Кровь застыла у нее в жилах от слов, которые она услышала.

Госпожа Доврей тихим, исполненным благоговения голосом сказала:

— Здесь в комнате присутствует дух.

Целия с ужасом прислушивалась к тому, как бедная женщина повторяла выражения, которым научилась от нее.

— Я хочу говорить с ним, — продолжала госпожа Доврей и, возвысив несколько голос, спросила: — Кто ты, пришедший к нам из мира призраков?

Целия знала, что Везермилль бесшумно крадется к тому месту, откуда слышался голос.

— Отвечай! — продолжала госпожа Доврей. Вслед за этим она слегка вскрикнула. Это был крик восторга. — Пальцы притрагиваются к моему лбу, теперь к моей щеке, к моей шее.

И голос ее смолк. Слышался только сухой сдавленный звук и странная возня, да стук подошв о полированный пол. Они убивали ее, убивали старую добрую женщину, молча и в темноте. Напрягая все свои силы, девушка забилась, как животное в западне. Но веревочные путы крепко держали ее. Возня, слышанная ею, сделалась вдруг судорожной и вскоре совсем прекратилась. Послышался голос Везермилля:

— Какой ужас! — сказал он.

Затем послышался голос Елены Вокье. Его легко было узнать. Елена говорила громко и спокойно. Можно было подумать, что ничего особенного не случилось.

— Я зажгу свет, — сказала она.

Сквозь щели в портьерах показался свет. Целия услышала громкий стук по столу, за которым последовало несколько таких же, но более слабых звуков, и, наконец, тяжелое дыхание человека, прерываемое всхлипываниями. В эту минуту с госпожи Доврей стаскивали жемчужное ожерелье, браслеты и кольца. Целии ясно представились пухлые руки несчастной женщины, обремененные бриллиантами. Послышался звон ключей.

— Все, — сказала Елена Вокье.

Надо полагать, что она только что вывернула карманы одежды.

Раздался глухой стук, что-то тяжелое упало на пол. Одна из женщин засмеялась. Это была Елена Вокье.

— Где здесь ключ от шкафа? — спросила Адель.

Елена Вокье ответила:

— Вот.

Целия услышала, как кто-то тяжело упал в кресло. Это был Везермилль. Он сел и закрыл лицо руками.

Елена подошла к нему, положила руку на плечо и грубо встряхнула.

— Идите и возьмите бриллианты из шкафа, — сказала она.

— Вы обещали мне завязать глаза девушке, — крикнул он хриплым голосом.

Елена Вокье засмеялась.

— Обещала? — сказала она. — А для чего?

— Тогда не нужно было бы… — и голос его дрогнул.

— Не нужно было бы? А мы как… Адель и я? Она прекрасно знает, что мы здесь. Ну же, полно, идите и возьмите драгоценности. Ключ от дверей лежит на камине. Пока вы там управитесь, мы здесь вдвоем приготовим малютку.

Она указала на нишу, в голосе ее слышалась презрение.

Шатаясь как пьяный, прошел Везермилль через гостиную и дрожащими руками взял ключ. Целия слышала, как он повернул его в замке, открыл дверь и пошел наверх. Целия откинулась назад, сердце ее замерло. «Приготовим!» Теперь ее очередь. Ее «приготовят». Она не сомневалась в том, какое зловещее значение скрыто в этом невинном слове. В ушах ее еще раз раздавались сухой, сдавленный звук и страшная возня. Все это длилось так долго! Так ужасно долго!

Она слышала, как открыли и опять закрыли двери. К ней приближались чьи-то шаги. Портьеры распахнулись, и две женщины остановились перед ней: Адель Россиньоль и Елена Вокье. Елена держала белый плащ Целии. Они не хотят, следовательно, убивать ее. Хотят только увезти! В душе девушки проснулась надежда.

Несмотря на свои погибшие мечты, она цеплялась за жизнь со всей страстью молодого существа.

