C песнями в нынешнем Китае тоже все обстоит далеко не просто. Есть песни, которые власти очень любят. Это песни-пропаганда. Самодеятельные песни, сочиненные по поводу идущей массовой кампании, песни, в которых «пропеваются» нынешние политические лозунги, которые могут завтра смениться иными. Но есть и песни, которые власти очень не любят. Таких песен большинство. Пропаганда именовала их «желтыми». Круг этих песен очень широк. Сюда включаются все песни в мире, не имевшие «счастья» подвергнуться официальной политической цензуре. Это и все настоящие китайские народные песни, в которых не содержатся и не могут содержаться модные лозунги и призывы. Это и песни, написанные в Китае только что. Но то ли их незадачливые авторы не потрафили чем-то властям, то ли бдительные демагоги усмотрели в них какое-то несоответствие жестким политическим канонам, то ли лозунги уже изменились. Но нередко бывает так, что песня поначалу понравится, с успехом исполняется, а потом вдруг грянет гром средь ясного неба. Так вот и произошло в 1974 году в городе Инкоу. Об этом поведала в своей передаче радиостанция города Ляонин. В ней было рассказано о том, как некий «музыкальный авторитет» (по-видимому, профессиональный композитор. — М. С.) написал три песни. Сначала они исполнялись с успехом. Потом в них были обнаружены «страшные преступления». Песни подвергли разносной критике. Ее уровень и колорит мы хотим продемонстрировать с помощью цитат.

«Говоря о музыкальном сюжете и мелодии трех реакционных песен, следует отметить, что в одной из них всецело использован реакционный товар западной буржуазии, а некоторые похожи на мелодию вальса, написанного австрийским композитором Штраусом. Вальс Штрауса появился на свет в 1848 году, после поражения буржуазной революции в Европе. Тогда почти во всех странах Западной Европы свирепствовал белый террор феодализма. Из-за своей политической неустойчивости буржуазия и мелкая буржуазия Австрии стала неустойчива и в серьезной классовой борьбе. Даже капитулировала перед феодальным господством. Вальс Штрауса как раз и отвечает требованиям этой обстановки и приукрашивает диктатуру феодализма. Поэтому он был горячо встречен главарями феодальной аристократии. В припеве одной из трех реакционных песен автор всецело использовал мелодию и ритм „застольной“ из оперы „Кармен“… Ясно, что это просто нечисть».

Не правда ли, незаурядный текст? Дальше в нем излагаются вещи не менее интересные. Особенную ярость «критиков» вызвала «Песня об автоколонне», написанная «музыкальным авторитетом».

«Автор говорит, что он обратил серьезное внимание на вступление к этой песне. Очевидно, вступление было написано с особой тщательностью. Давайте разберем его. Куда же оно хочет завести движущиеся автомашины? В первых же аккордах вступления слышатся холодные таинственные звуки, что создает впечатление напряженности и страха: будто пьяница ведет развалившуюся машину… Нам нетрудно заметить, что автор при помощи музыкальных образов создает настроение: „политическая обстановка неустойчива, кризисы надвигаются с четырех сторон…“ Припев этой песни состоит из шумов, подобных „ла-ла-ла“. В припеве всецело использован музыкальный мотив советских ревизионистов».

Итак, по мнению властей, люди в Китае не должны отступать от официальных установок ни на волос, ни в чем, никогда. Даже в «ла-ла-ла». И горе тому, кто отступит. Об этом неустанно напоминала пропаганда.

Песня, книга или кинофильм — все равно. Они или должны обслуживать политику властей, или их не должно быть вообще. Эту политику в области художественного творчества нельзя не рассматривать иначе как патологическую боязнь свободной мысли. Прежде всего со стороны интеллигенции. Но и со стороны рабочих и крестьян тоже.

И, все шире прибегая к насилию, власти, по сути дела, демонстрировали этим собственное неверие в свои догмы.

И репрессивный аппарат властей, и их огромная машина пропаганды тщетно пытались задушить в стране живую, недогматическую мысль.