело.

Придерживая дверь двумя руками, Гидеон одним быстрым движением, чтобы не скрипнули петли, широко открыл ее. Воздух, вырвавшийся из дома, был холодным, с запахом сырости. На первом этаже было темно, но выше, прямо над собой, друзья увидели полоску желтого света, который пробивался в щель рассохшегося пола. Этого света хватило, чтобы разглядеть ничем не покрытую, узкую лестницу.

Сэр Ричард протянул Гидеону пистолет. Тот взял его и взвесил в руке, как бы привыкая к оружию. Это был красивый пистолет с гравировкой на медном стволе. Гидеон потрогал большим пальцем курок и сдул пороховую пыль, оставшуюся на дуле пистолета. Направив пистолет на пол, он медленно взвел курок. Удовлетворившись осмотром, Гидеон сжал пистолет и приготовился. Сэр Ричард улыбнулся:

— Провели осмотр, полковник Сеймур?

— Ага. — Гидеон подмигнул здоровым глазом и добавил: — Однажды я видел, как у человека оторвало руку из-за плохо вставленного в пистолет запала.

Гидеон начал медленно, осторожно двигаться к лестнице. Он жестом показал своим компаньонам, чтобы они оставались на месте.

— Если до этого дойдет, — прошептал преподобный Ледбьюри на ухо сэру Ричарду, — как вы полагаете, кто-то из них может убить собственного брата?

— Если они и братья, то я не сомневаюсь, что Дегтярник в таких обстоятельствах будет гораздо менее щепетильным. Но в пылу сражения, думаю, человек способен на что угодно, даже Гидеон. Зная его, боюсь, что обостренная совестливость будет досаждать ему еще долгое время.

— Если мне удастся, я попытаюсь встать между ними, — сказал преподобный Ледбьюри.

— Хорошо сказано, мой друг, я готов сделать то же самое. Но надеюсь, что кровь не прольется. Синекожий — весьма практичное существо. Если ему будет выгодно вернуть машину, он может поддаться искушению и отдать ее. Я верю в дипломатию.

Гидеон взбирался по узкому маршу лестницы, ступая легко и уверенно, как кот. Потом он поднял пистолет и прицелился в дверь. Преподобный и сэр Ричард видели, что он склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то. В этот момент они тоже услышали, что из-за двери доносится непрерывный скрежещущий звук. Сэр Ричард прикоснулся к рукаву преподобного.

— Господь с вами, мой друг, — прошептал преподобный.

— Господь со всеми нами, — ответил сэр Ричард.

Чувствовалось, что вот-вот разразится гроза.

Гидеон дал знак сэру Ричарду и преподобному. Они на цыпочках взбирались по лестнице, стараясь идти еле слышно, что для преподобного было делом непростым. Пол скрипел под ногами, и звук из комнаты внезапно прекратился. Все, затаив дыхание, слыша гулкие удары крови в голове, напряженно смотрели на дверь. Через несколько минут посвист лезвия ножа по хорошо смазанному маслом точильному камню возобновился, и все трое облегченно вздохнули.

— Готовы, джентльмены? — еле слышно спросил Гидеон.

Друзья кивнули.

