Уехать с ярмарки Бартоломью оказалось делом очень трудным, поскольку дороги даже в этот час все еще были забиты каретами и носилками. Хорошо, что горящие факелы, которые несли люди, продолжавшие веселиться, позволяли видеть дорогу. Когда друзья подъехали к собору Святого Павла, света яркой луны, светивший в три четверти диска уже не хватало, чтобы освещать темные, узкие средневековые улицы. Здесь сэр Ричард взял вожжи, а его кучер пошел перед лошадьми. Грохот кареты объявлял об их появлении так отчетливо, словно это был звук горна для армии головорезов, которые, по мнению испуганного кучера, скрывались в тени и были готовы проткнуть его кинжалом. Кучер держал фонарь и тревожно всматривался в темноту, вздрагивая от скрипа каждой вывески, раскачивающейся на сильном ветру, и от каждой крысы, быстро пробегавшей по булыжной мостовой в вонючую сточную канаву. Время от времени, заслышав какой-нибудь шум, кучер останавливался и хватался за уздечку, вспотевшие лошади тоже останавливались и настороженно поводили ушами, вслушиваясь в тишину ночного города. В такие минуты казалось, что и животные, и человек задерживают дыхание, чтобы услышать шорохи, плывущие из узких проходов между домами, или звук шагов. Внезапно до них донесся хриплый смех, который эхом отдался в мешанине улиц и, будто звук пистолетного выстрела, пролетел через церковный двор Святого Павла.

Питер сидел между Ханной и спящей Кэйт, обе они держали его за руки. Рука Ханны была теплой и упругой, но пальцы Кэйт почти не чувствовались. Они были холодными и бесплотными, будто бы законы гравитации больше не действовали на нее.

Что случится, если Кэйт не перестанет растворяться? А если получится отправить ее домой, станет ли ей лучше? А что, если она навсегда останется в таком состоянии?

— Вам, наверное, холодно, мастер Питер! — воскликнула Ханна, почувствовав, что он вздрогнул. — Вот, давайте, я укутаю вас моей шалью.

Питер поблагодарил Ханну и ощутил прикосновение грубого шерстяного ворса. Все молчали. Питер подумал, что если случившееся с Кэйт случилось бы с ним, он не выдержал бы этого. Кэйт — храбрая, значительно храбрее его. Интересно, как бы он повел себя, если бы ему Дегтярник угрожал отрезать пальцы?

Невидимый в чернильной темноте Гидеон стонал во сне. Гидеон так много делал для маленьких путешественников во времени и при этом никогда не просил ничего взамен. Лошади цокали по мостовым пустых улиц, а Питер вдруг почувствовал, как на его плечи медленно ложится тяжесть ответственности. Он ощущал эфемерное прикосновение Кэйт к своей руке и слышал, как тяжело дышит Гидеон. В темноте кареты Питер дал своим друзьям молчаливое обещание: «Я не покину вас в беде…»

Была уже почти полночь, когда они наконец выбрались из лабиринта улиц около собора Святого Павла и остановились у освещенной луной реки. Теперь нужно было продолжать поиски пешком.

— Темза, Темза! — выкрикнул преподобный Ледбьюри. — Никогда еще я с такой радостью не вдыхал ее вонь. От души надеюсь, что предсказательница не отправила нас по ложному следу! Давайте, мистер Сеймур, поднимайтесь! Сейчас не время бездельничать!

Гидеон тяжело вздохнул, и Питер начал высвобождаться из рук Ханны и спящей Кэйт. Когда Питер отодвинулся от Кэйт, она повернулась на бок и закутала ноги своими длинными юбками. Луч лунного света прорезал темноту кареты и осветил грязные, распухшие, кровоточащие ноги Кэйт. Почему она ничего не сказала?

— Ханна, посмотрите.

— Что такое, мастер Питер?

Питер указал на ступни Кэйт. Ханна охнула.

— Что случилось с ее туфлями?

— Это Дегтярник. Он их украл.

— Какой злодей! — с чувством сказала Ханна. — Забрать туфли у слабой маленькой девочки. — Она еще раз посмотрела на ноги Кэйт. — Нужно будет отмыть и забинтовать их — но это, только когда мы вернемся в Линкольн-Инн-Филдс.

Ханна подвинула Кэйт в угол кареты, накрыла своей шалью и нежно положила руку ей на голову.

— Она крепко спит. Думаю, лучше не будить бедняжку. Я побуду с ней.

Гидеон наконец проснулся, он сквозь сжатые зубы втягивал в себя воздух, пытаясь выбраться из кареты. Вздрагивая при каждом движении от боли, он посмотрел на спящую Кэйт.

— Пусть спит, сколько хочет, — прошептал он Ханне. — Ей так досталось этим вечером.

— И не только ей! — мягко сказала Ханна, глянув на глаз Гидеона. Кровоподтек вокруг глаза так раздулся, что веко совершенно закрылось.

