Машина проехала уже полпути к Аннеси, когда Целия пришла в сознание, но чувствовала себя еще в каком-то тумане. Она понимала только, что находится в машине, которая мчится с головокружительной быстротой. Целия лежала, откинувшись назад, и вдыхала свежий воздух. Но вот она пошевелилась и от этого движения окончательно пришла в сознание и почувствовала боль. Руки ее были по-прежнему завязаны сзади, и веревка жгла ее, как раскаленная проволока. Но во рту у нее не было кляпа, и ноги ее были свободны. Она наклонилась вперед; Адель Россиньоль сурово сказала ей:

— Сидите смирно. Алюминиевая бутылочка у меня в руках. Если вы крикните или сделаете попытку бежать, я прысну вам в лицо купоросом.

Целия откинулась назад.

— Нет! Нет! — жалобно простонала она.

Ужасные события этой ночи окончательно сломили ее. Она тихо плакала. Машина мчалась теперь через Аннеси. Целии казалось невероятным, что всего каких-нибудь шесть часов тому назад она обедала здесь с госпожой Доврей и женщиной, которая сидела сейчас напротив и превратилась в ее тюремщика. Госпожа Доврей лежала теперь мертвой в маленькой гостиной, а сама она… нет, она не смела думать о том, что ей предстояло. Ее постараются убедить… именно так… убедить, чтобы она сказала все, что знает. И имя ее будет ославлено всеми за убийство женщины, которая спасла ее.

Отъехав от Аннеси, машина замедлила ход. Целия услышала стук колес и лошадиных копыт. По дороге двигалось закрытое ландо. Машина остановилась, а рядом с ней остановилось и ландо. Везермилль встал со своего места, открыл дверь ландо и, просунув голову в окно машины, спросил:

— Вы готовы! Скорей!

Адель обратилась к Целии.

— Ни слова, помните!

Везермилль открыл дверь машины. Адель взяла девушку за ноги, опустила их на подножку машины и толкнула ее вперед. Везермилль подхватил ее на руки и перенес в ландо. Целия не смела крикнуть. Как только Везермилль посадил ее в ландо, за ней последовала туда и Адель, немедленно закрыв за собой дверь.

Ландо направилось к Женеве, а машина повернула обратно и со скоростью пятидесяти миль в час понеслась в Экс. Мужество вернулось к Целии, как только машина уехала. Этого человека… убийцы… нет! Она одна с Адель Россиньоль, в экипаже, который двигается с невысокой скоростью. Ноги ее свободны, кляп вынут изо рта. Будь свободны руки, она могла бы выбрать минуту, когда Адель не наблюдает за ней, открыть дверь и выпрыгнуть на улицу. Увидя, что Адель опускает занавески окон, Целия осторожно, не шевелясь, попробовала, не удастся ли ей освободить руки. Недаром же была она посвящена в тайны искусства, а потому движения ее были неуловимы, но, увы, без всякого результата. Узлы были слишком искусно завязаны.

Адель Россиньоль зажгла крошечную электрическую лампу на потолке экипажа и сказала:

— Сидите смирно!

Ландо двигалось спокойным шагом по пустым улицам Женевы. Адель время от времени выглядывала из-за занавески. На улицах попадалось очень мало прохожих. При свете фонаря она раза два видела полицейских, но не посмела крикнуть. Адель следила за ней, держа в руках открытую бутылочку, а купорос наводил невыразимый ужас на девушку. Экипаж выехал из города и двигался теперь по западной окраине озера.

— Слушайте, — сказала Адель. — Как только экипаж остановится у дома, я открою дверцу, а вы выходите и бегите немедленно в дом. Не говорите и не кричите!

Адель Россиньоль подняла занавески и погасила свет.

Минут десять спустя экипаж ехал по небольшой улице и привлек к себе внимание госпожи Гобин. Адель Россиньоль выглянула из-за занавески и увидела, что все дома погружены во тьму. Она не заметила женщину, наблюдавшую за ней из темного окна. Адель перерезала веревки, связывавшие руки девушки. Экипаж остановился. Она открыла дверцу. Целия выпрыгнула на тротуар и поспешно вбежала в дом.

