Для того чтобы довести человека до состояния фанатического самоотречения, нужно время. В нынешнем Китае активно «промывать мозги» человеку начинают с первых его самостоятельных шагов.

Вот что пишет по этому поводу француз Морис Сиантар в своей книге «Тысяча дней в Пекине». «Эта травмированная с ясельного возраста молодежь, которую заставляют кричать, что председатель Мао — „самое красное солнце в их сердцах“ и что его надо любить больше, чем собственных родителей, не виновата: она — продукт чудовищного воспитания. Маоистское воспитание, методически подготавливающее отчуждение от своего „я“, от собственной личности, — это психическое убийство сродни гитлеровскому крематорию. И его нужно точно так же разоблачать!»

Такую уничтожающую, но справедливую оценку маоистскому «воспитанию» дал человек, наблюдавший Китай своими глазами.

Этот конвейер духовных уродов работал с неуклонной методичностью. Его работа приносила страшные плоды.

В начале «культурной революции» газета «Хунвэйбин бао» рассказала о шестилетней девочке по имени Цю Хун. По словам газеты, малышка, воспитанная на «идеях Мао Цзэ-дуна», в четыре года знала уже, кто хороший, а кто плохой, знала, что надо любить, а что ненавидеть. В пять лет она начала изучать произведения Мао Цзэ-дуна. В шесть — декламировала наизусть десятки его изречений.

У этой девочки, наверное, хорошая память. Может быть, даже очень хорошая. Но гораздо важнее другое: то, что в нынешнем Китае подобные маленькие попугаи — явление вполне обыденное.

«Цю Хун, разве ты не думаешь о семье? — спросил ее кто-то из хунвэйбинов.

— Нельзя думать о семье, — ответила девочка. — Революция важнее, победа идей Мао Цзэ-дуна важнее. Думать о семье — это догматизм».

Вот так рассуждает шестилетний «философ», которому все на свете ясно. По словам хунвэйбиновской газеты, шестилетнюю Цю Хун возили по городам и весям, демонстрировали как образец «овладения идеями Мао Цзэ-дуна».

И когда размышляешь над этим фактом, на память приходит коротенькая притча, рассказанная знаменитым китайским писателем XVII века Пу Сун-лином. Автор назвал ее «Человечек». Вот эта небольшая, полная значения притча.

«При Кан-си[6] появился какой-то маг с коробкой, в которой был спрятан маленький человечек, ростом около фута. Когда ему бросали деньги, он открывал коробку и выпускал человечка, который пел песню и опять уходил к себе.

Маг явился в ямынь.[7] Народоправитель потребовал коробку и удалился в свои покои, где стал подробно расспрашивать человечка о его происхождении. Тот сначала не решался говорить, но правитель продолжал задавать настойчивые вопросы, и человечек наконец рассказал о себе и своих родных все подробно.

Оказалось, что этот мальчик весьма начитанный. Как-то раз он шел домой из школы. К нему пристал с разными соблазнами маг, давший ему, кроме того, еще какое-то снадобье, от которого все четыре его конечности съежились, сократились. Тогда маг стал носить его с собой как игрушку или прибор для фокуса.

Правитель рассердился и казнил мага, а мальчика оставил у себя. Хотел было лечить его, но до сих пор все еще не набрел на верное средство».

Жестокий и жадный маг из притчи изуродовал мальчика и, показывая его за деньги, наживал капитал.

Жестокие и жадные до власти пекинские руководители уродовали китайскую молодежь, пытаясь нажить на этом политический капитал.

C одной стороны, подрастающее поколение Китая воспитывалось в духе обожествления Мао Цзэ-дуна, в духе беспрекословного повиновения властям. Человека превращали в слепое орудие властей, в пассивный инструмент. C другой стороны, власти требовали от человека как можно большей активности при выполнении их указаний. Итак, в одном человеке должны ужиться такие противоположные качества, как активность и пассивность. Как же разрешается это противоречие? Легче, чем кажется на первый взгляд. Человеку нельзя подвергать сомнению мудрость Мао Цзэ-дуна, «справедливость» указаний властей. Тут ему принадлежит пассивная роль. А когда он выполняет приказы начальства, он должен проявлять максимальную активность. Тут ему разрешено все: и дерзость, и оскорбление, и даже преступление. Именем Мао Цзэ-дуна ему все простится, все зачтется. Школьник может надерзить родителям, оскорбить учителя, обидеть взрослого соседа. Он может быть максимально «активным», выполняя указания Мао Цзэ-дуна. Но только в этих узких рамках. Переступать их никому не дано.

