Гано вышел с Везермиллем и Рикардо из «Розового павильона».

— Идемте вместе завтракать, — сказал он.

— Хорошо… ко мне в отель, — предложил Гарри Везермилль, но Гано отрицательно покачал головой.

— Нет, — ответил он, — пойдемте лучше в «Павильон цветов».

Мы там можем кое-что узнать, а в таком деле, как это, каждая минута дорога. Все зависит от быстроты наших действий.

За завтраком Гано писал письмо в промежутках между кушаньями. Они сидели за столом в углу комнаты, Гано — спиной к стене. Он писал письмо, прикрывая его тарелкой, так что никто при всем желании не мог видеть, что он пишет. А Рикардо очень желал этого. Он был очень недоволен, что сыщик, несмотря на кажущуюся откровенность, скрывал все свои мысли и действия.

Гано приказал слуге отыскать полицейского в штатском, который стоял у дверей, и передать ему письмо. Затем он обернулся к своим гостям и попросил их извинить его.

— Нам необходимо по возможности скорее выяснить все, что касается мисс Целии, — сказал он.

Он зажег сигару и, выпив кофе, обратился к Рикардо со следующим вопросом:

— Скажите мне теперь, что вы думаете об этом деле? Что думает Везермилль, это совершенно ясно, не правда ли? Виновата во всем Елена Вокье. Но вы, Рикардо? Каково ваше мнение?

Рикардо вырвал лист бумаги из своей записной книжки и вынул карандаш из кармана. Он был очень польщен вопросом Гано и дал себе слово оправдать его доверие.

— Я изложу здесь свою точку зрения по главным пунктам этого таинственного дела, — сказал он и написал следующее:

1) Целия Гарланд поступила в дом госпожи Доврей при весьма сомнительных обстоятельствах.

2) Но еще более сомнительным способом приобрела она необыкновенное влияние на госпожу Доврей.

3) Чтобы убедиться в том, как велико было это влияние, достаточно взглянуть на гардероб Целии Гарланд. Она носила чрезвычайно дорогие костюмы.

4) Целия Гарланд сама постаралась устроить, чтобы Серветац отправился в Шамбери в ночь убийства.

5) Целия Гарланд купила веревку, которой госпожа Доврей была задушена, а Елена Вокье связана.

6) Следы напротив стеклянной двери указывают, что Целия Гарланд бежала из гостиной к машине.

7) Целия Гарланд говорила, что собирается провести сеанс во вторник, а между тем оделась так, как будто собиралась на свидание к возлюбленному, не имея в виду никакого спиритического сеанса.

8) Целия Гарланд исчезла.

Все эти восемь пунктов заставляют предполагать участие Целии Гарланд в убийстве. Я не имею в то же время никаких данных, чтобы ответить на следующие вопросы:

а) Кто был мужчина, принимавший участие в преступлении?

б) Кто была женщина, пришедшая с госпожой Доврей и Целией Гарланд в тот вечер, когда совершилось убийство?

в) Что собственно происходило в гостиной? Как было совершено преступление?

г) Можно ли верить рассказу Елены Вокье?

д) Какое значение имеют слова, написанные на обрывке бумаги? (Надо полагать, спиритическая запись, сделанная рукой Целии Гарланд.)

е) Почему на одной из подушек небольшое коричневое пятно, совершенно свежее, не кровь ли это? Почему вторая подушка порвана?

Рикардо на минуту остановился, думая поставить еще один вопрос. Он хотел спросить, действительно ли исчезла баночка с кремом из комнаты Целии Гарланд или нет, но вспомнил, что Гано не придал никакого значения этому обстоятельству, а потому решил не упоминать о нем. К тому же он исписал весь листок до конца. Он передал его Гано и, откинувшись на спинку стула, наблюдал за сыщиком с пылким любопытством молодого автора, отдающего на суд критики свое первое произведение.

Гано медленно просмотрел все пункты и к концу их кивнул головой в знак одобрения.

— Теперь мы выслушаем господина Везермилля, — сказал он, передавая бумагу Гарри Везермиллю, который не сказал ни единого слова за весь завтрак.

— Нет, нет! — воскликнул Рикардо.

Но Гарри Везермилль держал уже в руках поданные ему листки бумаги и печально улыбнулся, взглянув на своего приятеля.

— Мне, я думаю, следует знать все, что вы думаете, — сказал он, просматривая в свою очередь весь список.