Питер тоже посмотрел на бледное лицо Кэйт. «Я знаю, она предпочла бы быть со мной, — мелькнуло у него в сознании, — но я ведь оставляю ее не одну — с ней Ханна… К тому же я должен следить за Гидеоном. И потом, Кэйт спит, она ведь не знает, здесь я или где-то еще».

Хорошо было выбраться из душной кареты. Реки притягивают взгляд и смягчают душу. Питер стоял, забыв о времени, и смотрел на лунный свет, отражающийся в воде. Быстрое течение и вихрящиеся водовороты морщили гладь воды на середине реки, а легкие волны ластились к пристани, где пришвартовались баржи. Сильный ветер толкал баржи друг к другу, и гулкие удары бортов летели к другому берегу, как барабанная дробь. Питер увидел кучку небольших суденышек для переправы людей через реку, их фонари, отражающиеся в черной воде, отмечали опасный путь суденышек мимо течений из Бэнксайд. Кораблики то поднимались, то опускались, качаясь на волнах, они казались карликами рядом со вставшими на якорь двумя парусниками, чьи мачты скрипели и стонали на ветру.

Преподобный Ледбьюри громко откашлялся и потянулся.

— Теперь осталось только найти этого вашего увертливого брата, мистер Сеймур.

— Я уже говорил вам — он мне не брат!

— В семье не без урода, мистер Сеймур. Не следует допускать, чтобы существование плохого родственника доставляло вам такое беспокойство, каким бы отвратительным этот родственник ни был. Кроме того, в чем смысл родственников, как не в том, чтобы досаждать нам?

— И то же самое можно сказать о преподобных! — саркастически заметил сэр Ричард.

Гидеон раздраженно нахмурился, и Питер решил вмешаться:

— Даже если Дегтярник ваш брат, а я не говорю, что так оно и есть, но даже если это правда, то ничего ведь не изменилось. Вы — все тот же человек. Вы — все такой же Гидеон Сеймур.

Гидеон встретил взгляд Питера, но промолчал.

— Я хочу сказать, — продолжал Питер, — что никто не заставляет вас ходить по воскресеньям в гости к Дегтярнику.

Громкий смех преподобного Ледбьюри не заглушил тяжелого вздоха Гидеона.

— Я не имел в виду…

— Больше ничего не говори, — прошептал сэр Ричард на ухо Питеру.

Питер отошел посмотреть на корабли, а Гидеон, сэр Ричард и преподобный Ледбьюри принялись сосредоточенно изучать карту предсказательницы, пытаясь понять, где находится жилище Дегтярника. Питер смотрел вниз, на реку, быстро текущую мимо него. Случалось иногда, что им овладевали воспоминания о доме. Чаще всего он старался об этом не думать, зачем думать о бессмысленном… А может, для того чтобы найти Дегтярника, надо просто громко крикнуть? Мальчику, родившемуся в то время, когда информация распространяется со скоростью света, порой было трудно осознать, что в этом веке новости перемещаются только со скоростью бега самой быстрой лошади. Шотландия могла затонуть в море, все ее население могло быть съедено динозаврами, но все равно прошло бы три или четыре дня, прежде чем кто-то в Лондоне услышал бы об этом. Даже если кто-то и заметит Дегтярника на соседней улице, то когда это известие доберется до них, он уже будет далеко-далеко. В размышления Питера закралось непрошенное сомнение. Назойливый, недобрый голос насмехался над ним: ты собираешься завязнуть здесь навсегда, и с этим ни ты, ни Кэйт, ни Гидеон, ни кто-нибудь там, дома, ничего не могут поделать.

Невольное воспоминание о доме — мягкий свет уличных ламп на Ричмонд-Грин, просвечивающий сквозь тонкие, полосатые занавески, — напомнило, как сильно ему не хватает электричества. Питер закрыл глаза и нарисовал себе другой Лондон, его Лондон, миллионом огней вызвавший гигантскую вспышку, которая возникла из океана темноты и обозначила присутствие во Вселенной. Куда бы отец ни брал его с собой, они никогда не ехали от станции Ватерлоо на метро, а всегда ловили черный кеб, чтобы можно было посмотреть на город с моста, этот вид так им нравился. И тогда он слушал, как папа говорит: «Смотри, Питер, смотри вокруг себя! Разве это не самый красивый город на свете?»

Питер открыл глаза. Как здесь темно, по сравнению с его видением! И все же он понимал: этот более молодой, не такой уж и большой город — прародитель того Лондона, который еще только возникнет.

— Держи фонарь крепче, — крикнул сэр Ричард кучеру, пытаясь соотнести изображение на рисунке предсказательницы с рядами аккуратных домов, которые выступали на мощеную пристань. Питер обернулся. — Не могу разобрать. Что вы говорите, преподобный? Предсказательница нас обманула?

— Я представлял себе какую-нибудь ужасную лачугу, в подтеках и плесени, — сказал преподобный Ледбьюри. — А это респектабельные жилища… Боюсь, Дегтярник приплачивает этой негодной женщине.

