/Минария/

В каюте нашлась удобная одежда. Не брюки с рубашкой, к сожалению, а тёплое закрытое платье, немного большеватые сапожки и плащ. Я облачилась в них и выскользнула из комнаты. Раун действительно ожидал меня в коридоре. Всё такой же расстроенный и мрачный.

— Я не спросила про принцессу. Она жива?

— Принцесса Стефэния жива. С ней всё в порядке. Ей никто не угрожает и не удерживает в неволе, — ответил он, подавая мне руку.

Засомневавшись на миг, я оперлась на неё. Корабль мотало всё сильнее. А мне вновь становилось плохо от воздействия метки, потому я рисковала упасть и ушибиться на лестнице.

Мы поднялись на палубу. Горящие от набегающей лихорадки щёки охладил солёный ветер. В небе клубились тучи. Воды моря темнели и волновались. Корабль бросало на волнах, но созданный вокруг него полупрозрачный щит защищал судно от особо яростных ударов стихии. Судя по внешности, вся команда состояла из оборотней. На меня члены экипажа посматривали с любопытством, но уважительно склоняли головы. Не перед Рауном, передо мной. Наверное, вместо сборки мехаскелета стоило заняться изучением культуры оборотней.

— Я могу вступить в связь и с ними, если случайно коснусь? — уточнила встревоженно.

— Нет, ты моя истинная пара, наша связь начала устанавливаться, — проурчал Раун у моего плеча.

И, клянусь, даже через слои одежды я ощутила его дыхание на метке. Между ног ударил жар. Я сжала колени и гулко выдохнула.

— Может, полежишь внизу? — предложил Раун, подводя меня к поручням.

— Позже. У меня же осталось лекарство? — уточнила настороженно, впиваясь ногтями в обточенное солёными водами дерево.

— Да, — ответил он словно через силу.

И больше мы не разговаривали. Потянулись минуты ожидания. Я впервые находилась на воде в настоящий шторм, потому ошеломлённо замирала и вздрагивала от ударов волн. Но магия была сильна и легко уберегала судно от опасных атак. Раун всё это время находился рядом. Стоял за моей спиной недвижимой стеной и поддерживал меня, не давая упасть или поскользнуться на влажной палубе. Но вскоре окружающее потеряло значение, когда с ним связались.

— Здравствуй, брат, — сухо ухмыльнулся незнакомый мужчина, а мне внезапно кивнул. Как и Раун, был обладателем длинных золотых волос и янтарных глаз. Только казался мощнее, взрослее и будто злее. — На границе множественные прорывы. Как и в столице. Мне хочется верить в успех ритуала, но я не могу проигнорировать беду подданных.

— Твой долг в другом, — внезапно яростно рыкнул Раун. — Сиди во дворце.

— Здесь справятся и без меня. Прощай на всякий случай. Береги себя, брат.

— Аделмар… — начал возражать Раун, но сеанс связи завершился.

Аделмар? Король Клоуфаста?

— Что происходит? — прошептала я.

Кажется, впервые вспышка ярости Рауна не пугала. Я осторожно коснулась его локтя. И его злость будто мгновенно схлынула, янтарные глаза наполнились нежностью.

— Мой брат король, но вместо того чтобы находиться во дворце и координировать действия нашей армии, он решил геройствовать у прорывов, — ответил Раун сдержанно. — Пользуется тем, что я не могу привязать его к трону, но каждый из нас находится там, где должен находиться, — усмехнулся горько.

— Если проходят прорывы… значит… у них не получилось?

— Я не знаю, Минария. Не знаю, — он прикрыл глаза и медленно выдохнул. — Будем верить в лучшее.

— Так страшно, — я обратила взгляд к тёмному от туч небу и обняла плечи руками.

Не виделось ни единого просвета.

— Я провожу тебя вниз, у тебя жар. Тебе надо выпить своё лекарство, — Раун потянул меня к спуску в трюм.

— Не хочу оставаться одна. И вам первым сообщат новости.

— Значит, буду находиться рядом, — отозвался он. — Я тоже не хочу оставаться один в такой момент… — признался глухо.

Сердце задрожало в ужасе. Я сильнее стиснула плечи руками. А Раун вдруг привлёк меня к себе.

— Верь в лучшее, драгоценная моя, — шепнул он мне в макушку.

И несмотря на гул ветра, я услышала. Никогда не думала, что в самый тревожный для всего мира час буду находиться с совершенным незнакомцем и искать в нём поддержку.