Обе женщины стояли и смотрели на нее, и вдруг Адель Россиньоль громко расхохоталась. Вокье подошла к девушке, и Целия подумала, что ее хотят освободить; но с нее только сняли веревки, которыми она была привязана к колонне и стулу.

— Простите, пожалуйста, что я осмелилась смеяться, — сказала вежливо Адель Россиньоль, — но вы сами предложили мне испытать ловкость моих рук. Нет, право, такая красивая девушка, а выглядит так смешно.

Она подняла молодую девушку и, не обращая внимания на сопротивление, понесла в гостиную. Целия окинула взором комнату и увидела, что у окна лежит необычайно тихо и спокойно какая-то фигура. Целия отвернулась. Но фигура была здесь, а женщины, несмотря на это, шутили и смеялись: Адель Россиньоль с лихорадочным возбуждением, Елена Вокье — с наводящей ужас веселостью.

— Прошу, барышня, не слушать, — сказала Елена, подражая жеманным кривляньям лавочниц. — Никогда еще барышня не была так прелестна. Этот стиль последний крик моды… Барышня понимает, конечно, что костюм этот предназначается не для игры на рояле и не для бальной комнаты. Сразу бросается в глаза, что танцевать в нем весьма затруднительно. Не пригоден он и для разговора. Цель его — спокойное размышление. Но я могу уверить барышню, что для молодых хорошеньких девиц, любимиц богатых старушек, это самый подходящий стиль.

Страшная ненависть к Целии, которую эта женщина в течение стольких месяцев скрывала под личиной скромности, с необычайной силой прорвалась теперь наружу. Елена поспешила на помощь Адели Россиньоль. Они повалили девушку на диван вниз лицом.

Лицо Целии попало на подушку в одном конце его, а ноги — на подушку в другом. Елена Вокье с минуту смотрела на нее, злобно улыбаясь; она спешила вознаградить себя за почтительные речи и вынужденное смирение.

— Да-с, лежите теперь спокойно и думайте о себе, глупенькая, — продолжала она. — Было ли благоразумно с вашей стороны являться сюда и соперничать с Еленой Вокье? Не лучше ли было оставаться в лохмотьях и танцевать на Монмартре? Стоило ли гнаться за красивыми платьями и вкусными обедами? Задайте себе эти вопросы, моя красавица!

Она придвинула стул к дивану и села на него.

— Я сейчас расскажу, что мы намерены сделать с вами, барышня! Адель Россиньоль и добрый джентльмен Везермилль увезут вас отсюда. Вы будете очень рады уехать, не правда ли, милочка? Вы любите Везермилля, не так ли? О, они не столь долго будут держать вас у себя, чтобы наскучить. Не бойтесь! Но сюда, барышня, вы больше не вернетесь. Нет! Вы слишком много видели сегодня. Все подумают, что барышня Целия способствовала убийству и ограбила свою благодетельницу. Подозрение падет на кого-нибудь; почему бы не на вас, моя красавица?

Целия не двигалась. Она лежала, стараясь убедить себя, что преступления не было и у стены не лежит это безжизненное тело. И вдруг она услышала, что в комнате наверху передвигают кровать. Обе женщины также услышали это и переглянулись между собой.

— Он, должно быть, уже успел осмотреть шкаф, — сказала Вокье. — Пойдите и посмотрите, что он делает.

Адель Россиньоль поспешно выбежала из комнаты. Не успела она выйти, как Вокье подошла к двери, прислушалась и, осторожно притворив ее, вернулась обратно. Она наклонилась и тщательно осмотрела веревки на руках и ногах девушки.