Гидеон сглотнул, чуть помедлил и бросился на дверь. Дверь распахнулась, ударив по стене, слева от себя Гидеон увидел круглое окно, а перед собой — мерцающее красное пламя, полыхнувшее жаром. Гидеон быстро оглядел комнату, но увидел только пару ботинок, сохнущих у камина, и длинное черное пальто, обернутое вокруг спинки кресла. Подоспели сэр Ричард и преподобный Ледбьюри. И тут Гидеон услышал справа от себя тупой удар. Внутри вспыхнула и затрепетала, как умирающая птичка, паника. Он обернулся — в нескольких дюймах от лица появился пистолет, и могучая сила взрывной волны свалила его с ног. Гидеон рухнул на пол, и едкий дым от взорвавшегося пороха забил ноздри. Гидеон почти ослеп и не мог понять, что с ним. Когда на него с потолка стали падать крошки штукатурки, разбитой крупной картечью, он с облегчением ощутил, что лежит на спине. Это его пистолет пролетел по комнате? Что-то скользило по деревянному полу. Пальцы Гидеона сжались, надо подняться и взять пистолет. Гидеон поморгал, и попытался хоть что-нибудь увидеть здоровым глазом. Если бы только он мог двинуться, если бы только он мог увидеть… Постепенно завихрения теней перед ним перестали кружиться и затвердели в форме двух фигур, которые маячили сверху. Одна из голов была наклонена под неправильным углом, а у другой, казалось, по щеке протягивается вертикальная линия, похожая на шрам… СИНЕКОЖИЙ! Гидеон рванулся, вскрикнул от боли, но, по крайней мере, испытал облегчение, сообразив, что боль, пронзившая каждый нерв в челюсти, спине и руках, была не от новой раны, а от ран, полученных раньше.

Дегтярник холодно разглядывал Гидеона из-за плеча сэра Ричарда. В этом было что-то неправильное. Сэр Ричард стоял как-то неловко. Его искаженное болью лицо посерело, а увлажненные глаза, казалось, смотрели сквозь Гидеона, не видя его. Тут Гидеон заметил нож, прижатый к шее сэра Ричарда, и увидел, как Дегтярник заломил назад правую руку джентльмена. Гидеон и прежде видывал этот прием. Ему оставалось только молиться, чтобы Синекожий не сломал руку.

— Как считаешь, Гидеон, не слишком ли ты поспешил, чтобы получить еще одну взбучку?

Гидеон не мог понять, что произошло. Он посмотрел на преподобного Ледбьюри, который упал на стол, усыпанный штукатуркой. Из пореза на лбу преподобного сочилась кровь. Образовавшаяся на столе маленькая лужица крови капля за каплей переливалась на пол. Преподобный был в полубессознательном состоянии и громко стонал, будто его мучил ночной кошмар.

Гидеон посмотрел на Дегтярника. Губы Дегтярника двигались, но в ушах Гидеона стоял слишком сильный звон, чтобы можно было уловить все, что тот говорил. Гидеон резко тряхнул головой. Когда он снова посмотрел вверх, то встретил отчаянный, испуганный взгляд сэра Ричарда, молча умолявший о помощи. В точке, где нож Дегтярника надавливал на шею сэра Ричарда, кожа побелела, едва выдерживая нажим лезвия.

Гидеон знал, что Дегтярник постарается избежать убийства — лишние осложнения? — но его ничто не остановит, если этого потребуют обстоятельства. У каждого человека, знакомого с Синекожим, была в запасе какая-нибудь ужасная история. Эти рассказы Дегтярник, как слуга лорда Льюксона, конечно, поощрял — страх был его валютой. Сам Гидеон однажды был свидетелем нападения на Дегтярника, когда тот как-то днем стоял и пил пиво на Ковент-Гарден Пьязза. Убийца совершил фатальную ошибку, напав так, что солнце светило ему в спину — тень выдала его. Гидеон вспомнил, как бесстрастно Дегтярник обернулся, разрезал шею напавшего негодяя от уха до уха и, отряхнув куртку, пошел прочь. Даже не забыл отдать хозяину монетку в уплату за свой эль. Нелепый, брызнувший под ярким солнечным светом фонтан крови, постепенно ослабел, но суетливая толпа была повергнута в глубокое, жуткое молчание. И все же несколько минут спустя слуги передвинули труп, хозяин паба смыл кровь с брусчатки, плеснув на нее несколько ведер холодной воды, и ожившая толпа Ковент-Гардена, которая все это видела, двинулась по своим делам.

У Гидеона упало сердце. Как это могло случиться? Их было трое, с оружием! Как Синекожий умудрился с такой легкостью перевернуть стол?