Мы спустились в каюту. Здесь было теплее, но дышалось будто сложнее. Даже голова закружилась. А метка снова накалилась. Тогда я и поняла, что дело в пропитавшем помещение запахе Рауна.

— Я могу наложить на тебя заклинание сна, — проурчал он над моим ухом. — Ты переждёшь в сновидениях напряжённые моменты.

— Боюсь, меня замучают кошмары, — мотнула я головой.

— На них я не в состоянии повлиять, — посетовал он.

Раун посадил меня на кровать, сам сел рядом, открыл ящик прикроватной тумбы и извлёк из неё знакомую мне бутылочку. Я приняла её, потянулась к крышке, но остановилась, ощутив полный беспокойства взгляд Рауна. Тревога сжигала душу, мысли путались, но ещё подчинялись разуму, и впервые ворвавшийся в мою жизнь оборотень не воспринимался чудовищем, а виделся обычным человеком, способным на любовь и заботу о близких. Играет ли он? Врёт? Или на самом деле такой? И так ли это важно в, возможно, последний день мира? Быть может, вскоре мы все погибнем. А я, видимо, умру в сомнениях, так и не придя к выдуманной сказке. И не познаю даже фантом любви мужчины.

Раун гулко выдохнул, когда я вернула ему бутылочки. Звериные глаза расширились в удивлении и несмелой надежде и закрылись, словно он пытался успокоиться. Кадык на сильной шее дрогнул.

— Ты уверена, Минария? — подрагивающим голосом уточнил он.

— Мне кажется, глупо сейчас сомневаться. И… у нас действительно нет выбора.

Мы не можем жить отдельно, пока действует метка, не можем разорвать связь. А я рискую погубить женское здоровье в борьбе с тем, что заложено природой этого мира. Наверное, это наивность, ведь мне хочется верить во все слова Рауна и в его заверения. Но лучше так, лучше я поддамся, веря в лучшее, и обожгусь. Но зато, если он говорит правду, каким же солнечным будет это осознание. Близость освободит меня от болезненной тяги, сделает связь частью меня, и я научусь с ней жить. Лишь бы мир уцелел. А пока я просто не хочу сомневаться и оставаться в одиночестве в такой тревожный час.

— Я буду верить в нас и продолжать надеяться, — веки его распахнулись, и он пронзительно посмотрел в мои глаза.

А моё сердце задрожало. Он будто подводил итог моим думам.

Бутылочка вернулась в ящик, а Раун пододвинулся ко мне. Подрагивающие жёсткие пальцы скользнули по моей щеке. Я задохнулась, прикрыла глаза на миг. И в следующее мгновение ощутила жар поцелуя на губах. Руки Рауна бережно обхватили талию и притянули меня к его груди. Я ощущала дрожь его тела, будто даже чувствовала его страх и неуверенность. И почему-то не сомневалась в том, что он боится вновь меня напугать. Поэтому я отринула сомнения, без страха скользнула руками на его плечи и приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй.

Кажется, на этот раз Раун решил не спешить. Или это лихорадка продлевала наш поцелуй в вечность? Мне казалось, столько он и длится. Мягкий, неторопливый и одновременно пылкий. Он обволакивал, смывал страхи, постепенно уводя мысли в ином направлении. Я больше не думала о том, что целую незнакомца и намереваюсь отдать ему невинность, не страшилась конца света, для меня осталось чувственное сейчас.

А поцелуй становился всё настойчивее, умелые губы надавливали, покусывали, ласкали, пока горячий язык проникал в мой рот, будоража мысли и чувства. Меня вело, окружающий мир мерк, сознание сосредотачивалось на ощущениях, отринув думы. И я плыла на волнах происходящего, подчиняясь воле сильного и умелого мужчины. Его губы распаляли, прикосновения раскрепощали, запах пьянил, а присутствие сжигало границы.

— Минария, как же ты пахнешь… — прохрипел он, скользя поцелуями к моей шее.

Ткань плаща отодвинулась, и метки коснулись чуть влажные губы. Глаза закатились, и я простонала от омывшей тело горячей волны. Жар сконцентрировался внизу живота, обращаясь тянущей потребностью.

— Как? — спросила я, ещё хватаясь за реальность.

— Солнцем, теплом, домом, — ответил он, и каждое движение его губ на метке отдавалось сладким спазмом между ног.

Плащ соскользнул на пол, я не заметила, когда Раун успел развязать узел. Лиф платья расслабился. И теперь губы оборотня устремились к ложбинке груди, а сильные руки сжали бёдра.