— Барышня, — сказала она слащавым голосом, который привел девушку в еще больший ужас, чем ее грубые слова, в вашем костюме есть небольшой недостаток, одна вещичка, указывающая на дурной вкус. Прошу извинить бедную служанку за неловкое выражение. Я не упомянула об этом при Адели Россиньоль потому, что она слишком строгий критик, не правда ли? Но мы теперь одни, и я позволю себе указать вам, что эти бриллиантовые серьги, которые выглядывают из-под шарфа, слишком бросаются в глаза, указывая на ваше желание хвастать. Они могут соблазнить воров. Не позволите ли мне снять их, барышня?

Она схватила Целию за шею, приподняла и отодвинула шарф повыше. Целия судорожно, изо всех сил стала вырываться, отталкивая ее от себя, причем у нее вырвался едва слышный, но сердитый возглас. Одна из пряжек ее туфель зацепилась за шелковый чехол подушки и разорвала его. Елена Вокье выпустила Целию из рук. Она вытащила из кармана небольшую алюминиевую бутылочку, ту самую, которую потом Гано взял из спальни в Женеве.

Целия с ужасом взглянула на нее. Она увидела бутылочку и испугалась, не зная еще, что ее ждет. Елена открыла бутылочку и засмеялась.

— Мы сейчас вас немножечко проучим, чтобы вы знали, что толкаться невежливо, — сказала она.

Елена положила руку на спину Целии и, прижав ее к дивану, заговорила совсем другим голосом.

— Смирно, — скомандовала она. — Слышите? Знаете, вы, что — это такое? — продолжала она, поднося бутылочку к лицу Целии. — Это купорос, моя красавица! Пошевелитесь, и я изуродую вам эти белые мягкие плечи. Как вам это понравится?

Дрожь пробежала по телу Целии и, зарывшись лицом в подушку, она лежала, лишь время от времени вздрагивая. Она готова была скорее умереть, чем подвергаться такому ужасу. Целия понимала, что находится на волосок от пытки и уродства. Но она не просила пощады и лежала спокойно, всеми силами стараясь сдерживать дрожь, пробегавшую по ее телу.

— Это было бы прекрасным уроком для вас, барышня! — продолжала Елена. — Надеюсь, вы простите мою смелость. Стоит выплеснуть содержимое бутылочки, и эти красивые атласные плечи…

Она вдруг смолкла и стала прислушиваться. Какой-то звук, раздавшийся снаружи, дал Целии передышку и даже больше, чем передышку. Елена поставила бутылочку на стол. Жадность взяла верх над ненавистью. Она грубо вырвала серьги из ушей девушки и поспешно спрятала их за пазуху, не спуская глаз с дверей. Елена Вокье даже не заметила, как с уха Целии скатилась капля крови и упала на подушку, к которой девушка прижалась лицом. Она едва успела спрятать серьги, как дверь открылась и в комнату влетела Адель Россиньоль.

— В чем дело? — спросила Вокье.

— В шкафу пусто. Мы обыскали всю комнату и ничего не нашли, — крикнула ей Адель.

— Все должно быть в шкафу, — настаивала Елена.

— Нет!

Обе женщины опрометью бросились из комнаты и побежали наверх. Целия, продолжавшая лежать на диване, услышала, как тишина, царившая в доме, сменилась вдруг шумом и смятением. Буря свирепствовала в течение нескольких минут. Наконец все стихло, и она услышала, как сообщники спускаются по лестнице в комнату. Гарри Везермилль истерически смеялся, как человек, потерявший голову.

— И все это из-за ничего! — кричал он чуть не со слезами. — Ничего, кроме ожерелья и горсти колец!

И в припадке безумия он остановился перед трупом убитой и крикнул:

— Где ты их спрятала, отвечай!

— Барышня, наверно, знает, — сказала Елена.

Везермилль поднял голову, дико взглянув на Целию.

— Да, да, — сказал он.

Он более не стыдился девушки и не жалел ее, ведь он ничего не выиграл. Он из-за ничего подставил свою голову под гильотину.

Везермилль подбежал к письменному столу, вырвал из записной книжки пол-листа бумаги, взял карандаш и подошел к дивану.