— Пистолет сэра Ричарда, когда он начал взводить курок, — сказал Дегтярник, — был направлен на твою голову. Будь у меня не такая быстрая реакция, твои мозги сейчас были бы разбрызганы по полу. Чтобы выжить в этом мире, братец, ты должен путешествовать один, либо надо быть более придирчивым в выборе компаньонов.

— Ты, который разъезжал с Джо Карриком, осмеливаешься высказывать мне наставления о моих компаньонах! — прохрипел Гидеон. — Что же касается какой-то связи между нами — я не твой брат, и тебе это хорошо известно!

— Нет? Ну, так я тебя разочарую. Мы — братья.

— Уж позволь мне самому знать, сколько у меня братьев.

— И уж позволь мне думать, что ты ошибаешься! Поверь, младший брат — это последнее, в чем я нуждаюсь. По-моему, отношения между родственниками бывают хорошими, только когда они держатся друг от друга подальше, а ты сегодня нарушил это правило.

— Почему ты настаиваешь на этой лжи, если прекрасно знаешь, что лихорадка унесла мою мать, отчима и всех моих братьев и сестер? Спасся лишь Джошуа.

— Джошуа — твой брат по матери, — перебил Гидеона Дегтярник. — Тогда как у нас с тобой — общая мать и общий отец.

Гидеон громко, огорченно вздохнул.

— Что за игру вы затеяли с лордом Льюксоном?

Дегтярник счел за лучшее промолчать, продолжая при этом удерживать свою жертву и изучать лицо Гидеона, будто в поисках ответа на какой-то не заданный еще вопрос.

— Как знаешь… Давай согласимся, что я НЕ твой брат. Давай согласимся, что наша мать не бросила своего первенца в беде. Давай согласимся, что наша мать не вырвала с корнем себя и остальной свой выводок из родной земли, чтобы избежать стыда от того, что я был ее сыном…

— НАША мать! — закричал Гидеон. — Не смей…

— Она была моей матерью еще до того, как стала твоей, и я знаю о чем говорю! — рявкнул Дегтярник. Он разозлился. В этот момент его хватка ослабла, и сэр Ричард попытался вырваться. Дегтярник рявкнул, чтобы сэр Ричард успокоился, и так зверски вывернул ему руку, что сэр Ричард закричал от боли.

— Вас за это повесят! — крикнул сэр Ричард.

— Полагаю, ты убедишь своего друга, что ему лучше попридержать язык, — холодно сказал Дегтярник. — Он не знает меня так, как ты…

Гидеон не отвечал, он покачнулся, пытаясь занять более устойчивое положение. Прядь светлых волос упала на глаз, Гидеон резко откинул ее назад, и тут его пронзило странное чувство, и причиной ему были сдвинутые брови Дегтярника. Какое-то время Гидеон не видел в этой комнате ничего, кроме глубокой вертикальной морщины между широкими черными бровями Дегтярника. Внезапно Гидеону почудилось, будто годы откатились назад, и он смотрит не на Синекожего, а на другого человека, который так же хмурит брови. Человек этот на минуту отстранился от ножки кресла, которую вырезал, чтобы осмотреть свою работу. Это сон? Или воспоминание? Образ нахмуренного человека не исчезал, а лишь становился ярче и ярче, и Гидеон увидел, как брови человека расправились, когда он перестал смотреть на ножку кресла и встретился взглядом с маленьким Гидеоном. Это был моложавый, темноволосый мужчина, у него были мирные руки ремесленника. При взгляде на сына его глаза загорелись гордостью и радостью. Мужчина положил инструменты и широко раскрыл руки навстречу мальчику. Гидеон не сомневался, что это был отец, который смотрел на него сквозь радугу прошедших лет.

Сэр Ричард снова закричал, и этот крик вывел Гидеона из транса.

— Нет! — воскликнул он. — Нет!

— Я не думал, что ты такой слабенький, Гидеон! Сэр Ричард сделан не из фарфора. Он так легко не разобьется.

