После победы народной революции в Китае трудящиеся жадно потянулись к образованию, к знаниям. Этим воспользовалась официальная пропаганда. В ходе обучения грамоте в сознание людей внедрялись установки Мао Цзэ-дуна, чье имя постоянно связывалось со всем, что принесла народу революция. Власти ставили на службу своей политике лучшие чувства людей — их любовь к родине, революционный энтузиазм, гордость завоеванной свободы и т. д. Все эти чувства отражались в произведениях народного творчества. В них все чаще звучало имя Мао Цзэ-дуна. Это был один из приемов внедрения в сознание людей культа Мао.

Готовя народ к «большому скачку», власти искусственно стимулировали развитие народного творчества. Пресса всячески принижала роль и значение профессиональных литераторов и деятелей искусства, а трудящимся внушала, что художественное творчество — дело совсем несложное, что им может легко овладеть любой, что они должны сочинять стихи, поэмы, рассказы и т. д. и посылать их в газеты. И газеты щедро их печатали. Думается, что многие, искренне увлеченные процессом недоступного ранее творчества, сами того не замечая, становились пленниками навязанных им официальных мыслей и установок.

Власти и эту кампанию проводили с размахом. В январе 1959 года шанхайская газета «Вэньхуэй бао» рассказала о самодеятельном творчестве крестьян одной из коммун провинции Аньхуэй. Меньше чем за год крестьяне создали 180 тысяч народных песен, 87 пьес, 170 повестей и рассказов, 520 тысяч стихотворений, 190 тысяч рисунков и многое другое.

И это всего-навсего в одной коммуне. Сколько же подобных сочинений могло быть написано за год во всем Китае? Уму непостижимо. И конечно же, художественных требований к подобным сочинениям не предъявлялось. Властям нужно было одно: чтобы в этих произведениях без конца «прокручивались» их политические установки. И они спекулировали на тяге людей к творчеству. Это было «творчество», по сути дела, под конвоем. «Хитрость» же организаторов этого процесса выражалась в том, что большинство авторов самодеятельных произведений не замечали постоянного контроля над собой, жесткого навязывания им не только тем, но и формулировок. Эти авторы искренне, в меру способностей, воплощали свои чувства в стихах, в прозе, в рисунках, в песнях. О чем же они писали?

Вот одно из стихотворений крестьянина упоминавшейся нами коммуны.

Искренний энтузиазм рождал искренние стихи. Едва ли китайские крестьяне думали тогда, что и нынче, почти через два десятилетия, в Китае будут сотни миллионов неграмотных. И прежде всего крестьян.

Вот еще одно стихотворение самодеятельного поэта того времени.

Сколько дацзыбао на официальные темы написано в Китае с тех пор? Не перечесть. Ничего доброго они китайскому народу не принесли.

Еще активнее использовала пропаганда народное творчество во время «культурной революции». В это время пекинские идеологи открыто и резко выступили против профессиональной литературы и искусства. Произведения профессиональных литераторов и художников вообще надолго исчезли с глаз читателей и зрителей. Были разогнаны творческие союзы, закрыты издательства. Работников культуры сослали в деревни. Там, трудясь вместе с крестьянами, интеллигенты, по расчетам властей, должны ликвидировать свою идеологическую «скверну».

Вместо того чтобы давать народу как можно более широкое образование, постепенно и терпеливо воспитывать его художественный вкус, делать для него доступными сложные современные формы искусства и литературы, руководители страны решили идти другим путем. Наглухо и надолго закрывались музеи и библиотеки, осквернялись памятники национальной и мировой культуры, жглись китайские и иностранные книги, чинились расправы над творческой интеллигенцией.

Все это оправдывалось, в частности, разглагольствованиями о том, что писатели и художники должны лучше знать жизнь, должны «проникнуться мыслями и чувствами народа». Сами по себе эти установки не вызывают сомнения. Но только не тогда, когда они прикрывают погромы и воинствующее мракобесие. Ибо в этом случае в них звучат лишь демагогия и лицемерие.