Передав то и другое Вокье, он отодвинул диван от стены и скользнул за его спинку. Затем он приподнял Целию при помощи Россиньоль и усадил посреди дивана, так что ноги ее были спущены на пол. Он развязал ей руки и пальцы, а Вокье положила ей на колени бумагу и карандаш. Руки ее оставались связанными в локтях, так что она не могла поднять их настолько, чтобы стащить шарф, которым был завязан ее рот. Но карандашом она все-таки могла писать.

— Где она прятала драгоценности? Живей! Возьмите карандаш и пишите, — сказал Везермилль, поддерживая ее левую руку.

Вокье сунула ей карандаш в правую руку, и рука девушки медленно, с трудом стала писать.

«Я не знаю», — написала она.

С громким проклятием вырвал Везермилль бумагу из ее рук, разорвал и бросил на пол.

— Вас принудят ответить, — сказал он.

Лицо его покраснело от бешенства, и он поднял руку, точно собираясь ударить кулаком по лицу. Но рука его замерла в воздухе.

— Вы слышали? — спросил он шепотом.

Все затаили дыхание, и среди ночной тишины до их слуха ясно донесся стук щеколды, затем, немного погодя, еще раз, и еще.

— Ворота, — сказал Везермилль тем же шепотом, и в душе Целии воскресла надежда. Он схватил ее руки и быстро и туго связал у нее за спиной.

Адель Россиньоль села на пол, поставила ноги девушки себе на колени и быстро сдернула с нее туфли.

— Свет! — крикнул Везермилль испуганным голосом.

Елена Вокье сразу погасила свет. Все трое стояли, затаив дыхание и насторожившись. Снаружи на аллее, усыпанной твердым гравием, послышались чьи-то шаги, которые становились все слышнее. Кто-то повернул за угол дома, прошел по аллее под окном этой комнаты. Только бы крикнуть, и она спасена. Она откинула назад голову и попробовала языком вытолкнуть носовой платок. Но Везермилль зажал ей рот рукой. Блеснул какой-то свет, кто-то попробовал отворить ручку двери. Помощь была рядом, помощь и жизнь. Девушка попыталась встать на ноги. Но Адель Россиньоль крепко держала их. Шаги удалились. Целия слышала, как Везермилль, стоявший сзади нее, вздохнул с облегчением. Они оставались в темноте, пока не послышался стук щеколды ворот. Только тогда они зажгли свет.

— Нам пора ехать, — сказал Везермилль.

Все трое засуетились. Уйти скорей и покончить с этим делом стало их главной заботой в данную минуту.

Адель схватила ожерелье и кольца, лежавшие на круглом столике, и положила их в сумочку, висевшую у пояса.

— Ипполит обратит эти вещи в деньги, — сказала она. — Он завтра же примется за дело. Мы подержим девушку до тех пор, пока она не скажет нам, где спрятано все остальное.

— Да, подержите ее, — сказала Елена. — Мы постараемся приехать в Женеву как можно скорее и убедить ее рассказать нам все.

Она мрачно взглянула на девушку.

Целия вздрогнула.

— Да, разумеется, — сказал Везермилль. — Не надо только мучить ее. Она все скажет по собственной воле. Вот увидите. Небольшая отсрочка не повредит нам. Мы не можем вернуться назад и вторично начать поиски. Вы, Елена, отправляйтесь в постель. Я приду сейчас с хлороформом и усыплю вас.

Елена Вокье бросилась наверх. Везермилль взял веревку, которой Целия была привязана к колонне.

— Сейчас иду, — сказал он и, повернувшись, споткнулся о тело госпожи Доврей.

С пронзительным криком отпихнул он его ногой и поспешил к лестнице.

