Массовое «промывание мозгов» в Китае дополнялось индивидуальным.
Был в арсенале этой пропаганды такой прием, как «беседы по душам», то есть с глазу на глаз, так сказать, в доверительной обстановке. В этом случае «наставник», обычно какой-нибудь «активист», весьма твердый в официальных принципах, приходит к человеку не слишком развитому, не слишком активному. Его задача «укрепить в вере» (в маоистской вере. — M. С.) своего «воспитуемого». В этом способе «обращения в веру» есть свои преимущества для «воспитателя». Он может целиком сосредоточить свое внимание на жертве. В свою очередь, «воспитуемый» не может отказаться от очередной «беседы по душам», не может не давать ответы на вопросы своего неотступного «доброхота», не может позволить себе расслабиться, что допускается в ходе больших собраний, массовых митингов. Подобные беседы нередко превращаются в форменную пытку для жертвы, до предела напрягают ее нервную систему, рождают в ней постоянное чувство страха.
«Воспитатель», как правило, не склонен отпускать свою жертву до тех пор, пока не доведет ее до нужной психологической и политической кондиции. И нередко человек, измученный «воспитанием», покоряется, соглашается на все, лишь бы от него отвязались.
Был в новом Китае и еще один очень распространенный прием индивидуальной идейно-психологической обработки. Он именуется в китайской печати «красные па́ры», или, подробнее, «один помогает другому, и оба становятся красными».
Как достигается эта перемена цвета?
К человеку, еще не оболваненному до конца, малосознательному по официальным стандартам, прикрепляют проверенную личность, наделенную всевозможными политическими добродетелями. Такими, например, как преданность «вождю», готовность выполнить любой приказ начальства, дух самопожертвования и т. д. C этих пор «пара» становится неразлучной на долгое время. Люди вместе работают, вместе присутствуют на различных мероприятиях властей, вместе отдыхают. Короче говоря, тот, кому предстоит «покраснеть», находится под неусыпным контролем, не может ни на шаг отойти от своего идеологического наставника.
Какие же «страшные грехи» выжигали каленым железом из душ своих современников «красные» напарники?
Один крестьянский юноша был, например, уличен в том, что он придерживается «буржуазных» взглядов в области оплаты труда. По его мнению, «трудодни — командная сила». В переводе на общепонятный язык это означает, что юноша хотел получать справедливую оплату за свой труд. В результате «воспитания» ему пришлось «пересмотреть» свои взгляды.
Еще одна молодая «грешница» проживала в городе. Ее обвинили в том, что она «привержена к анархизму». Правда, столь опасный ярлык, как выяснилось, имел под собой довольно безобидную основу. Девушка, как было сказано о ней в газете, «любила хорошо поесть». Пусть наш читатель не подумает, что речь шла о гурманстве. Просто в стране, где все простые люди снабжаются продовольствием по жестким нормам, считается чуть ли не преступлением есть нормальные, пусть и скромные, блюда вместо пресловутого «супа из горьких трав», которым власти любят потчевать людей в целях воспитательных. Девушке были объяснены ее «чудовищные заблуждения».
Некий молодой «преступник» был «пойман» в городе за чтением недозволенного китайского классического романа. Ему детально объяснили, что следует читать в стране, где всем командуют «идеи председателя Мао».
Существовали в Китае и смешанные формы «промывания мозгов», формы, если можно так выразиться, индивидуально-массовые. В подобных случаях коллектив, например, собрание, «промывает мозги» какой-то очередной жертве. А попасть в такой переплет, стать жертвой, которой «промывают мозги», проще простого. Для этого довольно или сравнительно незначительной провинности, или просто соответствующего социального происхождения.
Здесь следует рассказать об очень широкой социальной категории, которая в просторечии именуется «черная семерка». Это, как их именовала пропаганда, помещики, кулаки, контрреволюционеры, плохие элементы, правые элементы, «идущие по капиталистическому пути», и, наконец, «нечисть». Разумеется, в строгом социально-классовом смысле ни помещиков, ни кулаков в Китае нет. Здесь имеется в виду классовое происхождение людей. Что же касается остальных перечисленных категорий, то они звучат весьма расплывчато, не имеют четко очерченных социальных границ. Ибо, например, «контрреволюционером» либо «новым буржуазным элементом» в Китае может быть объявлен любой рабочий или крестьянин, не проявивший достаточного энтузиазма при выполнении распоряжения властей или проявивший хотя бы тень недовольства их политикой. Что же касается таких «социальных» категорий, как «плохой элемент» («хуай фэньцзы») или «нечисть» («нюгуй шэшэнь»), то эти ярлыки могли бы звучать вообще анекдотически, если бы не приносили тяжких бед очень многим людям. Но эта неопределенность дает властям неограниченные возможности для навешивания разного рода ярлыков, для беззакония, для духовного и физического террора, которые являются синонимом «промывания мозгов».
Для власти эта «черная семерка» — неоценимая находка. На нее можно свалить вину за свою собственную авантюристическую политику, за все беды и напасти и даже за последствия, связанные с капризами природы.
Случилась засуха — представителей «семерки» первых обвинят в том, что они вырыли плохие колодцы. Произошло наводнение — им скажут, что они построили плохие плотины. Им достается самая грязная работа. Им платят за нее меньше всех. Они становятся первыми жертвами очередной политической кампании. Им последним кончают «промывать мозги». И дети их могут долго нести на себе печать проклятья.