Прочитав первые восемь пунктов, он ударил кулаком по столу.

— Нет, нет! — крикнул он. Это невозможно! Я, впрочем, не порицаю вас, Рикардо! Вы видите лишь факты, а я говорил уже, что могу смотреть в лицо фактам. Но факты эти требуют доказательств… Ах, если бы только нам удалось раскрыть это дело.

С минуту сидел он, закрыв лицо руками, а затем снова взял бумагу.

— Что касается Елены Вокье, она лжет, — крикнул он с ожесточением, передавая бумагу. Гано. — Для чего она вам?

Гано улыбнулся и покачал головой.

— Плавали вы когда-нибудь по морю? — спросил он.

— Да, а в чем дело?

— В том, что ежедневно в полдень все три офицера собираются вместе, чтобы определить положение судна… капитан, первый помощник и второй помощник. Каждый из них записывает свои наблюдения, затем капитан прочитывает все и сравнивает их между собой. Если один из помощников сделал ошибку в расчете, капитан указывает на нее, но не показывает сделанного им самим исчисления. Бывает, несомненно, что он и сам ошибается. Так-то, господа! Я оцениваю ваши наблюдения, но не показываю своих.

Он взял бумагу Рикардо и еще раз просмотрел ее.

— Да, — сказал он весело. — Но как могло случиться, Рикардо, что вы пропустили в своем списке два наиболее важных пункта, которые только и могут привести нас к истине?

Гано предложил этот вопрос с самым серьезным видом, но Рикардо, тем не менее, показалось, что за этим торжественным тоном скрывается насмешка. Он вспыхнул и ничего не ответил.

— Да, — продолжал Гано, — здесь, без сомнения, несколько важных вопросов. Рассмотрим их хорошенько! Кто был мужчина, принимавший участие в преступлении? Будь это нам известно, мы избавили бы себя от многих хлопот. Кто была женщина? Хорошо было бы узнать это! Как верно указал господин Рикардо, это важные пункты! Что, собственно, произошло в гостиной? Не будем, впрочем, останавливаться на этом, а рассмотрим то, что нам уже известно. Начнем со следующего. План убийства был составлен необыкновенно ловко и тщательно. Ни шума, ни насилия! «Розовый павильон» окружен со всех сторон виллами, а в нескольких ярдах от него проходит проезжая дорога. Стоны, крики, шум борьбы или что-нибудь в этом роде могли все испортить. И здесь не было ни стонов, ни борьбы, ни единого сломанного стула, и только один из них найден опрокинутым. Да, над этим преступлением думали умные головы! Во-первых, в доме был сообщник… Может быть, два.

— Нет! — крикнул Гарри Везермилль.

Гано не обратил внимания на это восклицание.

— Во-вторых, в дом пришла женщина вместе с госпожой Доврей и мисс Целией, между девятью и половиной десятого. В-третьих, до одиннадцати пришел мужчина, открыл ворота и вошел в гостиную, но не был замечен госпожой Доврей. Это мы можем смело предполагать. Но что произошло B гостиной? Bот вопрос! — Он пожал плечами и сказал с оттенком прежней насмешки в голосе: Зачем, впрочем, ломать голову над разрешением этой тайны, если отгадка известна господину Рикардо.

— Мне? — воскликнул Рикардо с удивлением.

— Разумеется, — спокойно ответил ему Гано. — «Какое значение имеют слова, написанные на обрывке бумаги?» — спрашиваете вы и прибавляете: «Надо полагать, спиритическая запись». Итак, в гостиной был, следовательно, сеанс вчера вечером? Вы об этом подумали, не правда ли?

Гарри Везермилль вздрогнул. Рикардо растерялся.

— Я не думал, что мои предположения приведут к такому заключению, — сказал он.

— Нет, разумеется, — ответил Гано. — Но я вполне серьезно спрашиваю себя, был ли вчера вечером сеанс в гостиной?

— Но, если весь рассказ Елены Вокье ложь? — с раздражением воскликнул Везермилль.

