Если меня когда-нибудь спросят, каково это — пройти через дикий магический портал, я отвечу: это как попасть в стиральную машину во время цикла «отжим на разрыв вселенных», а потом вывалиться на твёрдую поверхность с таким чувством, будто тебя проехал паровоз. Назад.

Я пришла в себя, лёжа на чём-то холодном и зеркально-гладком. Голова раскалывалась, в ушах звенело, и каждая мышца кричала о своём отдельном существовании. Первая мысль: «Я жива». Вторая: «Где Рейн?»

Я села, потирая виски, и огляделась. Мы были в помещении. В огромном, круглом зале с высоким куполом. И всё здесь было сделано из одного материала: чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана. Стены, пол, колонны, даже сводчатый потолок — всё отражало всё с пугающей чёткостью, создавая бесконечный, искажённый лабиринт отражений.

Света не было, но зал светился изнутри — тем же холодным, серебристым светом, что и вода из источника. Исходил он от нас. Вернее, от тысяч наших отражений, которые смотрели на нас со всех сторон.

Рейн лежал в паре метров, тоже приходя в себя. Он сел, схватившись за голову, и его зеркальный двойник сделал то же самое. Мы поймали взгляды в отражении и одновременно вздрогнули. Это было… жутко.

— Где мы? — его голос прозвучал глухо, поглощённый идеальной акустикой и поглощённый поверхностями.

— В зеркальном зале очень стильного, но явно психически нездорового архитектора, — пробормотала я, пытаясь встать. Ноги подкосились. Пол был невероятно скользким. — Похоже, наш портал был не дверью домой, а… люком в чью-то гостиную. Неприветливую.

Рейн поднялся, осторожно ступая, и подошёл ко мне. В зеркалах двигались десятки его копий, и от этого рябило в глазах.

— Мы не в твоём мире, — констатировал он, оглядываясь. — И не в моём. Это… междумирье. Карманное измерение. Очень старое и очень нестабильное.

— Отлично, — вздохнула я. — Сбежали из золотой клетки прямо в зеркальную ловушку. Карьера беглянки идёт в гору.

Я потянулась к ближайшей стене, чтобы опереться. Моё отражение сделало то же. Но в тот момент, когда мои пальцы должны были коснуться холодного камня, отражение… не остановилось. Его рука вышлаизстены и схватила меня за запястье.

Я вскрикнула от неожиданности и попыталась дёрнуться. Но хватка была ледяной и железной. Отражение тянуло меня внутрь зеркала! Рейн бросился ко мне, но из соседней панели вышлоегоотражение и преградило ему путь.

— Лия! — он рванулся к моему двойнику, но его собственный зеркальный близнец оказался удивительно сильным и ловким. Они схватились, и началась немая, скользкая борьба тут же, на зеркальном полу.

Меня же тащили в стену. Я упиралась ногами, но они скользили. Холод от захвата проникал в кости. Я видела в зеркале своё перекошенное от ужаса лицо, а рядом с ним — лицо своего двойника. Оно было моей копией, но выражение… пустое, бездушное и в то же время жадное.

— Отпусти! — выдохнула я.

— Зачем? — прозвучал голос. Но это был не мой голос. Это был плоский, безэмоциональный эхо-голос, исходивший отовсюду и ниоткуда. Говорило отражение. — Ты — нарушение. Твоё тепло, твой шум… лишнее. Здесь всё должно быть гладко. Холодно. Тихо. Стань частью узора.

Я поняла. Это место не просто так было зеркальным. Оно стремилось к порядку. К абсолютному, безжизненному отражению. А мы — живые, дышащие, неправильные — были для него грязью на стекле, которую нужно стереть. Ассимилировать.

Рейн, тем временем, повалил своего двойника на пол. Тот не издал ни звука, просто разбился, как хрустальная ваза, рассыпавшись на тысячи осколков, которые тут же растворились в полу. Но на его месте из соседней колонны тут же вышло новое отражение Рейна, свежее и такое же решительное.