Головокружение усилилось. Мне пришлось вцепиться в куртку на плече Рауна, чтобы не упасть.

— Не бойся, драгоценная моя, — проурчал он у моей груди.

Платье окончательно сползло. Я ошеломлённо опустила взгляд, вспомнив, какое на мне бельё. Без бретелей, тонкое, почти невесомое. Но другое бы топорщилось под платьем.

— Ты прекрасна, Минария, ни к чему смущение, — он заглянул в мои глаза снизу-вверх.

Янтарную радужку пересекал узкий зрачок. Это снова пугало просто потому, что было непривычным. В мыслях заклубились сомнения, но снова развеялись, когда губы Рауна сомкнулись на моём соске сквозь тонкую ткань белья. Я судорожно вдохнула, зажмурилась и часто задышала, когда нежную кожу защекотал юркий язык. И мир вдруг качнулся, Раун поднялся, заставляя меня встать на ноги. Я пошатнулась, но он удержал, приобнял, спешно справляясь с застёжкой платья. Бесполезное одеяние опустилось на пол, а мой мир вновь зашатался, когда меня подняли и положили на кровать.

Прохлада покрывала пронеслась волной мурашек по обнажённой коже. Нега чувственной лихорадки чуть развеялась. Я рассмотрела нависшего надо мной Рауна. Глаза его пылали жёлтым светом в полумраке каюты. На тонких губах играла предвкушающая улыбка. Это снова пугало. Я лежала перед ним в одном белье и, как оказалось, в сапожках. О них вспомнилось, когда Раун приподнял мою ногу и принялся бережно стягивать с меня обувку. Это ошеломило.

Я никогда не могу предсказать его следующие поступки. Он мне совершенно непонятен. Как и непонятно, почему нас связали законы мироздания.

Сапожки были отброшены в сторону. Раун навис надо мной, оперевшись руками с обеих сторон от моих плеч. Учащённое дыхание оборотня защекотало кожу, и я прикрыла глаза, чтобы больше не пугаться встреч с незнакомым. Губы вновь обожгло поцелуем, на этот раз жадным, голодным и всё таким же глубоким. Мысли совсем разлетелись, и я без страха запустила пальцы в густые волосы Рауна, потянула его на себя, чтобы продлить сладкий момент. И не получила отказа. Наши губы вновь сплетались в жарких касаниях. А руки Рауна мягко гладили кожу, временами сжимали груди и ласкали живот. Но оборотень вдруг отстранился, дёрнул головой, отворачиваясь от меня, словно приводя мысли в порядок.

— Всё в порядке? — забеспокоилась я.

— Пытаюсь не спешить, — пояснил он. — Это твой первый раз.

— Спасибо, — выдохнула я.

Раун опустил голову к моей груди. Его пальцы поддели лиф и потянули его вниз. Кружево скользнуло по чувствительной коже, срывая с моих губ судорожный вздох.

— Возможно, у тебя были фантазии, Минария, по поводу первой близости? Как ты себе это представляла?

— Никак. — Смущение вновь напомнило о себе. — Думала, будет… с любимым.

— Я был уверен в полной взаимности пары, — признался он со смешком и скользнул языком по моей груди.

Я задохнулась, выгибаясь в пояснице, и жаркое прикосновение повторилось, дополняясь прикосновением пальцев ко второму соску. Раун сжал его, перекатывая между подушечками, словно камушек. И на этот раз я простонала, закатывая глаза. А ласки продолжались, неторопливые, трепетные, иногда почти болезненные. Я металась под Рауном, стонала, кричала. И могла ощущать только блуждающее по телу возбуждение, готовое в любой момент взорваться тем особенным чувством освобождения.

Но Раун решил, что этого недостаточно. Его губы устремились ниже, мягко касаясь подрагивающей кожи живота, язык на миг утонул в ложбинку пупка и следом неожиданный поцелуй замер у лобка. Я непроизвольно сжала колени. Между ног стало особенно жарко и тесно. И совсем горячо, когда большой палец Рауна прошёлся по кружеву, вминая его в нежную кожу. Меня сотрясло в мощном спазме, голова запрокинулась. И я как-то пропустила момент исчезновения трусиков. Зато в полной мере ощутила касания горячего языка. Этот миг так ошеломил, что я приподняла голову. Но новое горячее касание вновь выгнуло спину, заставляя меня забыть обо всём на свете.

