Политика стремилась подчинить себе живую жизнь, обмануть и поставить на колени великий народ.

Пропаганда стремилась выкрасить многоликую яркую страну в унылые тона казарменного единообразия.

И все-таки спектр общественной жизни Китая знает разные цвета, тона, оттенки.

Присмотревшись, под покровом «послушания», навязанного палочной дисциплиной, можно увидеть и равнодушие к официальным догмам, и недовольство ими, и насмешку над ними, можно увидеть и пассивное недовольство политикой властей, и активное ей сопротивление.

После «культурной революции» политика властей с каждым годом приобретает все более ярко выраженный антинародный характер. Власти пытались все больше выжать из народа, все меньше дать ему взамен. Вполне естественно, что народ проявлял все более сильное недовольство такой политикой, все более недвусмысленно это демонстрировал. В 1974 году серьезные беспорядки охватили важнейшие железные дороги Китая, они происходили и на многих крупных предприятиях страны. В них ярко проявилось недовольство трудящихся условиями работы и жизни.

В марте 1974 года в Синьцзян-Уйгурском и Нинся-Хуэйском автономных районах произошли многотысячные демонстрации под лозунгами улучшения жизни и повышения заработной платы. Армия подавила эти выступления, большое число их участников были брошены в тюрьмы. Как сообщали западные информационные агентства, только в Нинся-Хуэйском районе во время этих событий было убито и ранено 700 человек.

В 1975 году китайские железные дороги снова лихорадило. А рабочие Ухани и Ханчжоу предъявили требования о повышении заработной платы, об улучшении условий труда. Массовое недовольство крестьян вспыхнуло в разных районах Китая.

C каждым годом все труднее и труднее давался властям разговор с китайской молодежью.

Знакомясь с материалами китайской пропаганды, можно найти в них целый букет вынужденных, весьма печальных для руководства признаний.

Это жалобы, например, на то, что молодежь считает себя «слишком грамотной». Любопытное признание со стороны сторонников «теории»: «народ — чистый лист бумаги».

В августе 1975 года газета «Гуанмин жибао», рассуждая о политическом воспитании молодежи, призналась: «На собраниях все громко аплодируют активистам и передовикам, а после собрания насмехаются над ними».

От молодых китайских крестьян можно услышать такие высказывания о политической учебе: «Сколько ни занимайся политикой, на поле от этого ничего не вырастет». А рабочая молодежь все более часто и более откровенно проявляет свое ироническое отношение к официальным установкам.

Апатия, равнодушие к целям политики пекинского руководства, усталость от непрерывных политических кампаний и нескончаемых «штудий» — такие настроения охватывали все более широкие слои китайского общества, прежде всего молодежи. Пропаганда все чаще не «срабатывала». Все чаще люди реагировали на ее надоевшие поучения скрытым раздражением, едва завуалированной насмешкой, саботированием политзанятий. Подобные реакции приобрели, очевидно, настолько широкие масштабы, что власти не могут от них отмахнуться. Их вынуждены были признавать высшие эшелоны пекинской бюрократии. Вот один весьма красноречивый факт. Летом 1974 года пекинские власти распространили по стране «Документ ЦК КПК № 21». В нем перечислялись многие трудности, с которыми встретилась политика пекинского руководства. В частности, авторы этого документа резко обрушились на «некоторых людей, которые не критикуют Линь Бяо и Конфуция, не посещают занятий».

Все большее число людей в Китае охватывало глубокое чувство отчуждения. Иначе, собственно, и быть не могло. Люди чувствовали себя обманутыми, обездоленными, обезличенными. Тех, кто трудился, это приводило к потере заинтересованности в результатах своего труда, к снижению качества продукции, к ухудшению дисциплины. На все это тоже время от времени жаловалась пекинская пропаганда.

Морально-политическое отчуждение дополнялось отчуждением экономическим.

А многих образованных молодых людей обстоятельства ставят просто вне закона. Те из них, кому удается бежать из деревенской ссылки в родной город, живут у родных или друзей тайком, не имея разрешения на жительство, трудовых документов, продовольственных карточек. Близкие их, сами живущие на грани недоедания, не могут уделить беглецам многого. И немало молодых в нынешнем Китае вынуждены становиться на путь уголовных преступлений.

В первое десятилетие после образования КНР в стране были достигнуты большие успехи в ликвидации преступности. Она перестала быть острой социальной проблемой. Но маоцзэдуновская «культурная революция», возникший в стране «всеобщий хаос» (слова Мао Цзэ-дуна. — М. С.) дали мощный импульс к возрождению многих социальных болезней. В том числе преступности. В последние годы быстрый ее рост, в первую очередь среди молодежи, снова стал на повестку дня. О преступности в последние годы вынуждена говорить китайская пропаганда, которая вообще-то предпочитает замалчивать любые отрицательные явления и недостатки. Но сейчас она вынуждена хотя бы упоминать о наличии в стране воровства, спекуляции, бандитизма. Острая нехватка продовольственных и промышленных товаров в стране порождает спекуляцию, способствует развитию черного рынка, плодит разного рода экономические преступления, отравляет моральную атмосферу.

Бесчеловечная политика властей, их беспринципная пропаганда морально калечат очень многих молодых, толкают их на путь преступления.

В 1974–1975 годах в зарубежной печати умножились сообщения о том, что в Китае появилось весьма значительное количество вооруженных банд молодежи, нападающих на местные органы власти, убивающих маоистских активистов, устраивающих поджоги, совершающих акты экономического вредительства.

Видно, массовые грабежи, убийства и другие тяжкие преступления становятся в Китае обычным делом.

В крупных городах Китая, например в Шанхае, все больше и больше школьников втягиваются в воровские шайки, становятся «героями» черного рынка.

Многие представители нынешней китайской молодежи, потеряв для себя всякую надежду, принимают самое отчаянное, самое тяжелое для них решение: бежать из КНР.

Всеми правдами и неправдами они пробираются на юг Китая, поближе к Гонконгу. Потом, рискуя нарваться на пули пограничников, рискуя попасть в зубы акул, часто лишь кое-как умеющие плавать, обвязанные самодельными поясами из пинг-понговых мячиков, они входят в воду. Путь далек. Одним не везет. Другие (по подсчетам, это каждый четвертый) все-таки достигают цели. Десятки тысяч беглецов ежегодно выбираются на берег Гонконга. Число их с каждым годом растет.

«Мы считали, что станем хозяевами страны», — жаловался 23-летний беженец Гэнь Лин из Пекина.

Беженец Линь, 23 лет, из провинции Чжэцзян, сказал: «Чем дольше горит огонь, тем ярче разгорается пламя. Приближается момент, когда бомба замедленного действия взорвется».