Тех, у кого с точки зрения властей уже достаточно «промыты мозги», широко используют для идеологического, а если нужно, и физического давления на других. Дети, неопытные и доверчивые, легче поддаются обработке в маоистском духе. А потом этих несовершеннолетних доктринеров превращают в «воспитателей». И они, большей частью не ведая, что творят, принимают свою роль весьма серьезно. Это и понятно. Такая роль льстит многим из них: им доверено «воспитывать» взрослых! Средства массовой информации оказывали таким «воспитателям» значительную помощь: поднимали их на щит, непрерывно хвалили их. За последние годы таких примеров было очень много. Вот один из них.

5 марта 1974 года в провинциальной газете «Цзилинь жибао» были опубликованы два письма: письмо школьницы четвертого класса Ян Мин-ши и ответное письмо секретаря партийной организации той же школы и председателя «ревкома» школы Ван Ю-чжэнь.

Вот что писала школьница в своем письме:

«Председатель Ван Ю-чжэнь!

…Во второй половине 1973 года я была переведена в эту школу. Накануне перехода я слышала от учащихся много о вас, главным образом о том, что вы — человек вредный. Однако в то время я не придавала значения этим разговорам, так как не имела представления о вас. После того как я перешла в эту школу, я приняла участие в военной подготовке. Наш отряд быстро прогрессировал. Как-то двух одноклассников выгнали из строя. Получив нагоняй, они простояли на месте до конца занятий. Потом я подошла к ним и выяснила причину конфликта. Оказалось, что во время занятий один из них снял головной убор с другого. Разумеется, руководитель поступил неправильно. Не было проведено обследование и изучение этого дела, а тем более — морально-политической работы. Кроме того, такие методы наказания не подходят. Какой толк от такого наказания? До прихода в эту школу я училась в первой средней школе в уезде Лишу, где хорошо налажена работа в области морально-политического воспитания и дисциплины. Однако, когда я перешла в эту школу, из-за того, что я не завязала на тапочках шнурки, вы заставили меня долго стоять перед всеми. Я заплакала от обиды, так как никогда еще не подвергалась такому наказанию. Я была очень расстроена… Я думала, что демонстрация силы в наше время уже потеряла значение, ведь она лишь преследует цель заставить нас стоять перед классом, чтобы напугать остальных. После этого вы позвали меня в свой кабинет, где терпеливо воспитывали меня, а я слушала ваши наставления. Если бы вы и в дальнейшем продолжали так же воспитывать меня, было бы лучше… Подумайте над тем, что я написала.

C боевым приветом

Учащаяся первой группы четвертого класса

Ян Мин-ши.

14 февраля 1974 года».

Вот что ответила в своем открытом письме, адресованном всем учащимся школы, председатель «ревкома» Ван Ю-чжэнь.

«Сегодня я получила письмо от школьницы Ян Мин-ши. По примеру Хуан Шуай (пекинская школьница, также использованная для „воспитания“ взрослых. — М. C.), которая первой выступила против течения, Ян Мин-ши первой открыла огонь по моей ревизионистской линии в области просвещения. Это — отличный огонь, который не только воспитал меня, самое главное, он является ударом по возврату ревизионистской линии в деле просвещения и сильнейшей критикой „авторитета учителей“.

Я горячо приветствую письмо Ян Мин-ши. Я буду учиться у Ян Мин-ши, которая смело выступила против течения…»

Весьма любопытная, ярко характеризующая политическую атмосферу в стране переписка. Маленькая ученица в дерзком тоне пишет воспитателю, дает ему непрошеные советы. А воспитатель в униженно-покаянном тоне принимает советы, обещает учиться у маленькой школьницы.

Власти использовали детей как орудие духовного, а если надо, и политического, и физического террора против взрослых. Что касается «теоретических» дискуссий, то это лишь форма, только «правила игры». И каждому взрослому это яснее ясного. Ведь за плечами — «культурная революция» с ее произволом, кровопролитием и бандитствующими хунвэйбинами, которых взрослые вооружили «теоретическим» оружием и которым было заранее дано отпущение всех грехов.

Оглянемся, вспомним, как это было. Нам станет яснее, почему сегодня воспитатели боятся тех, кого они должны воспитывать. Опасно перечить детям, за плечами которых стоят безжалостные взрослые политиканы. Детям, которые воспитываются в духе фанатизма и жестокости.