Раун творил нечто нереальное, стыдное и непозволительное. Точнее, его язык. Он ласкал и гладил, проникал в меня и толкался. И мне было так хорошо, что ничего не имело значения. Остались лишь острые ощущения приближения к грани и нарастающий в теле взрыв.

— Минария, позови меня, — ворвалось сквозь шум в ушах урчание, пробежавшись волной мурашек в кипящем теле.

— Раун! — отозвалась я, почти не соображая.

Образ оборотня предстал перед глазами. И это стало моим краем…

Тело содрогнулось в жёстком спазме. Рот распахнулся. Из глотки полились стоны, пока внутренности сжимало, а по венам текло чистое наслаждение. Оно не прекращалось, жило дальше на волне продолжающихся ласк. И когда Раун оторвался от меня, я совершенно обессилела и обмякла, практически не ощущая своего тела. Лишь могла наблюдать за Рауном из-под полуоткрытых век. Оборотень приподнялся надо мной и облизал влажные губы. Стоило вспомнить, где только что находился его язык, как спазм вновь сжал промежность, отдаваясь импульсом эйфории в тело.

Но это было только началом, лишь первым этапом раскрепощения. Раун начал раздеваться. А я наблюдала за ним. Следила, как он рваными движениями стягивает с себя рубашку, позволяя мне оценить рельефность поджарого тела и многочисленные шрамы на золотистой коже, как расстёгивает ремень и отбрасывать прочь брюки, предоставляя мне возможность оценить силу длинных ног и размеры его мужского естества сквозь ткань белья. Накатила лёгкая нервозность. Первый раз и так проходит болезненно, а я такая маленькая на фоне рослого оборотня. Но стоило Рауну приблизиться и коснуться моего колена, как страхи ушли, а в тело вернулось прошлое возбуждение. Словно потухший костёр, оно раздулось на ветру присутствия связанного со мной мужчины и приготовилось воспылать настоящим пожаром.

— Больно не будет, солнце.

Раун сбросил с себя последний предмет одежды. Возбуждение во мне было слишком сильным, чтобы отвести взгляд. Наоборот, я жадно впитывала в себя новый образ: витиеватый рисунок вен, каждую прожилку, каждый изгиб. И будто даже ощущала живую пульсацию крови внутри. Наверное, действительно сошла с ума.

Раун приблизился, навис надо мной. Твёрдая головка скользнула между влажных складочек, и моё дыхание оборвалось. Волны мурашек понеслись по телу. Сосредоточенная на происходящем внизу, я не сразу поняла, что Раун склонился ко мне. Новый поцелуй играл вкусом моего возбуждения и остроты новых ощущений. Раун ласкал мои губы своими губами, пока его член скользил между моих ног. Томительно долго, вибрирующе, с каждым мгновением углубляя ощущения и добавляя им напряжения ожидания.

Я дрожала и тянулась к Рауна, ловила его губы своими и водила бёдрами в такт навеваемым им движениям. Проникновение проходило на грани связи с реальностью и слишком неторопливо, чтобы это было возможно выдержать. Но Раун не спешил, изводил нас обоих томлением, мучил и одновременно держал на острие нереальности.

Он не соврал, боли не случилось. Любые другие ощущения смыло волной радости единения. Меня снова выгнуло в спине, но на этот раз прижало к твёрдому телу, не давая пошевелиться. И наступил новый миг балансирования на краю. Горячий, томительный, дребезжащий. Наполненность сливалась с напряжением перед новым толчком и ожиданием, пока не обернулась оглушением пустоты, когда Раун выскользнул из меня.

— Нет… — выдохнула я, тяжело дыша.

— Тебе хорошо? — хрипло спросил он, вновь медленно входя в меня.

Слишком медленно и горячо.

— Д-да… Да! — подтвердила я, подаваясь навстречу его движению.

— Мне тоже, солнце. Тоже… — выдохнул он. — Но я больше не могу сдерживать себя…

Смысл его слов стал понятен со следующим глубоким проникновением. Меня сотрясло силой толчка. Тело пронзило словно стрелой. И медленный темп сорвался в дикий водоворот ощущений. Наши губы слились, тела сплелись в нереальной тесноте, пока бёдра раз за разом встречались в настоящем сумасшествии. И когда меня накрыло ураганом блаженства, я совершенно потерялась, забилась в твёрдой хватке и лишь краем сознания сквозь свои крики уловила хриплый стон Рауна и обжигающие капли на животе. Сознание взорвалось и рассы́палось осколками чистой эйфории. Мир перестал существовать, осталось только блаженство.

