В начале «культурной революции» «Жэньминь жибао» с солдафонской прямотой Скалозуба высказалась: «Победившему пролетариату не нужны профессиональные писатели, артисты, композиторы и художники. Ему нужны наполовину писатели — наполовину рабочие, наполовину артисты — наполовину солдаты, наполовину художники — наполовину крестьяне».

Надо сказать, что подобные объективно реакционные воззрения далеко не новы. Многие сторонники так называемого «уравнительного коммунизма» считали, что профессиональные литература и искусство — дело не только бесполезное, но даже вредное. Эти мелкобуржуазные идеологи тешили себя надеждой, что когда их утопические взгляды на общество осуществятся, то государство сильно ограничит или даже запретит деятельность профессиональных писателей, художников, артистов. Однако эти «теоретики» не отрицали литературу и искусство вообще. Они хотели сделать их массовыми, общедоступными. По их мнению, для этого нужно было, чтобы каждый гражданин занимался литературой и искусством в свободное от физического труда время. А для того чтобы искусство стало «доступным» для всех, уровень его не должен превышать понимание неграмотного крестьянина. Это были обреченные на провал попытки уравнять людей в духовной сфере.

В наше время такие взгляды распространяли пекинские идеологи, сторонники казарменного «коммунизма». Их не смущало то, что способности и потребности людей никогда не были и не могут быть одинаковыми ни в материальной, ни в духовной сфере. Они пошли гораздо дальше мелкобуржуазных теоретиков прошлых времен. Они стремились уравнять людей в духовном аспекте с помощью принуждения, насилия. На пути авторов-профессионалов в Китае воздвигались всевозможные — идеологические и политические — препятствия. Правда, после «культурной революции» возобновились издания некоторых литературно-художественных журналов, стали появляться литературные произведения, подписанные отдельными авторами, а не только творческим коллективом. Но таких книг было очень мало. Ничтожно мало для такой огромной страны, как Китай.

В условиях, когда за работой автора постоянно наблюдают через его плечо, чуть ли не водят за него ручкой по бумаге, трудно сказать, что остается в книге от самого автора. Известны случаи, когда объемистую, в сотни страниц рукопись автор не один раз переписывал, чтобы угодить всем без исключения своим официальным и неофициальным критикам и цензорам.

Власти с неистребимой подозрительностью относились к художественному творчеству профессионалов. Их опасения откровенно высказала 22 мая 1975 года «Жэньминь жибао»: «Здесь может опять народиться новая духовная аристократия, могут вырасти новые перерожденцы буржуазной литературы и искусства». Как всегда и повсюду, сторонники Мао пугали людей жупелом «буржуазности». Хотя известно, что используют они этот термин совсем не в марксистском строго классовом понимании. Просто они боялись свежих мыслей, искренних чувств, которые могут проявиться в талантливой книге, в произведении искусства. И эти мысли и чувства оттенят и подчеркнут всю несостоятельность официальных мертворожденных догм. И, боясь настоящего творчества, они загодя старались скомпрометировать художественную интеллигенцию в глазах трудящихся.

Догматики боялись не только тех книг, которые могут быть написаны талантливыми людьми. Они боялись и тех книг, которые написаны в Китае века назад. Не случайно осенью 1975 года была развернута новая идеологическая кампания — так называемого «разбора и критики» классического китайского романа «Речные заводи».

В декабре 1975 года главное политуправление HOAK опубликовало специальное уведомление с требованием навести жесткий порядок в книжном хозяйстве армии. В уведомлении били тревогу по поводу того, что до сих пор в ротах читают книги, которые не просеяны через частое сито жесткой политической цензуры. Авторы уведомления требовали «пресекать распространение вредных книг».