Госпожа Доврей и Целия застали Адель Россиньоль, как звала себя Адель Тасе, в саду отеля Аннеси, где она с нетерпением поджидала их. Это была высокая стройная женщина, одетая, по желанию Елены Вокье и благодаря кошельку последней, в костюм из голубого бархата, который смягчал грубость ее манер и придавал некоторое изящество ее фигуре.

— Это та самая мадемуазель, которая отличается такой ловкостью? — начала Адель с насмешливой улыбкой.

— Ловкостью? — переспросила Целия, пристально всматриваясь в лицо Адели и как бы читая какую-то тайну, скрытую в нем.

И тут она решилась. Уж если затевать игру в последний раз, то надо постараться, чтобы в ней не было ни малейшей ошибки. Ради себя самой, ради спокойствия госпожи Доврей она должна добиться сегодня полного успеха. И она ответила нараспев:

— Кто из нас не бывает ловок под влиянием духа? Каждый повинуется повелениям духа, управляющего им.

— Прекрасно, — сказала Адель с оттенком злобной иронии. — Надеюсь, что сегодня вечером вы увидите нескольких забавных духов, которые проконтролируют вас и появятся перед вами.

— Я не что иное, как живые врата, через которые духи переходят из мира духовного в мир материи, — ответила Целия.

— Верно, — сказала Адель. — Вернемся, однако, к миру осязательному и пойдем обедать.

Они начали обедать в саду, но скоро вынуждены были войти в комнату, так как пошел дождь. Как в саду, так и в отеле Адель Тасе поддерживала все тот же насмешливый и недоверчивый тон. Весь разговор ее был направлен к одной цели: внушить своим собеседницам глубокое убеждение в своем полном и непоколебимом скептицизме, чтобы они потом не считали неестественным, если она будет настаивать на строгой проверке опытов Целии. Дождь перестал, и они вышли пить кофе на террасу отеля. Госпожа Доврей была искренне огорчена разговорами Адели Тасе.

— Нет, Адель, я убеждена в том, что мы заставим вас поверить. Да, заставим! — сказала она.

Адель нашла нужным несколько изменить свой насмешливый тон.

— Я не против того, чтобы поверить, — сказала она, — но не могу. Я наслушалась рассказов о том, как производятся все эти сеансы. Рассказы эти всегда смешили меня. Я не могу переделать себя. Обман здесь так очевиден. Молодая девушка в черном платье из материи, которая не шелестит Платье всегда черное, не потому ли, что черный цвет не виден в темноте? С шарфом или вуалью, из которой девушка, если только она мало-мальски догадлива, может устроить какой угодно головной убор, в туфлях с войлочными подошвами, за широкой ширмой, в темноте. — Адель пожала плечами. — Любой ребенок способен на это.

Целия краснела все больше и больше. Она не смотрела на госпожу Доврей, но тем не менее чувствовала, что глаза той с подозрением устремлены на нее. Но Адель Тасе не хотела остановиться на этом.

— Не такой ли костюм, — спросила она, улыбаясь, — надевает для своих сеансов и Целия?

— Это вы увидите сегодня вечером, — ответила Целия, а госпожа Доврей сурово повторила за ней:

— Да, Адель, вы увидите это вечером. Я сама выберу вам костюм, Целия!

Адель Тасе воспользовалась этим, чтобы заявить, что она предпочла бы для сеанса.

— Что-нибудь светлое со шлейфом, чтобы шумело и шелестело всякий раз, когда мадемуазель Целия сделает движение по комнате! И большую шляпу. Костюм во всяком случае должен быть современный, это даст нам уверенность в том, что мы действительно видим перед собой знатных дам прежних времен и в тех головных уборах, какие они носили тогда, а не мадемуазель Целию, играющую их роль.

— Я поговорю с Еленой, — сказала госпожа Доврей, и Адель Тасе осталась этим довольна.

Ей было известно о существовании нового платья у молодой девушки, и она очень хотела, чтобы та надела его в этот вечер.

— Если Целия будет в нем, рассуждала она, легко будет убедить всех, кто Целия надела его, ожидая в этот вечер своего возлюбленного; к тому же непременную принадлежность этого костюма составляли атласные туфельки, только что полученные от башмачника в Эксе; они должны были оставить на мягкой почве точно такие же следы, как и серые шведские туфли, которые были в данный момент на ногах молодой девушки. Предосторожности госпожи Россиньоль не слишком смущали Целию. Ей придется быть несколько более осторожной, и госпожа Монтеспан явится на зов госпожи Доврей немного позже других умерших дам прошлых времен. Вот и все.

— Я надену все, что вам угодно, — сказала она, улыбаясь. — Я желаю только, чтобы госпожа Россиньоль была довольна.

— Я и буду довольна, ответила Адель, — если… — Она с тревогой наклонилась вперед. Она дошла до самого важного пункта, нужного для удачного исполнения плана Елены Вокье. — Если согласитесь, чтобы мы связали вам руки и ноги и крепко привязали к стулу. Такие путы употреблялись обычно при опытах, о которых я читала.

— Разумеется, позволю, — равнодушным тоном ответила Целия, а госпожа Доврей с восторгом прибавила:

— Ах! Сегодня вечером вы непременно уверуете во все эти чудесные вещи.

Адель Тасе откинулась назад, издав вздох облегчения.