Адель Россиньоль занялась приведением комнаты в порядок. Она вытащила стул из-под ниши и, бросив мимоходом взгляд на свою жертву, отнесла его обратно в переднюю. Она снова надела туфли на ноги Целии. Вдруг часы пробили четверть двенадцатого. Тщательно закупорив бутылочку с купоросом, она положила ее себе в карман и отправилась на кухню, принесла оттуда ключ от сарая, где стояла машина, и надела шляпу и перчатки. В эту минуту вернулся Везермилль. Адель вопросительно взглянула на него.

— Все в порядке, — кивнул он головой. — Я подведу машину к дверям, отвезу вас в Женеву и потом вернусь сюда.

Он осторожно открыл дверь, прислушался и молча побежал по аллее; Адель снова притворила дверь, но не закрыла ее на замок. Она вернулась обратно в комнату и взглянула на Целию как-то нерешительно. И вдруг, к великому удивлению Целии, которая потеряла уже всякую надежду, нерешительность в ее глазах сменилась жалостью. Она поспешно перебежала комнату и встала на колени возле Целии. Быстро, дрожащими руками развязала она веревку, которая придерживала шлейф платья Целии, обернутый вокруг ее колен.

Сначала Целия отшатнулась от нее, опасаясь какой-нибудь новой жестокости. Но она услышала голос Адели, говорившей с раскаянием.

— Я не могу видеть это, — шептала она. — Вы так молоды, слишком молоды, чтобы вас убили!

Слезы покатились по щекам Целии. Выражение ее лица было такое жалкое, молящее.

— Дитя мое, не смотрите так на меня, ради Бога! — сказала Адель, развязывая ноги девушки и согревая их в своих руках.

— Можете вы стоять? — спросила она.

Целия поблагодарила ее движением головы. В конце концов она все же не умрет. Ей это казалось невозможным. Но не успела она еще встать, как послышался шум автомобиля, который остановился у дома.

— Тише! — сказала Адель, становясь так, чтобы прикрыть собой Целию.

Везермилль открыл дверь. Сердце Целии так и запрыгало в груди.

— Я пойду и отопру ворота, — шепнул он. — Готовы вы?

— Да.

Везермилль ушел, оставив дверь открытой. Адель помогла Целии подняться на ноги. Девушка вначале покачнулась, но затем твердо встала на ноги.

— Теперь бегите! — шепнула ей Адель. — Бегите, дитя, ради спасения вашей жизни! Целия не успела подумать, куда бежать. Она хотела только одного скрыться в темноте сада. Перебежав комнату, она перепрыгнула через порог и, бросившись со всех ног вперед, запуталась в юбке, но удержалась на месте. В ту же минуту ее подхватили руки Везермилля.

— Вот и мы, — сказал он дрожащим голосом. — Я уже открыл ворота.

Целия без чувств повисла на его руках.

В гостиной погас свет, и Адель Россиньоль, держа плащ Целии, показалась на пороге стеклянной двери.

— Она упала в обморок, — сказал Везермилль. — Снимите грязь с ее и своих туфель. Я не хочу, чтобы поняли, что машина выезжала из сарая.

Адель исполнила его приказание. Везермилль открыл дверь машины и бросил Целию на сиденье. Адель заняла место напротив нее. Везермилль осторожно прошел по траве и носком сапога постарался затоптать свои следы и следы Адели Россиньоль, не трогая следы Целии.

— Она оставила после себя очень ясные следы, — шепнул он, подходя к машине. — Утром решат, без всякого сомнения, что она вышла по собственной воле.

Он занял место водителя, машина двинулась по аллее и выехала из ворот. На улице он вдруг остановился. Адель Россиньоль в ту же минуту выглянула из окна.

— В чем дело? — спросила она в страшном испуге.

Везермилль указал ей наверх. Он оставил горящую свечу в комнате Елены Вокье.

— Мы не можем вернуться назад, — шепнула ему Адель взволнованным голосом. — Нет! Конечно, я не могу вернуться назад!

Везермилль занял прежнее место, и машина помчалась вперед, глухо шумя и пожирая милю за милей.