— Что же делать? — сердито воскликнул сэр Ричард. — Даже если гадалка и не обманула нас, от ее карты нет никакого толку. Дегтярник может прятаться в любом из этих домов.

— Шшшшшшшшшш!

Гидеон прижал палец к губам и осмотрелся, прислушиваясь к каждому звуку. Преподобный вытащил свой пистолет и осторожно двинулся к непроницаемым черным теням, падающим от домов. Гидеон, Питер и сэр Ричард последовали за ним.

Первым все понял Питер.

— Да чего тут бояться — это же собака! Просто маленькая собачонка!

— Питер! Остановись! — крикнул Гидеон.

Но Питер уже бросился в переулок. Через минуту он вернулся, неся на руках маленькую белую собачку с черным пятном над глазом. Собачка помахивала коротким хвостиком и выжидающе оглядывала всю компанию. Преподобный наклонился над собачкой, ухватил ее за шкирку и поднял на уровень глаз. Собачка зарычала, а ее короткие лапки задергались в воздухе, как у заводной игрушки.

— Я буду благодарен вам, джентльмены, если вы выпустите мою собачку из рук! — раздался надтреснутый голос из тени.

Преподобный выпустил собаку, и она, повизгивая, быстро вернулась обратно в тень.

— Покажитесь, сэр! — прорычал преподобный. — Не желаю, чтобы ко мне обращались из темноты!

Из переулка, шаркая, вышел старый, худой, согбенный джентльмен. В одной руке он держал трость, другой прижимал к груди собачонку.

— Вы не похожи на грабителей, — сказал старик, всматриваясь в компанию.

— Действительно, мы не грабители, — подтвердил сэр Ричард, выступив вперед. — И рады, что вы тоже не принадлежите к людям этой профессии! Позвольте пожелать вам доброго вечера, сэр.

Сэр Ричард представился сам и представил других членов компании, и, когда старый джентльмен убедился, что бояться нечего, его лицо расслабилось.

— Ваш покорный слуга, мои добрые сэры, — сказал он, наклонив голову в легком поклоне. — Грабителей я не боюсь, уверяю вас. Смотрите, у меня ужасающее количество оружия, я смогу себя защитить!

Он поставил собаку на землю и распахнул обтрепанный парчовый жилет, показав два пистолета, кусок веревки и кинжал — все это он, предмет за предметом, вытаскивал из карманов, а затем снова укладывал обратно.

— Право слово, — удивился сэр Ричард. — Мне жаль негодяя, который попытается отнять у вас кошелек. Прогуливаться на свежем воздухе в столь поздний час — это ваша привычка?

— Да, мой добрый сэр, именно так. Тоби предпочитает гулять ночью, а не днем, а поскольку он просто изумительный, мне нравится потакать ему.

Старик поднял собаку с земли.

— У меня есть дети, и множество внуков, и жена, но Тоби, как компаньон, лучше любого из них.

— Если бы только мы все были осчастливлены таким животным, — сказал преподобный Ледбьюри, — мы избавились бы от неудобства поисков человеческой компании.

— Вы шутите надо мною, я понимаю, — сказал старик, явно обладающий чувством юмора. — Знаете ли, Тоби — превосходный певец.

— Ваша собака поет?! — воскликнул Питер.

— Поверьте, Тоби поет, как поют ангелы в раю! Уверяю вас, ему ничего не нужно, лишь легкое поощрение. Давай-ка, Тоби, давай споем этим джентльменам:

Голос старого джентльмена был тусклым, как пыль, но он правильно выводил мелодию. Когда старый джентльмен стал повторять припев, собака, уютно устроившаяся на руках хозяина, начала услужливо ему подпевать. Питер рассмеялся — голос пса был вовсе не собачьим, а таким же мелодичным, как голос человека.

— Осторожно! — вдруг крикнул Питер.

Гидеон отшатнулся и как раз вовремя. Неизвестно откуда вывалилось жестяное ведро, наполненное жидкими отходами, оно с грохотом упало у их ног, и содержимое расплескалось по булыжной мостовой. Эхо от удара пронеслось над рекой и послужило причиной того, что собака дико залаяла. Все посмотрели вверх, на несколько окон, в которых появились огоньки свечей. Из одного окна высунулась темная фигура.

— Проклятье, — заревела фигура. — Человеку уже нет покоя в собственном доме! Почему я должен выслушивать этот кошачий концерт? Пошли прочь, не то спущусь и выбью мозги из ваших голов!

Окно захлопнулось, а Питер, Гидеон, преподобный и сэр Ричард обменялись неуверенными взглядами. У всех на лицах расплылись улыбки.

— Чему вы так радуетесь, мои добрые сэры? — спросил старый джентльмен.

— Позвольте вам поведать, — ответил сэр Ричард, — что ваша собака обладает еще и талантом вынюхивать крыс. Тоби оказал нам очень ценную услугу — он нашел того, кого мы ищем.