/Раун/

Минария пошевелилась под моей рукой, тихо простонала. И только этот звук вернул воспоминания о самой яркой близости в моей жизни. Впрочем, встреча с Минарией стёрла прошлое, теперь для меня имело значение только неопределённое сегодня с ней. Я не знал, чего ждать, как она себя поведёт после пробуждения. Минария была абсолютно непредсказуема. По крайней мере, в моём понимании.

— Проснулась? — шепнул я в её макушку.

Моя пара наконец-то находилась в моих объятиях. Абсолютно обнажённая, бесконечно прекрасная и совершенно растерянная. Я чувствовал её замешательство, ощущал нарастающие стыд и страх. И ничего не мог сделать. Даже обнять. Стоило потянуть Минарию на себя, как она развернулась и отодвинулась, натягивая одеяло до самого носа. Само собой, сорвала покров с моего тела, что вызвало в ней сильнейшее смущение и вылилось в яркий румянец.

— Всё в порядке, — заверил я её. — Мы же… так договорились, помнишь? — произнёс через силу.

Никогда не думал, что буду заключать сделку ради того, чтобы добиться близости с истинной. Но иначе наша связь обернулась бы ужасом для обоих. Я боялся навредить Минарии.

— Помню, — отозвалась она, немного расслабляясь. — Мы договаривались, что нужен один раз. И что мы будем редко видеться.

— Я заснул и не успел уйти, — соврал ей.

На самом деле и вовсе не сомкнул глаз. Ласкал нежную кожу, пробовал её на вкус, целовал, перебирал волосы, изучал тело моей истинной и пытался надышаться запахом солнца перед возможной разлукой. Но не успел насытиться, и вряд ли бы у меня получилось. Я так хочу её, а она желала меня только под воздействием метки, которое теперь совершенно слабо для человека. Чего не скажешь обо мне.

— Я тоже заснула, — нахмурилась она, и голубые глаза распахнулись в испуге. — Сколько времени прошло? У них получилось? Кэссиди?

— У них получилось, — я искренне улыбнулся, радуясь окончательной победе над Разломом.

Сколько хороших оборотней и людей погибло в клыках тварей мглы, но теперь это в прошлом. Больше нам не нужно сдерживать границы Разлома, отправлять молодых в бой и считать погибших. Наступает эра мира и процветания.

— Портальные маги живы. Кэссиди и принцесса Стефэния вернулись во дворец. О большем мне пока не сообщили, но главное нам известно.

— Как замечательно, — Минария часто заморгала, её глаза увлажнились от подступивших слёз, и я ощутил, как страх в ней уступает место радости.

— Да, это прекрасно, — подтвердил я.

— Но что будет со мной? — нахмурилась она, вспомнив о насущном.

— Мы отправимся в Клоуфаст. Я познакомлю тебя с нашей культурой, выполню все обещания. Ты проведёшь в моей стране год.

— Год… — эхом повторила она, и лазурный взгляд уныло потускнел. — Почему не наоборот?

— Что?

— Стоудор ближе. Вы обосновались в моей квартире. Мы бы могли провести год здесь. Почему не вы, а я должна первой прощаться с привычным?

— Потому что меня пытались арестовать, — напомнил я. — Если вернусь, так и случится.

— И как же вы тогда собираетесь вернуться? Вдруг через год ничего не изменится.

Может измениться: я не теряю надежду получить взаимность Минарии. Но есть и кое-что ещё. Судя по словам истинной пары Идена, Кэссиди как-то усилила себя, шагнула на новую ступень своего развития, и теперь она видит скрытые связи. Быть может, способна разорвать связь истинной пары. Я не собираюсь рисковать и позволять ей встречу с Минарией.

— Клоуфаст обязательно наладит отношения со Стоудором. Я приложу для этого все силы, — пообещал ей.

— А мои вещи? Родные, друзья? Я хочу попрощаться, собрать самое дорогое сердцу.

— Мне жаль, Минария. Но возвращаться опасно. Ты сможешь связаться с близкими по артефакту связи.

— У них нет таких артефактов, — сердито возразила она.

— Алофоны. Да. Ты сможешь с ними связаться, — прикрыв глаза, исправился я. — Твоим родным придёт официальное приглашение в Клоуфаст. Они смогут приехать.

— Понятно, — кивнула она, опуская взгляд.