Гидеону показалось, что комната поплыла перед глазами. Слуга лорда Льюксона — это его собственный брат? Сдвинутые брови Синекожего так обострили память, что в ней всплыли все эти воспоминания. Отец умер таким молодым! Гидеон закрыл лицо руками. МОГЛО ли это быть правдой? Могло ли это чудовище быть той же крови, что и он? Когда Гидеон отнял руки от лица, Дегтярник отчетливо увидел в глазах своего младшего брата ненависть и злость.

И Синекожий спокойно заговорил:

— У меня начинают уставать руки. Лучше сразу скажите о цели визита, до того, как я найду более удобный способ удерживать твоего друга. Хотя, подозреваю, будет достаточно легко…

Гидеон все никак не мог смириться со столь отвратительной для него правдой, он то сцеплял, то расцеплял руки, внутри резкими ударами попеременно пульсировали злость и ощущение несчастья. Как ему с этим согласиться?! Как? Когда все в его натуре, все, с чем он старался бороться, было того же свойства, что и плоть этого гнусного негодяя. Гидеон не хотел принадлежать к семье, которая породила таких чудовищ… То, что Дегтярник действительно мог быть его братом, тревожило глубокие корни завоеванного с таким трудом самоуважения. Даже сэр Ричард, казалось, забыл о своем неприятном положении, наблюдая за ураганом эмоций, проносившихся на лице его молодого друга.

— Мы пришли, чтобы забрать то, что по праву принадлежит детям, — проговорил сэр Ричард.

— Но вы не владеете кодом…

— А если владеем? — сказал Гидеон.

— Да-а-а-а?

Дегтярник рассмеялся, хотя ему не было смешно.

— Ты не стал бы врать, если бы от этого зависела твоя жизнь! Кроме того, я знаю, что кода у тебя нет. Мистрис Дайер — такой же плохой лжец, как и ты.

Гидеон глянул на него.

— Что же это за человек, который может, ни о чем не задумываясь, истязать детей?

— Это такой человек, который делает то, что ему нужно. Ни больше, ни меньше. А ты, Гидеон, пришел в мой дом, надеясь получить машину, и занимаешь меня пустой беседой? Смотрите-ка! Глубокой ночью вы приходите втроем, вооруженные пистолетами… Это, по-твоему, честно?

— Ты вырвал этих детей из дома! — крикнул Гидеон.

— Улицы Лондона омыты трагическими историями об оборвышах, которые в тысячу раз больше заслуживают моей жалости, чем ваши юные подопечные! А пришел ли кто-нибудь со словами утешения ко МНЕ, когда петля затягивалась на моей шее и я прощался с жизнью под безобразные насмешки презренной толпы? Самой большой моей виной была кража соседского цыпленка. Гидеон, я тогда был чуть старше несмышленого малыша! Наша мать поверила словам незнакомца, а не своему собственному сыну…

— Я тебе не брат.

— Как хочешь.

— И если мир грешил против тебя, то ты с тех пор нагрешил еще больше…

— Осторожнее, Гидеон. Даже мое терпение — а уж поверь мне, я выучился быть терпеливым — имеет пределы.

— Но если ты помнишь, как мучился в детстве, — воскликнул Гидеон, — неужто сердце не подскажет тебе, что машину нужно вернуть мастеру Скокку и мистрис Дайер?

— Сердце? Насколько мне известно, ты считаешь, что у меня нет сердца, — зачем же тратишь мое время, задавая подобные вопросы? Что мне за дело, — возвратятся мастер Скокк и мистрис Дайер к своим родителям или сгниют в аду? Они для меня ничто! Мне всю жизнь приходится быть своим собственным ангелом-хранителем, так как леди Фортуна забыла снабдить меня оным… К тому же, раз они не знают тайного кода, им от этой машины не будет никакого проку!

— Но это даст им надежду, ведь теперь они навсегда обречены быть изгнанниками в чужом веке. Где машина, Синекожий? Она в этом доме?

— Ха! Думаешь, я дурак?!