— Терпение, мой друг! Не все было ложно в ее рассказе. Преступление задумано людьми очень ловкими, но я думаю, что даже самые ловкие люди не могли бы выдумать этот странный рассказ о сеансах и о госпоже Монтеспан. Все это правда. Но если вчера был сеанс, если обрывок бумаги содержал в себе ответ духа на какой-нибудь вопрос, почему я перехожу к первому своему вопросу, пропущенному господином Рикардо почему мисс Целия оделась вчера вечером так элегантно? Вокье сказала правду. Костюм ее не годился для сеанса. Светлое, шелестящее платье, которое заметно не только при тусклом свете, но и в темноте, большая красивая шляпа и туфли на высоких каблуках… нет, нет! Говорю вам, господа, мы до тех пор не доберемся до разгадки этой тайны, пока не узнаем, почему мисс Целия вчера вечером оделась подобным образом.

— Да, — согласился Рикардо. — Я упустил это из виду.

— Неужели она… — Гано остановился и сказал Везермиллю с необыкновенной любезностью:

— Вы должны, мой юный друг, помочь мне обсудить все эти вопросы. Ждала ли она вчера вечером своего возлюбленного, человека, сумевшего так ловко придумать весь план преступления? А если так, — я перехожу ко второму вопросу, пропущенному господином Рикардо, — то почему на лужайке за дверью гостиной следы мужчины и женщины были так тщательно скрыты, тогда как следы Целии оставлены так, чтобы все увидели их и узнали?

Рикардо почувствовал себя ребенком в присутствии учителя. Его уличили в самонадеянности. Он поставил свои вопросы, будучи уверен, что они вполне уясняют дело, а между тем оказалось, что два самых важных он не только забыл, но даже не подумал о них.

— Присоединилась ли она к своему возлюбленному до убийства или после него? Припомните: она поднималась наверх за своей накидкой? Было ли убийство совершено в тот именно промежуток, когда она уходила наверх? Было ли темно в гостиной, когда она спустилась вниз? Пробежала ли она через нее так быстро, что ничего не заметила? И, наконец, могла ли она заметить что-нибудь, если в гостиной было темно, а тело госпожи Доврей лежало в стороне под окнами?

— Это, пожалуй, верно, — воскликнул Рикардо, наклоняясь к Гано.

— Нет, это неверно, — перебил его поспешно Везермилль, — и я скажу вам почему: на этой неделе Целия Гарланд должна была выйти за меня замуж.

В его голосе прозвучало столько муки и горя, что Рикардо был тронут, как никогда в жизни. Везермилль закрыл лицо руками.

Гано покачал головой и взглянул на Рикардо с таким выражением, которого тот не мог не понять. Влюбленные люди невменяемы. Но он, Гано, хорошо знает людей. Женщины испокон веку дурачат мужчин.

— Мы разбираем только теории, — воскликнул с отчаянием Везермилль, открывая лицо, — того, что случилось на вилле. Но мы ни на йоту не подвинулись к тому, чтобы узнать, кто были мужчина и женщина, совершившие преступление. Мы должны прежде всего отыскать их.

— Да! Но не предлагая себе таких вопросов, как мы их найдем, господин Везермилль? — спросил Гано. — Возьмем, например, мужчину! Мы ничего о нем не знаем. Он не оставил никаких следов. Примите во внимание, что произошло это в таком городе, где народ то приезжает, то уезжает. Он может быть сегодня в Марселе! Он может быть и в этой комнате, где мы завтракаем. Как нам найти его? В то время, как мы завтракали, наш смышленый Перрише наводил справки. Госпожа Доврей и мисс Целия вышли из «Розового павильона» в пять часов и вернулись после девяти в сопровождении незнакомой женщины. Однако я вижу там Перрише, который ждет, чтобы я позвал его.

Гано сделал знак полицейскому.

Перрише подошел к столу.

— Говорите, друг мой! — сказал Гано.

— Я был в лавке Корвели. Мисс Целия заходила туда одна, когда покупала веревку, но спустя несколько минут ее и госпожу Доврей видели вместе на улице; они шли по направлению к вилле. Никакой другой женщины с ними не было.

— Экая жалость, — сказал спокойно Гано, движением руки позволяя Перрише удалиться.

— Вот видите, мы так ничего и не узнали, — сказал Везермилль с досадой.

— Мы не должны падать духом, потому что о женщине мы знаем несколько больше, чем о мужчине, — ответил Гано, желая успокоить его.

— Верно, — воскликнул Рикардо. — У нас есть описание Елены Вокье. Мы должны опубликовать его.

Гано улыбнулся.

— Прекрасная мысль, — воскликнул он. Надо будет подумать об этом, — и он рукой хлопнул себя по лбу, как бы упрекая за несообразительность. — Экий я глупец. И как это мне не пришла в голову такая прекрасная мысль! Позовем-ка сюда лакея.