Теперь от неё пахло тоской и отчаянием, но я снова ничего не мог сделать, лишь попытаться смягчить свои условия. Мне приходилось подстраиваться под неё, изворачиваться, ведь Минария — всё для меня, когда она сама в шаге от ненависти. Я ощущаю её колкие нотки в солнечном аромате.

— Мы сможем прийти к миру. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива в новом доме.

— У меня есть дом, — отозвалась она тускло.

— Будет новый.

Раздражение всё же пробилось сквозь расстройство. Раньше мне не приходилось уговаривать, стелиться, но я вынужден учиться.

— Мне выделят каюту?

— Ты можешь остаться здесь. Я перейду в соседнюю.

— Хорошо, — кивнул она, всё ещё не глядя на меня. — И мне нужно… противозачаточное средство.

— Я излился тебе на живот. Ты не забеременеешь, — процедил я.

— Я этого не помню, — передёрнула она плечами. — И такой способ не может обезопасить на сто процентов.

— На корабле нет противозачаточного средства. Я не подумал, что оно может понадобиться.

— Понятно, — судорожно выдохнула она и вдруг пронзительно посмотрела в мои глаза. — Если забеременею, я вас возненавижу.

Её слова, словно кинжал, пробили сердце насквозь. Мне стало трудно и больно дышать.

— Не говори так. Дети — это прекрасно, — прохрипел я.

— Прекрасно, — подтвердила она. — Но когда от любимого, а не от незнакомца. Вчера я была расстроена, плохо соображала из-за метки. Мне противно и плохо оттого, что пришлось провести ночь с незнакомцем по необходимости.

— Тогда чем изводить себя, сосредоточься на ощущениях, — выдохнул я сердито. — Тебе было хорошо, ты сама в этом призналась, Минария. И поверь, даже если ты решишься на близость с кем-то, как со мной не будет никогда. Именно вчера произошла лучшая ночь в твоей жизни. Если примешь это… станет легче.

— Я почти ничего не помню, — пробурчала она, снова опуская взгляд, и отвернулась. Послышался её тихий всхлип. Обоняние защекотала соль слёз. — Мне нужно переодеться. Вы можете уйти в свою каюту?

— Могу, — я резко сел на кровати и зажмурился, заставляя себя успокоиться.

Нам было так хорошо, а ей… противно.

— Тебе что-нибудь нужно?

— Да, хочу побыть в одиночестве, — ответила она срывающимся голосом.

— Минария, прошу, не плачь, — беспомощно произнёс я, коснувшись её плеча.

Она дёрнулась и отодвинулась к самому краю кровати.

— Позвольте хоть здесь мне самой решать, плакать или нет, — прошипела она ожесточённо и вновь всхлипнула.

И я оказался бессилен против её неприятия. Пришлось встать, одеться, забрать свои вещи и покинуть каюту. Я не знал, как поступить, оставалось надеяться, что она успокоится и сможет принять произошедшее между нами. И хоть немного понять меня. Как я пытаюсь понять её.

* * *

— Раун, наконец-то, ты добрался! — мой брат и король Клоуфаста Аделмар встречал нас лично у главного входа.

Естественно, предстал в костюме, с венцом в длинных золотисто-рыжих волосах. Янтарные глаза смотрели тепло. Меня он обнял, а Минарии протянул руку.

От девушки веяло настороженностью, но она вела себя сдержанно и осторожно. Сначала поклонилась, потом аккуратно вложила руку в большую ладонь короля.

— Рад познакомиться с вами, Минария. А я всё гадал, какая пара достанется моему брату.

— И мне приятно, король Аделмар. Вы оказали мне честь. Да, такое не мог предсказать никто, — вежливо ответила она, мельком оглядывая окружающих нас слуг и стражников.

— Вам повезло с Рауном, и вижу, что ему повезло с вами. Вы красавица.

— Спасибо, король Аделмар, — смущённо ответила она.

Дни плавания мы с Минарией почти не виделись и не общались. Она всё время проводила в каюте, выбиралась лишь временами прогуляться на палубу, но держалась от меня как можно дальше. Потому несмотря на то, что мы плыли на одном корабле, я истосковался по ней и сейчас с радостью ловил нотки изменений в её запахе и наслаждался звуком её голоса.

— Как прошло плавание? — Аделмар махнул рукой, предлагая нам следовать за ним.

— Без штормов.

Так за неспешным разговором мы добрались до королевского крыла.