Гидеону показалось, что он уловил легкие изменения в тоне Дегтярника. МОЖЕТ ли антигравитационный аппарат быть спрятан именно в этих стенах? Гидеон ощутил, что наконец способен собраться с мыслями и сосредоточиться на том, что нужно сделать. Он внимательно осмотрел комнату, выискивая ответ на загадку. На каминной полке, у основания медного подсвечника, лежал большой ржавый ключ. Глаза Гидеона метнулись к Дегтярнику, чтобы проверить его реакцию. В глазах Синекожего промелькнуло странное выражение. Пытается скрыть волнение?

Преподобный Ледбьюри громко застонал и, не открывая глаз, попробовал подняться. Дегтярник кинул быстрый взгляд на преподобного. И в этот момент Гидеон нырнул в угол комнаты, схватил свой пистолет и направил дуло в лицо Дегтярника. Не спуская глаз со своего противника, он осторожно отступил к камину и нащупал левой рукой ключ. Дегтярник проследил, как Гидеон опустил ключ в карман своей синей куртки.

— Где машина, Синекожий? — крикнул Гидеон.

— Советую тебе бросить пистолет, — ответил Дегтярник, — если, конечно, ты желаешь, чтобы сэр Ричард увидел рассвет!

— Только попробуй поранить сэра Ричарда, Синекожий, и, ей-богу, клянусь, я тебя застрелю!

— Ха! ТЫ застрелишь МЕНЯ! При твой-то нежной совести? Тебе претит быть карманником, а ты пугаешь меня тем, что превратишься в убийцу! Застрели меня, если посмеешь, Гидеон! Освободись от беспокойного брата!

Гидеон, направив пистолет в лицо Дегтярника, с трудом сдерживался. Ненависть к этому человеку отражалась в каждой черточке его лица. Сэр Ричард, внезапно ослабевший в руках своего мучителя, закрыл глаза, он просто не мог на это смотреть.

— Нет, Гидеон! — тихо проговорил он.

Прошло несколько секунд. Почти не дыша, Дегтярник следил, как палец Гидеона медленно нажимает на курок. Гидеон заглянул в глубину глаз своего брата, и Дегтярник, не дрогнув, вернул ему взгляд. Жемчужные бисеринки пота выступили на лбу Гидеона.

— Чего же ты ждешь? Хватай удачу за хвост, пока можешь. Был бы я на твоем месте, я бы не колебался. Будь ты проклят, Гидеон, не думал я, что ты такой трусишка! Убей меня… если посмеешь!

Гидеон что-то громко выкрикнул и нажал на курок. В комнате все задрожало от выстрела. Воздух наполнился дымом. Преподобный вскочил на ноги, прижимая руку к раненой голове. Когда штукатурка перестала сыпаться, все открыли глаза. В потолке над Дегтярником зияла дыра.

— Так я и думал! — натянуто рассмеялся Дегтярник.

— Во второй раз я не промахнусь! — Гидеон побелел, его трясло. Он кинулся за пистолетом преподобного. — Скорее дам отрезать правую руку, чем признаюсь всему миру, что мы братья.

Гидеон не смог найти третий пистолет и бросился на Дегтярника, который в ответ так сильно ткнул кинжалом в шею сэра Ричарда, что у того на коже выступила кровь.

— Стало быть, брат, мое существование на свете оскорбляет тебя! Но все же я еще жив, Гидеон, назло и тебе, и нашей покойной матери!

Не спуская глаз с Гидеона, Дегтярник с такой жестокостью нажал на руку сэра Ричарда, что выбил ее из сустава. Гидеон и преподобный в ужасе смотрели на сэра Ричарда, издавшего мучительный крик и потерявшего сознание от боли.

Дегтярник с силой оттолкнул его неподвижное тело, и Гидеон с преподобным повалились, как кегли, под тяжестью раненого друга. Пока они со стонами выползали из-под сэра Ричарда, Дегтярник выскочил из комнаты и, хлопнув дверью, помчался вниз по лестнице.