— Они бесконечны! — крикнул он, отбиваясь от нового противника. — Нужно сломать правила! Думай, Лия!

Правила. Зеркало. Отражение… Оно копировало движение. Но что, если…

Пока ледяная рука тащила меня уже по локоть в стену, я сделала самое нелогичное, что могла. Я перестала сопротивляться. И вместо этого… обернулась ипосмотрелапрямо в глаза своему отражению. Не с ненавистью, не со страхом. С… иронией. С тем самым саркастическим вызовом, который был моей сутью.

— Знаешь что, — сказала я своему двойнику, — твоя отделка в стиле «глянец-мороз» уже устарела. И твои шутки… они слишком плоские. Буквально.

Моё отражение замедлило движение. Его пустые глаза будто пытались обработать информацию, которая не укладывалась в схему. Оно ожидало страха. Отчаяния. А получило… шутку.

В этот миг Рейн, поняв мою тактику, сделал нечто совершенно безумное. Он перестал драться со своим двойником. Он… начал танцевать. Нет, правда. Сделал несколько нелепых, угловатых па, которые ни один дракон, и уж тем более не его зеркальная копия, никогда бы не совершил.

Его отражение замерло в полной растерянности, застыв в нерешительной позе, не зная, как скопировать этот абсурд.

— Не можешь отразить то, в чём нет логики, да? — крикнул я своему двойнику, чувствуя, как ледяная хватка ослабевает. — Не можешь скопировать хаос! Жизнь — она грязная, кривая, смешная и ужасно нелогичная! А ты — всего лишь плоская картинка!

Я рванула руку на себя — и вырвала её. Отражение, потеряв опору, пошатнулось и… начало расплываться, как изображение на воде. Его черты поплыли, превратившись в безликую серебристую рябь на поверхности стены.

Рейн, закончив свой импровизированный танец, резко пнул своего ошарашенного двойника. Тот разбился, и на этот раз новые отражения не появились. По залу прошла дрожь. Бесконечные зеркальные копии нас самих заколебались, стали нерезкими, как будто сама реальность этого места дала сбой от столкновения с чистым, неотражаемым абсурдом.

— Бежим! — схватил меня за руку Рейн. — Пока этот кошмар не пришёл в себя!

Мы бросились к единственному заметному выходу — огромной арке на другом конце зала. Наши шаги гулко отдавались, а со стен на нас смотрели уже не чёткие копии, а размытые, искажённые силуэты, будто зеркала забыли, как мы выглядим.

Мы выскочили из зеркального зала в узкий, такой же чёрный и блестящий коридор. Оглянулись. Поверхности за нами сомкнулись, став идеально гладкой стеной. Мы были в ловушке, но уже другой.

Я прислонилась к стене, дрожа всем телом, но на губах у меня была сумасшедшая улыбка.

— Танцевать? — выдохнула я. — Серьёзно?

— Это сработало, — он ухмыльнулся, тоже переводя дыхание. — А твои шутки… они, кажется, буквально растрескали его матрицу.

— Приятно знать, что мой сарказм обладает разъедающими свойствами, — сказала я, оглядывая коридор. — Ладно. Мы сбежали от драконов, победили зеркальных зомби абсурдом… Что дальше по плану? Искать выход из этой чёрной шкатулки?

— Дальше, — сказал Рейн, и его лицо стало серьёзным, — мы выясняем, куда именно нас выбросило. И как отсюда выбраться. Потому что я не чувствую здесь… ничего. Ни потоков магии моего мира, ни следов твоего. Мы в пустоте. Или в ловушке, которая просто ждёт, чтобы мы сделали следующую ошибку.

Мы пошли по бесконечному, отражающему коридору, и наши силуэты уходили вдаль, множась в перспективе. Из одной ловушки — в другую. Но теперь мы были вместе. И, кажется, поняли главное правило выживания: в мире, который стремится к порядку, самое мощное оружие — это чистейший, неотражаемый хаос. Особенно если он приправлен едкой шуткой.