Тотчас же послали за лакеем, который немедленно явился.

— Вы знали госпожу Доврей? — спросил Гано.

— Да, сударь Бедная женщина!

— Вы знали и ее компаньонку?

— О да, сударь! Они всегда обедали здесь. Вот за тем маленьким столом. Я всегда оставлял его для них. Вот этот господин, — лакей указал на Гарри Везермилля, — часто бывал с ними.

— Да, — сказал Гано. — А вчера вечером госпожа Доврей обедала за этим столом?

— Нет, сударь вчера вечером ее здесь не было.

— А мисс Целия?

— Нет, сударь! Не думаю вообще, чтобы они были вчера в «Павильоне цветов».

— Мы знаем, что их здесь не было, — воскликнул Рикардо. — Везермилль и я, мы были здесь, но не видели их.

— Быть может, вы ушли слишком рано? — спросил Гано.

— Нет, — ответил Рикардо. — Было ровно десять часов, когда мы вернулись в отель.

— Вы прямо отсюда пошли туда?

— Да.

— В десять часов вы вернулись в отель, — повторил Гано. — Вы пробыли здесь, следовательно, до четверти десятого. А нам известно, что госпожа Доврей вернулась на виллу вскоре после девяти. Да… они не могли быть здесь вчера вечером.

С минуту Гано сидел молча, затем снова обратился к лакею.

— Вы не заметили, приходила ли с госпожой Доврей и ее компаньонкой еще какая-нибудь женщина?

— Нет, сударь! Мне кажется, нет.

— Подумайте! Например, женщина с рыжими волосами.

Гарри Везермилль вздрогнул. Рикардо с удивлением взглянул на Гано. Лакей задумался.

— Нет, сударь! Я не видел женщины с рыжими волосами.

— Благодарю вас, — сказал Гано, и лакей удалился.

— Женщина с рыжими волосами! — воскликнул Везермилль. — Но ведь Елена Вокье говорила, что женщина была бледная, а волосы и глаза у нее были черные.

Гано улыбнулся в ответ на слова Везермилля.

— Правду ли говорила в таком случае Елена Вокье? — спросил он. — Нет! У женщины, которая пришла вместе с госпожой Доврей и мисс Целией, были не черные волосы и не блестящие черные глаза. Взгляните!

Он вынул из кармана записную книжку, развернул листик бумаги и показал им лежащий на белой поверхности длинный рыжий волос.

— Я взял его с круглого полированного стола в гостиной. Его трудно было заметить, но я увидел его. Я скажу вам больше. Эта женщина с рыжими волосами в Женеве.

Крик изумления невольно вырвался у Рикардо.

Гарри Везермилль сидел неподвижно. В первый раз за весь этот день на лице его появилась краска, и глаза заблестели.

— Но это нечто удивительное! — воскликнул он. — Как вы это узнали?

Гано откинулся на спинку стула и закурил сигару. Удивление Везермилля его, видимо, очень забавляло.

— Да, верно! Как вы узнали это? — повторил Рикардо.

Гано улыбнулся.

— Что касается вашего вопроса, — ответил он, — помните, что я капитан корабля и не показываю вам своих наблюдений.

Рикардо смутился, а Гарри Везермилль вскочил с места.

— Мы должны обыскать Женеву, — крикнул он. — Туда следует нам отправиться, а не пить кофе в «Павильоне цветов».

Гано поднял руку.

— Никто не отрицает того, что следует искать, но Женева — город большой, и обыскать ее не так-то легко, особенно когда о женщине, которую мы ищем, мы знаем только, что у нее рыжие волосы и что вчера вечером с ней была молодая девушка. Я думаю, скорее здесь, в этом городке, мы должны смотреть во все глаза. На почте, телеграфе. Предположите, что человек этот здесь, как это и должно быть. Ему может понадобиться послать письмо или телеграмму, или позвонить. Только в этом и заключаются наши шансы… А вот, кажется, и известие для нас.

Гано кивнул в сторону человека, стоявшего поодаль; тот подошел к столу и передал Гано письмо.

— От господина комиссара, — сказал он и, отвесив поклон, тотчас же удалился.

Гано вскрыл конверт и тотчас же вскочил с места.

— Автомобиль госпожи Доврей найден, — воскликнул он. — Идем туда.

Он приказал подать счет и расплатился, а вслед за этим все трое вышли из «Павильона цветов».