Во время «культурной революции» пышным цветом расцвело и самодеятельное творчество. Вернее, то, что власти называли этими словами. Ибо трудно назвать творчеством бесконечные восхваления Мао Цзэ-дуна, его политического курса. А имя таким сочинениям — легион. И все они на одно лицо. В каждом из них бесконечно повторялись политические лозунги дня. И когда читаешь эти одинаковые сочинения, невольно начинаешь думать, что авторы их, по крайней мере большинство из них, уже едва ли питали иллюзии насчет самодеятельного творчества. Просто с их стороны это была форма демонстрации лояльности, способ выжить и избежать неприятностей. Это уже было даже не творчество под конвоем. Это было творчество из-под палки.

Организаторы подобного творчества были озабочены одним — возможно более активным «промыванием мозгов» населению страны. И все более заметной частью этого процесса становилась антисоветская пропаганда. Тон ей задавал сам Мао Цзэ-дун.

В канун 1967 года, когда страна вступала в период все более острой политической борьбы, «Жэньминь жибао» поместила на своих страницах стихотворение Мао Цзэ-дуна, ранее не публиковавшееся.

9 января 1963 года

У китайской пропаганды давно уже вошло в традицию ранее высказанные Мао Цзэ-дуном мысли, ранее написанные им стихи публиковать в подходящий политически, с ее точки зрения, момент. C 1920 года Мао Цзэ-дуном опубликованы десятки стихотворений. В большинстве из них в иносказательной, намеренно усложненной и туманно-поэтической форме автор излагал свои политические взгляды. При этом событиям в Китае и в мире насильственно придавалось желаемое Мао Цзэ-дуном направление. Абстрактная форма, приданная стихотворениям, легко позволяет трактовать их в духе злободневных политических лозунгов, превозносить до небес их мнимые поэтические достоинства.

Так, в 1957 году Мао Цзэ-дун «подарил миру» сразу 18 стихотворений. Пропаганда тут же подняла вокруг них немыслимый шум, величая автора «великим поэтом». Маоцзэдуновские творения издавались многомиллионными тиражами.

А в стихотворении, приведенном выше, дается оценка Мао Цзэ-дуном ситуации, возникшей в Китае на стыке 1967–1968 годов. В нем Лю Шао-ци сравнивается с муравьем, «козыряющим великой державой». Советский Союз, по мнению Мао Цзэ-дуна, «силится покачнуть великий дуб», то есть Китай. Мао Цзэ-дун стремится ободрить своих сторонников, именуя их «неодолимой силой». Что же касается его политических противников, то их он без всяких церемоний называет «кровопийцами и гадами», призывает «смести их с лица земли». Вместе с тем в этом стихотворении чувствуется тревога автора в связи с тем, что он не успеет осуществить свои замыслы: «Нам дорог каждый день и каждый час». Чувствуется также желание автора организовать великую смуту на земле: «сотрясаются континенты». Со временем это оформится в провокационном тезисе о «великом беспорядке», который якобы дело хорошее. И все-таки основным в этом стихотворении, в котором широко использованы традиционные для китайской поэзии намеки, аллегории, сравнения, остается его ярая антисоветская направленность.

В канун 1976 года в Пекине было опубликовано еще два стихотворения Мао Цзэ-дуна: «Вновь на Цзинганшане», написанное в мае 1965 года, и «Разговор птиц», датированное осенью 1965 года. Вот одно из них, распространенное на русском языке агентством Синьхуа.

РАЗГОВОР ПТИЦ

Своих сторонников Мао Цзэ-дун сравнивает с могучей мифической птицей гуньпэн, своих политических противников — с трусливым и жалким воробьем… Нетрудно понять, за кем, по мнению автора, будет победа. Тем более что птица гуньпэн обладает не только силой и мужеством: она, по утверждению поэта, умеет правильно понять политическую ситуацию в мире, что не дано воробью.

Картина, которую наблюдает в мире птица гуньпэн, явно радует глаза дряхлого поэта: «Огнем орудий небо полыхает, воронками изрыта вся земля», «…весь мир идет вверх дном!».

Автор старается накликать военную беду на нашу планету. Он, по сути дела, даже не пытается скрыть свои антисоветские, антисоциалистические взгляды.