— Я распорядился подготовить для вас смежные с Рауном покои, — сообщил он Минарии.

— Покои? — переспросила она растерянно и хмуро глянула на меня, после чего опустила голову в поклоне. — Спасибо за беспокойство, король Аделмар.

Он вопросительно приподнял бровь, ожидая от меня пояснений, но я пожал плечами. Сам не знал, что смутило Минарию, потому попросил дать возможность показать ей покои. Аделмар отнёсся с пониманием, позвал меня к себе, как только помогу истинной, и вот впервые с нашего расставания после единственной близости я остался с Минарией один на один.

— Что тебя смутило, драгоценная моя? — спросил, жадно присматриваясь к её лицу.

После плавания она будто ещё больше похудела и осунулась. Черты лица заострились, под глазами проявились тёмные круги, а в глазах — загнанность. Мне было больно видеть её такой. И ещё больнее от осознания, что я стал причиной изменений в ней.

— Не называйте меня так, пожалуйста, — нахмурилась она. — Меня смутили покои в королевском крыле. Мы с вами не супруги, я не аристократка. Думала, буду жить в городе, работать в лаборатории, если вы действительно её построите.

— Я выполню обещание, у тебя будут лаборатории, но во дворце.

— Почему?

— Между нами истинная связь, для окружающих мы супруги. Ты супруга принца страны, Минария. Моё благословение, но и моя слабость.

— В том плане, что со мной может что-то случиться в городе? Или это будет слишком далеко для связи?

— Разлом закрыт, но борьба за власть будет идти вечно. Противники Аделмара могут попытаться ударить по нему через тебя. Да и у меня есть враги.

— А… — голубые глаза девушки расширились от удивления. — Я не аристократка… Далека от этого. Мне теперь ещё и угрожает опасность? — уточнила сипло.

— Нет, солнце, твою безопасность обеспечат. Тебе не о чем волноваться. Но ты будешь жить во дворце.

В том числе и потому, что я не могу отпустить её так далеко. Здесь мы хоть иногда будем видеться, а там она практически исчезнет из поля моего зрения.

— Понятно, — грустно отозвалась она.

— Смотри на это иначе. Покои в твоём распоряжении, можешь сделать ремонт, перестроить комнаты, если пожелаешь. А лаборатории и так будут оборудоваться под тебя. Во дворце безопасно, комфортно, есть все удобства и возможность досуга.

— Мне сложно воспринимать дворец домом, он кажется общественным местом, — поделилась она.

— Королевское крыло закрыто, покои в твоём распоряжении. Они больше твоей квартиры. Разве что нет кухни. Но еда здесь на высшем уровне.

— Я привыкну, я привыкну, — зашептала она рассеянно, отворачиваясь от меня. — За что мне это? — провыла почти неслышно, но я, само собой, уловил её шёпот.

— Минария, я стараюсь для тебя, — выдохнул раздражённо. — Подстраиваюсь под тебя, но ты всегда недовольна. Тебе всё не нравится.

— А я не подстраиваюсь? — она развернулась, глядя на меня уныло. — У меня и выбора нет, пришлось уехать из дома и принять ваши условия.

— Пришлось принять? — я стремительно приблизился к девушке, удержал её за плечи, не позволяя отпрянуть. — Я хозяин положения, я могу диктовать свои условия, и пойди я по этому пути, тебе бы пришлось подчиняться ради вымаливания милости вроде лаборатории или приезда родителей.

— Я это знаю! — прокричала она, вырываясь из моей хватки, и отступила, но споткнулась о край ковра.

Минария потеряла равновесие, взмахнула руками, и в следующее мгновение я поддержал её за талию, привлекая к груди. Лазурные глаза широко распахнулись, рот приоткрылся в учащённом дыхании.

— Но я не выдержу, если вы так поступите, — прошелестела она, глядя на меня встревоженно снизу вверх.

— А я себя возненавижу, — признался, склоняясь к её лицу, чтобы на миг коснуться нежных губ своими.

Минария задрожала, вцепилась пальцами в рубашку на моей груди. И я ощутил слабый аромат её возбуждения. Связь влияла на нас обоих, но на меня больше, чем на неё. Выдержка снова меня подводила.

— Именно поэтому я пытаюсь договориться, но ты вечно недовольна, критикуешь, обвиняешь. И ничего не объясняешь. Я совершенно тебя не понимаю, Минария, а ты не стремишься объяснить свои реакции.