Жанна Тасе привела ее в маленькую гостиную в задней части дома, где был приготовлен ужин, и толкнула на стул. Целия беспомощно опустила руки на стол. У нее больше не осталось надежды. Она была без друзей, одна в этом притоне убийц, которые будут сначала пытать ее, а затем убьют. Ее предадут проклятию, как убийцу. Никто не будет знать, как она умерла и что она выстрадала. Она испытывала невыразимую муку и зарыдала. Жанна Тасе не обращала на нее никакого внимания.

— Сиди смирно, — сказала она.

Целия подняла голову и пролепетала:

— Воды!

Служанка налила в стакан воду из кувшина и поднесла его к губам Целии.

— Благодарю вас, — сказала Целия.

В комнату вошла Адель и рассказала обо всем Жанне, а затем Ипполиту, когда он присоединился к ним.

— И ничего не получили! — с бешенством крикнула старуха. — А у нас во всем доме одна только пятифранковая монета.

— Кое-что получили, — сказала Адель. — Ожерелье, очень ценное. Несколько дорогих колец и браслеты. Где спрятано остальное, мы узнаем у нее, — она кивнула головой в сторону Целии.

Все трое уселись ужинать; они ели и в то же время рассуждали о судьбе Целии. Девушка сидела, склонив голову на руки, и плакала.

— Перестаньте хныкать, — грубо сказал ей Ипполит. — Мы с трудом слышим друг друга.

Он настаивал на том, что дело нужно кончить сегодня же ночью.

— Вы сделали ошибку, — сказал он. — Чем скорее мы отделаемся от нее, тем лучше. У меня тут лодка, внизу, у самого сада.

Целия слушала и дрожала от страха. Он с таким же хладнокровием утопит ее, с каким утопил бы слепого котенка.

— Проклятая неудача, — продолжил он. — Но все-таки мы добыли ожерелье. Это уже кое-что. Это наша доля, понимаете? Молодой франт может взять себе остальное.

Мнение Елены Вокье взяло, однако, верх. Она была руководительницей всего дела и сказала, чтобы девушку сохранили до ее приезда в Женеву. Они повели Целию наверх в большую спальню, окна которой выходили на озеро. Адель открыла дверь в кладовую, где стояла кровать, и толкнула туда девушку.

— Это моя комната, — сказала она, указывая на спальню. — Берегитесь, если я услышу шум. Вы можете кричать до хрипоты, моя красавица, никто не услышит вас. Не то я, да впрочем и остальные не сможем больше называть вас красавицей. Поняли?

И она игриво ущипнула девушку за щеку.

Они раздели Целию и приказали ей лечь в постель.

— Я дам ей кое-что, чтобы она лежала спокойно, — сказала Адель и, приготовив шприц, впрыснула морфий в руку Целии.

Она унесла ее платье и оставила одну в темноте. Целия услышала, как она повернула ключ в замке, как потом придвинули кровать к ее двери, но больше ничего не слышала… Она уснула глубоким сном.

На следующий день Целия проснулась от скрипа открываемой двери. Жанна Тасе принесла ей кружку воды и кусок хлеба, а затем снова заперла на замок. Прошло много времени, прежде чем она еще раз принесла еду. Прошел и этот день, но в темной кладовой Целия не имела возможности судить о времени.

Вечером появилась газета, из которой узнали, что драгоценности госпожи Доврей найдены под полом. Газету принес Ипполит и, изрыгая на всех проклятия за оплошность, потребовал немедленного решения судьбы Целии. Все тотчас же согласились с ним. Решено было надеть на нее все, что было в тот вечер, чтобы не оставалось никаких следов, по которым ее можно было бы найти. Затем впрыснуть ей дозу морфия, зашить в мешок, пока она в бессознательном состоянии, отвезти на середину озера и бросить в воду, привязав предварительно что-нибудь тяжелое.

Они вытащили ее из кладовой, завязали глаза, чтобы она не могла видеть всех приготовлений, и привели в то беспомощное состояние, в котором ее нашел Гано. Бросив на диван, ее оставили на попечение старухи и спустились вниз, — Адель — за шприцем, а Ипполит готовить лодку. Не успел Ипполит отворить двери, как увидел подходивший к пристани катер начальника сыскной полиции.