…слова, отражающие суть маоцзэдуновского воспитания. Молодому поколению намеренно давали предметные кровавые уроки жестокости, уроки садизма. Это, по мысли маоистов, должно не только растлить морально молодое поколение, но и сплотить его вокруг режиссеров подобной политики, связать общей веревочкой преступления, навсегда отрезать искалеченным молодым путь назад, к людям.

Как это происходит? Обратимся к рассказу очевидца и участника подобных событий, китайского школьника, потом хунвэйбиновского вожака, потом беглеца из Китая, некоего Лин Гэна. Его книга, озаглавленная «Месть неба», была издана несколько лет назад за рубежом.

Откроем те ее страницы, где излагаются события, происшедшие в средней школе города Амоя на юге Китая, где учился в то время пятнадцатилетний Лин Гэн.

Итак, июнь 1966 года. Взрослые провокаторы натравили школьников на учителей…

«Я не думал, что события развернутся так быстро. В полдень мы с ребятами возвращались с морского пляжа и, подходя к воротам школы, услышали громкие выкрики, шум голосов, навстречу нам бежали несколько приятелей. Они кричали: „Борьба началась! Борьба началась!“

Я вбежал в школьные ворота и увидел на спортплощадке перед четырехэтажным административным корпусом ряды учителей. Их там было человек сорок-пятьдесят. Их головы и лица были размалеваны черной тушью, что придавало им вид коварных злодеев. На груди каждого висела табличка с надписью: „Реакционный авторитет в науке (имя)“, „Классовый враг (имя)“, „Идущий по капиталистическому пути (имя)“. Все эти ярлыки были взяты из газет. Все надписи на табличках были перечеркнуты красной тушью, и это как бы превращало учителей в преступников, ждущих суда.

На каждом из учителей были островерхие бумажные колпаки с подобными же надписями. За плечами учителей были метлы, тапочки, узелки с бельем и тому подобное, а на груди висели ведра, полные камней. Я увидел директора школы. Ведро с камнями на его груди было таким тяжелым, что проволока, на которой оно висело, впивалась в тело. Он покачивался под тяжестью ведра. Все учителя были босыми. Расхаживая гуськом по спортплощадке, они били в барабаны и гонги, громко восклицая: „Я — черный бандит (имя)!“ Потом все они встали на колени и начали просить прощения у Мао Цзэ-дуна.

Увидев такое зрелище, я от испуга разинул рот, вытаращил глаза и побледнел.

Затем последовали побои и пытки. Никогда прежде я не видел таких пыток: учителей заставляли глотать экскременты, насекомых, их пытали электрическим током, ставили на колени на битое стекло, подвешивали со связанными руками и ногами в позе „самолета“ и т. д.

Многие ученики еще побаивались учителей, некоторые из ребят ни разу в жизни не ударили человека. Поэтому они стояли в нерешительности. Тогда Квадратный начал подбадривать ребят. Он забрался на низенькую выщербленную каменную стенку и, держа в руках цитатник Мао Цзэ-дуна, охрипшим голосом подначивал ребят приступить к делу. Особенно налегал он на высказывания Мао Цзэ-дуна из его доклада по обследованию крестьянского движения в провинции Хунань, в котором говорится, что можно использовать такие методы, как физическое насилие и террор. Он громко кричал: „Разве мы перегибаем палку? Не перегибаем! Совсем не перегибаем! Это хорошее движение!“

В это время некоторые школьники схватили палки и начали дубасить учителей…

Тогда и другие ученики осмелели и заорали: „Бей их! Бей их!“ Они подбежали к учителям и начали бить их ногами. Мало-помалу даже топтавшиеся в стороне и глазевшие на это ученики тоже раскричались и, размахивая палками, включились в избиение учителей.

И в этом их поведении нет ничего удивительного. Обычно младшие школьники ведут себя спокойно и вежливо, но уж если их втянут в какое-нибудь дело, они от других не отстанут.

Директора школы избивали сильнее других. Во дворе школы был небольшой холмик. Директора поставили на колени на самом краю холмика. Стоило директору чуть наклониться вперед, как висевшее у него на груди тяжелое ведро могло опрокинуть его. Он простоял на коленях подряд пятнадцать минут, и тогда все увидели, что он вот-вот упадет. Его подняли. Один из школьников ударил его палкой в грудь, звук был такой, словно ударили по баскетбольному мячу. От боли директор закричал: „Спасите, спасите меня!“ Один из учеников выплеснул ему в рот пузырек туши. „Вот кто спасет тебя!“ — загоготал ученик. После этого он нанес директору несколько ударов по голове. Директор упал на землю. Он тяжело дышал, глаза его были закрыты, рот был полон туши и крови.

