На предыдущих страницах книги мы уже упоминали, что еще во время «культурной революции» в Китае появлялись резкие антимаоцзэдуновские дацзыбао. Эти дацзыбао, многие авторы которых проявили незаурядную смелость и трезвость ума, показывали, что в стране есть люди, которых не одурманила официальная пропаганда, не запугал террор.

По мере ужесточения маоцзэдуновской диктатуры, расширения пропасти между пекинской правящей верхушкой и трудящимися страны в дацзыбао все чаще стала звучать правда о положении в Китае. В них все сильнее чувствовалось недовольство народа политикой властей.

В июне 1974 года в Китае снова началась «кампания дацзыбао». Власти хвастливо заявляли, что эта кампания продемонстрирует «большую демократию». Но события обернулись для властей совсем иначе: они показали, что дацзыбао могут быть не только правительственным орудием обмана масс, но и острым антиправительственным оружием.

Многие из дацзыбао свидетельствовали о том, что произвол и насилие над народом, взяточничество и коррупция — характерные черты режима пекинских лидеров.

Так, в дацзыбао, подписанной рабочим Ли Чжэн-шэном из провинции Сычуань, рассказывалось о самоуправстве и бесчинствах военных на предприятии, где он работал. Автор рассказывал о том, как издевались над ним военные, как натравливали на него других рабочих. «Военные довели меня до тюрьмы, — сообщал Ли Чжэн-шэн, — и если перечислить то, что я пережил, то волосы встанут дыбом». Впоследствии Ли Чжэн-шэн приехал в Пекин, рассчитывая найти защиту в главном политуправлении НОАК. Однако там его, как он рассказал в своей дацзыбао, «избили до крови, разбили часы, украли сумку и выбросили на улицу, несмотря на мороз».

В целом ряде вывешенных дацзыбао резко критиковался порочный стиль работы созданных маоистами партийных и государственных органов. Так, женщина по имени Нин Сю-чжэн из провинции Хэйлунцзян писала в дацзыбао: «В нашем обществе имеют место явления, свидетельствующие о порочном, неправильном стиле руководства: я неоднократно писала об этом в редакцию „Жэньминь жибао“ и в Политбюро, но ответа не получила. Дело в том, что руководители как на местах, так и в верхах пользуются властью в личных, узкокорыстных интересах, для личной выгоды, занимаются политикой „с черного хода“ и решают вопросы только тогда, когда им преподнесут подарок».

Как видим, дацзыбао пишут люди из разных провинций, а порядки в этих провинциях весьма схожи: с народом не считаются, его жестоко подавляют. И характерно, что измордованные люди не могут найти ни справедливости, ни защиты и в центральных органах печати, и в самых высоких инстанциях власти. Значит, дело далеко не только в самоуправстве местных маоцзэдуновских чиновников, не только в отдельных жестоких и бесчестных людях, стремящихся устроить свое благополучие за счет трудящихся.

Однако перелистаем другие разоблачительные дацзыбао того времени. В них — боль и горе народа, в них — беззащитность народа и его бесправие.

Командир одного из подразделений ВВС рассказал в дацзыбао, вывешенной в Пекине у здания главного политуправления НОАК, о пережитых им чудовищных издевательствах. В ходе «перевоспитания» его истязали, применив более двадцати видов пыток. Ему подсунули написанное за него «признание» и силой вынудили его подписать. В течение нескольких лет он восемь раз ездил в Пекин, пытаясь найти там справедливость, добиться пересмотра сфабрикованного против него «дела». Но его каждый раз арестовывали и высылали из столицы. Последний раз он был арестован в феврале 1974 года «по личному указанию начальника политуправления», сообщает автор дацзыбао.

Нет ничего удивительного в том, что многих такая политика доводила до отчаяния, до самоубийства. И об этом тоже рассказывалось в дацзыбао. Так, рабочий пекинской транспортной компании писал о том, что в результате постоянных жестоких преследований один старый рабочий компании совершил самоубийство, другой пытался это сделать. Еще в одной дацзыбао, написанной приехавшим из провинции Сычуань в Пекин человеком, говорилось о том, что он покончит с собой, если не будет пересмотрено «дело», в результате которого он подвергается бесконечным преследованиям.

Дацзыбао, вывешивавшиеся летом 1974 года в Пекине, рассказывали не только о страданиях трудового народа. Многие из них касались чрезвычайно обострившихся противоречий в обществе, рассказывали о борьбе, усиливающейся внутри КПК. Например, в нескольких дацзыбао, подписанных псевдонимом «Золотая обезьяна», настойчиво подчеркивалась мысль о том, что «КПК разделена на фракции». В других дацзыбао фанатики обещали расправиться с «Золотой обезьяной» за то, что она клевещет на положение в стране. В конце концов солдаты стали срывать дацзыбао, подписанные этим псевдонимом.

В то же самое время зарубежные информационные агентства сообщали, что в разных местах Китая происходят столкновения враждующих группировок, кровопролитные схватки, в ходе которых гибнут сотни людей. Политическая атмосфера в стране накалялась. Лето 1974 года становилось все более горячим. А разоблачительные дацзыбао, которые вывешивались в разных городах Китая, подливали масла в огонь.

В этих условиях власти сочли за благо прекратить «кампанию дацзыбао». Она рассказывала страшную правду о режиме и с каждым днем становилась все более опасной для него. И вот люди в оливковой форме, солдаты, которые есть в любом уголке Китая, начали срывать, соскабливать, смывать брандспойтами дацзыбао со стен пекинских зданий. «Большая демократия», просуществовавшая немногим более двух месяцев, бесславно закончилась. Как всегда происходит за последние годы в Китае, главное слово по части «демократии» «сказали» полиция и армия. «Кампания дацзыбао» продемонстрировала большой обман, которым пользовались власти, большое насилие, к которому они прибегали все чаще и чаще, большое недовольство народа, которое непрерывно росло. И еще эта «кампания дацзыбао» показала, что дацзыбао могут быть очень сильным оружием в руках народа, оружием, которого боятся власти.

В 1975 году идейный и политический кризис маоизма продолжал углубляться. Недовольство народа нашло свое проявление в массовых волнениях крестьян в различных провинциях Китая, в серьезных беспорядках на ведущих железных дорогах страны, в глубоких конфликтах между рабочими и властями в таких китайских городах, как Ухань и Ханчжоу.

Эти события нашли свое отражение в дацзыбао. Во многих из них рабочие требовали повышения заработной платы, улучшения условий труда и жизни. Дацзыбао появлялось так много, что власти не могли уже просто отмахнуться от этого неприятного для них факта. Тем более что часть этих дацзыбао видели иностранные дипломаты в Китае, зарубежные туристы. И вот один из высших руководителей КНР в беседе с американскими журналистами вынужден был признать, что в ряде дацзыбао рабочие предъявляют справедливые требования.

Вместе с тем подобные дацзыбао срывались, а их авторы подвергались преследованиям.

Вот что передала, например, 9 июля 1975 года лондонская радиостанция: «Западные корреспонденты сообщили из Пекина, что год спустя в Китае вновь появились дацзыбао, носящие политический характер, которые немедленно были сорваны полицейскими. В некоторых дацзыбао полицейские обвиняются в том, что они преследуют тех, кто вывешивает дацзыбао. В некоторых дацзыбао подчеркивается: „В новой конституции КНР указывается, что государство дало народу свободу вывешивать дацзыбао“».

В нынешнем Китае у каждого есть «свобода» прославлять в дацзыбао установки властей. Но никому власти не намерены дать свободу проявлять свое недовольство их политикой.