Непомерное количество дацзыбао, их содержание создают внешнее впечатление, будто бы в дацзыбао звучит «голос народа», будто бы массы на стороне пекинской правящей верхушки. И пропаганда именует дацзыбао «большой демократией». Однако многие факты неопровержимо свидетельствуют о том, что и само появление дацзыбао в тот или иной момент, их количество и содержание — все это власти планируют заранее, хотя, естественно, не все планы удаются.

В июне 1966 года «Жэньминь жибао» призывала массы как можно активнее сочинять дацзыбао, участвовать в «культурной революции». Как всегда бывает в важных для маоистов случаях, пропаганда прибегла к авторитету Мао Цзэ-дуна. Она писала: «Председатель Мао говорит: „Революционные дацзыбао — очень хорошая вещь“». Газета подчеркивала, что дацзыбао позволяют срывать маски со всех «чудовищ и демонов». Так газета именовала всех честных коммунистов, тех, кто стоял на пути авантюристических планов Мао Цзэ-дуна и его приспешников.

Власти всячески понуждали людей сочинять дацзыбао, поскольку эти листовки служили их собственным политическим интересам, помогали нагнетать хаос «культурной революции».

В своем выступлении на рабочем совещании ЦК КПК 25 октября 1966 года Мао Цзэ-дун заявил, что в первой половине года «культурная революция» не привлекла большого внимания народа. «Но едва появились хунвэйбины и дацзыбао, — сказал Мао Цзэ-дун, — как они тут же привлекли внимание народа». И Мао Цзэ-дун позаботился о том, чтобы дацзыбао привлекли внимание людей. Недаром 5 августа 1966 года он лично написал дацзыбао, озаглавленную «Огонь по штабам», послужившую сигналом к погромам «культурной революции». В ходе ее дацзыбао превратились в инструмент для осуществления политических авантюр, в запал для политических взрывов.

Хунвэйбинов снабжали данными из секретных архивов. В хунвэйбиновских дацзыбао нередко излагались тенденциозно подобранные выдержки из неизвестных ранее официальных партийных документов, высказываний китайских лидеров, призванных опорочить тех китайских государственных и общественных деятелей, с которыми маоисты хотели расправиться. Хунвэйбины широко распространяли все эти данные в своих дацзыбао, помогавших властям организовать удар по КПК, органам государственной власти, общественным и творческим организациям, опорочить политических противников Мао Цзэ-дуна.

Так что дацзыбао в этот период провоцировали людей, подстрекали их к участию в антинародной «культурной революции».

Поток дацзыбао достаточно умело направлялся властями. По их сигналу могла начаться очередная кампания вывешивания дацзыбао. Или совершенно неожиданно прекратиться уже шедшая кампания.

В 1967 году Цзян Цин распорядилась о том, чтобы журнал «Хунци» напечатал дацзыбао, в которой хунвэйбины поносили Лю Шао-ци. В том же году была резко прекращена начатая хунвэйбинами критика Чжоу Энь-лая. Наконец, в сентябре 1967 года дацзыбао исчезли словно по мановению волшебной палочки. Неожиданное и полное исчезновение их дало повод корреспонденту японской газеты «Асахи» в Пекине заметить: «Такое внезапное изменение ситуации заставляет наблюдателя подумать, что он очутился в другой стране».

И утверждения пекинских лидеров о том, что дацзыбао отражают революционную активность масс, их политическое творчество, являются «большой демократией», — всего лишь миф. В действительности дацзыбао — орудие манипуляции массовым сознанием.

Во время «культурной революции» ее режиссеры намеренно распаляли молодежь, играли на низменных инстинктах. Все это широко выплескивалось на страницы дацзыбао. Они чуть не наполовину состояли из ругательств, причем большей частью площадных. В этих листках было много грубых угроз по адресу политических противников председателя Мао, неумеренных самовосхвалений.

Очень часто эти дацзыбао начинались с таких обращений: «Ублюдки, мерзавцы, негодяи, паразиты…» И это еще не самые сильные выражения, которые в то время были в ходу. За грубой руганью следовали угрозы: «Вы забыли, что у вас только одна голова…». «Мы снова придем к вам с обыском… мы снова пустим в ход ремни и научим вас, как нужно вести себя». «Мы разобьем ваши собачьи головы».

И особенно печальным было то, что подобные дацзыбао были буквально испещрены сотнями подписей: «Поддерживаем!», «Замечательно!», «Целиком согласны!».

Уроки бездумного фанатизма, жестокости, кровавых расправ калечили юные души. Хунвэйбины, которым именем Мао Цзэ-дуна было позволено все, сами того не замечая, превращались в преступников, правда, тогда еще преступников «идейных», преступников с политической подкладкой. Зато потом, когда хунвэйбины сыграли свою позорную роль, власти сослали их в деревни. И неудивительно, что многие хунвэйбины, обманутые и отчаявшиеся, превратились в преступников уголовных.

Пекинское руководство пожинало то, что оно посеяло. Винить ему некого, кроме самого себя. Маоцзэдуновская «культурная революция» натравила на Китай дикие орды хунвэйбинов, расшатала нравственные устои общества. Пропаганда выпускала один за другим «теоретические» залпы по социалистическому гуманизму, восхваляла жестокость китайских императоров древности. Она тоже внесла свой заметный вклад в обесценивание в глазах молодежи моральных норм. А социально-экономическая политика властей, становившаяся все более антинародной, все более жестокой, обострила за последние годы противоречия между трудовым народом страны и пекинской правящей верхушкой.