— А что здесь не понимать? Я не недовольна, — мотнула она головой. — Я расстроена и напугана изменениями в моей жизни. Боюсь, мне этого не выдержать.

Выпрямившись, она выскользнула из моей хватки и обняла себя руками, будто через силу отводя от меня взгляд. От неё повеяло кислыми нотками стыда.

— Я обычная девчонка из обычной семьи, учёная, и всю жизнь провела в лабораториях. А теперь я в чужой стране. Как оказалось, почти жена принца. Сегодня общалась с настоящим королём. Живу теперь с ним по соседству. И должна продолжать жить, знакомиться с другими оборотнями, налаживать здесь жизнь. Я совсем не общительная, не справлюсь… — всхлипнула она.

— Но ведь есть я. Я помогу тебе справиться.

— Вас я тоже боюсь. И боюсь себя рядом с вами. Боюсь вашей истинности и совершенно не понимаю, что со мной происходит, — ответила она глухо, впиваясь пальцами в свои плечи.

И её слова стали для меня настоящим откровением. Мне казалось, она ненавидит меня, злится, желает уязвить, потому избегает. А на самом деле она просто боится нового в своей жизни. Закрывается. Видимо, потому и огрызается. Значит, ей нужна поддержка, сильное плечо, советы, а не тихие касания сладких обещаний и соблазны. Это намного проще, чем бороться с ненавистью, мне не впервой проводить сложные переговоры.

— Нашей истинности, — ответил я вкрадчиво, приблизившись к девушке, и мягко сжал её плечи руками. — Ты учёная. Может, не стоит бояться, а попытаться изучить… механику происходящего с тобой? — предложил, поддавшись внезапному озарению.

— Что? — она взглянула на меня в непонимании.

— Ты страшишься неизвестности, так изучи её, сделай понятной и простой для себя. Тогда страх уйдёт, — предложил, и она развернулась ко мне, опуская руки вдоль туловища. — Истинная связь тянет нас друг к другу. Это нормально. Это закон природы. Механизм. Нет ничего постыдного или плохого в том, что ты тянешься ко мне, находишь меня привлекательным. Прими это, перестань стыдиться себя, и часть страхов уйдёт. Принятие ведь не обязывает тебя к близости со мной, солнце.

— Не называйте меня так, — попросила она со вздохом. — Да, наверное, вы правы. Нужно разложить свою жизнь по полочкам.

— И ты забываешь, что Клоуфаст не Стоудор, обустройство лаборатории будет проходить сложнее. Вскоре у тебя не останется времени на страхи. Придётся действовать.

— Это как раз нормально и привычно, когда много работы.

— Скоро её будет предостаточно. И не только у тебя. Я намерен начать изучение механики, чтобы помочь тебе с обустройством.

— Что? — она вскинулась, глядя на меня в неверии. — Это ведь не так просто. Нужны годы…

— Оборотни живут долго, Минария. У меня есть эти годы, как и у тебя на изучение чего-то нового, например, магии. Скоро она появится у тебя.

— И точно, — встревожилась она.

— Не бойся. Лучше представь, чего ты сможешь добиться, когда соединишь механику и магию.

— Пока звучит не особо реально, но… любопытно, — пробормотала она. — О таком я не думала.

— Задумайся. Это ведь вызов для гения.

— Но… пока во мне нет магии, — она помотала головой. — Как она появляется?

— Постепенно, при подстраивании аур. Конечно, близость ускорила бы процесс, — проурчал я, с жадностью ловя тонкие нотки возбуждения девушки. — Но достаточно находиться рядом. Мы можем заниматься вместе. Я буду объяснять тебе магические законы, ты мне — механику. Что думаешь?

— Я… мне надо подумать.

— Я не тороплю тебя, моя судьба.

— Раун, — прошептала она почти беспомощно, — а можно без таких обращений?

— Конечно. Но и я тогда попрошу обращаться ко мне на «ты». Мы же почти супруги и будущие успешные коллеги, да?

— Может быть, — еле шевеля губами, отозвалась она и отступила. — Я подумаю над вашими словами.

— У тебя достаточно времени, солнечная моя.

— Раун, — она смешно надула губы. — Вы можете идти к королю, он ждёт, а мне нужно отдохнуть, подумать, устроиться на новом месте.

— Если что-то понадобится, я рядом.

Хотелось бы украсть ещё один поцелуй, но я боялся перечеркнуть итоги нашего разговора. Надеюсь, хоть на этот раз она даст мне шанс, а не только фантом надежды.