Что больше всего потрясло меня в тот день, так это убийство самого уважаемого мной учителя Чэнь Гу-дэ. Он был признан одним из тех, кто вызывает наибольшие сомнения. Он еще до двенадцатого июня был заперт в комнате под лестницей, и его пытали хулиганы из одиннадцатой группы. Я не мог остановить их. Стоит только оказать кому-нибудь хоть малейшую помощь, как можешь сам попасть в реакционеры. И все-таки я думал о том, как спасти его. Но что можно было сделать! Я даже написал тем, кто избивал его, что они потеряют лицо в моих глазах, что я отомщу им, но это не помогло. Учитель Чэнь словно предвидел все, что с ним произойдет. В письме из своего заключения он писал: „Я человек прямодушный, таким и умру“.

В половине двенадцатого они выволокли более чем шестидесятилетнего, страдающего высоким давлением человека из комнаты, куда он был заперт. Больше двух часов он маршировал под палящим солнцем. На нем красовались те же позорные „доспехи“, как и на всех остальных, он так же, как они, бил на ходу в барабан. Потом его втащили в учительскую на второй этаж, снова стащили вниз, по пути все время били, подгоняли рукояткой метлы. Когда он был на втором этаже, некоторые ученики били его бамбуковым коромыслом. Я пытался остановить их, говорил: „Зачем вы так поступаете? Это уж слишком!“

Несколько раз он терял сознание, они обливали его холодной водой, и он приходил в себя. Ему было трудно двигаться. Ноги его во многих местах были поранены осколками стекла, колючками, но сознание оставалось ясным. Он восклицал: „Почему вы не убиваете меня? Убейте меня!“

Все это продолжалось более шести часов кряду. Наконец он утратил возможность контролировать свои физиологические отправления, тогда они воткнули ему в задний проход палку. Учитель Чэнь рухнул на землю. Они снова окатили его холодной водой, но было уже поздно.

И только тогда бандиты прекратили свои издевательства. Кто знает, может быть, им впервые пришлось замучить человека до смерти. Большинство из нас тоже впервые видели подобное. Некоторые начали разбегаться. Злодеи тоже, кажется, были напуганы содеянным. Они потащили тело учителя Чэня со спортплощадки, положили его в деревянной беседке, перед которой учителя играли в пинг-понг, и только тогда отправились за врачом.

„Посмотрите-ка его повнимательнее. Не от высокого ли давления он скончался? И не вздумайте его защищать!“

После осмотра врач заявил, что учитель Чэнь скончался от пыток. Тогда некоторые из них набросились на врача с побоями.

„Ты почему с ним заодно? Вы — одного поля ягода?“

В конце концов врач написал в свидетельстве о смерти: „Скончался от высокого кровяного давления“.

После этого свидетельство подписали и палачи учителя Чэня, и наблюдавший все это Квадратный. А когда пришла мать учителя Чэня, ей отдали тело сына только после того, как она согласилась с „официальной версией смерти“».

Невозможно читать подобное без гнева и омерзения. Но нельзя руководствоваться только чувствами. Немного приглушив их, мы отдадим себе отчет в том, что все эти преступления творились именем Мао Цзэ-дуна (это подчеркивается в книге). Мы ясно представим себе психологический путь озверения, на который власти толкали школьников, даже маленьких. Так фанатизм соединяется с жестокостью. Этими трудноизлечимыми болезнями человек заболевает не сразу. Подготавливает его к этому пропаганда, вбивающая в голову «идеи Мао Цзэ-дуна». «Промывание мозгов» завершается практическими уроками садизма, такими, о которых мы прочитали.

Автор книги рассказывает о том, что он не сразу привык к преступлению. Сначала спал беспокойно. Потом все пошло на лад, и преступление стало делом обыкновенным. И не только для него, для остальных мальчишек. Для девочек тоже. Они соревновались с мальчишками в грубости, в циничной ругани, в жестокости по отношению к своим жертвам. Девочки и мальчики состязались в злодеяниях!

Вот так «культурная революция» стала всекитайским «университетом» фанатизма и жестокости для многих, прежде всего для подростков и молодежи.

А теперь, читатель, попробуй представить себе, как воспринимает китаец, переживший трагедию «культурной революции», настойчивые напоминания пропаганды о том, что она должна не раз повторяться.

Пропаганда — это не только «промывание мозгов». Это еще и постоянные угрозы расправы, адресованные всем инакомыслящим, духовный террор. Вот почему эта пропаганда — настоящая соучастница всех преступлений, которые творили пекинские руководители на земле Китая.

Ударным орудием, кровавым тараном подобных преступлений часто выступала оболваненная молодежь. На нее у властей были особые виды. В ней, вернее в ее обмане, они видели залог продления своего могущества. Вот почему подрастающее поколение пропаганда держит в своих хищных когтях с первых его самостоятельных шагов. В школе ребенку еще более настойчиво «промывают мозги». Но вот школа позади. Что ждет ее выпускников?