— В таком случае нам необходимо купить веревку в Экс-ле-Бэне.

Эта предосторожность нисколько не встревожила Целию. Мало можно было найти таких узлов, которые ее маленькие ручки и гибкие пальцы не в состоянии были бы развязать. Мужчины, которые могли бы завязать такие узлы, которые она не смогла бы развязать, чувствовали себя неловко и боялись стягивать слишком сильно ее белые ручки. Женщины же, которым недоступны чувства подобного рода, не умеют хорошо завязывать узлы.

Было уже около восьми часов. Дождя не было.

— Пора ехать, — сказала госпожа Доврей.

Все тотчас же встали и отправились на станцию, где взяли билеты на поезд. Дождь пошел снова, но перестал незадолго до девяти часов, когда поезд прибыл в Экс.

— Возьмем кэб, — сказала госпожа Доврей, — это сэкономит нам время.

— Прогуляться гораздо полезнее, — ответила Адель, поспешно переходя с освещенной станции в темную аллею и поджидая там своих спутниц. — Сейчас ровно девять. Мой приятель обещал приехать на машине в «Розовый павильон» часов в одиннадцать и отвезти меня в Женеву.

Все трое отправились в гору. Госпожа Доврей, как женщина тучная, поднималась очень медленно, а Целия приноравливалась к ее шагу. Им казалось вполне естественным, что Адель шла впереди, хотя встречавшиеся с ними прохожие не считали ее принадлежащей к их компании. На углу улицы Казино Адель подождала их.

— Мадемуазель Целия может купить веревку в этой лавке, — сказала она, указывая на лавку Корвели. — Мы с госпожой Доврей пойдем вперед, а вы, как более молодая, легко догоните нас.

Целия вошла в лавку, купила веревку и догнала госпожу Доврей прежде, чем она дошла до виллы.

— Где госпожа Россиньоль? — спросила она.

— Ушла вперед, — ответила госпожа Доврей.

Они не встретили никого из знакомых, хотя мимо них прошел человек, который узнал их, как это показывал потом Перрише. Они догнали Адель, поджидавшую их на углу улицы.

— Уже близко, кажется, и «Розовый павильон»? — спросила она.

— Минута ходьбы, и мы там.

Они вошли в сад, закрыли ворота и направились к вилле. Окна и стеклянные двери, а также решетчатые ставни оказались закрытыми. В передней горел свет.

— Елена ждет нас, — сказала госпожа Доврей, увидев, что дверь главного подъезда открыта и в передней стоит Елена Вокье.

Все трое прошли прямо в маленькую гостиную, где уже был зажжен свет, а в камине горел огонь. Целия недовольно взглянула на камин и поспешно закрыла его экраном.

— Я хорошо понимаю, с какой целью вы это делаете, — сказала Адель Россиньоль. Но госпожа Доврей поспешила на помощь девушке.

— Она права, Адель! Свет представляет великую преграду между нами и духовным миром, — сказала она торжественным тоном.

Тем временем Елена Вокье закрыла парадную дверь на замок. До сих пор она боялась, что какой-нибудь неожиданный случай помешает в самую последнюю минуту исполнению ее плана. Теперь все страхи прошли. Жертвы находились на вилле. Она все еще продолжала стоять в передней, когда госпожа Доврей нетерпеливо позвала ее.

— Елена! Елена!

В гостиной, насколько могла припомнить Целия, было совсем тихо, когда вошла Елена с улыбкой на лице. Адель Россиньоль снимала шляпу и перчатки, а госпожа Доврей с некоторым раздражением сказала Целии:

— Мы приготовим комнату, милочка, пока Елена помогает вам одеваться. Мы все быстро устроим.

Когда Целия бежала по лестнице, она слышала, как госпожа Доврей спорила со своей служанкой, какое платье приготовить для сеанса. Ей было жарко, и она на скорую руку приняла ванну.

Выйдя из ванны, она увидела, что для нее приготовлено бледно- зеленое вечернее платье, которое она менее всего хотела бы надеть. Но она не смела отказаться от него, она должна была устранить всякие подозрения. Целия вспомнила впоследствии две-три подробности, которые в то время прошли мимо ее внимания. Во-первых, когда Елена убирала ее волосы, она взглянула на ее лицо, отражавшееся в зеркале, и заметила на нем странную злобную улыбку, которая исчезла в ту же секунду, когда глаза их встретились. Во-вторых, Елена в тот вечер делала все необыкновенно медленно и была крайне капризна. Ничто не нравилось ей: ни очертания складок на юбке, ни складочки на кушаке, ни прическа.

— Живей, Елена, — сказала Целия. — Вы знаете, что госпожа Доврей не любит ждать. Вы одеваете меня точно для встречи с возлюбленным, — прибавила она, краснея и улыбаясь своему отражению в зеркале.

На лице Елены Вокье появилось странное выражение, ибо это были те самые слова, которых ей так хотелось добиться от Целии.

— Слушаю, барышня, — сказала она.

В ту же минуту снизу послышался резкий и недовольный голос госпожи Доврей.

— Целия! Целия!

— Скорее, Елена — торопила Целия.

Она сама с нетерпением ждала, когда начнется и кончится сеанс.

Но Елена не спешила. Чем больше сердилась госпожа Доврей, чем больше теряла терпение Целия, тем меньше была вероятность, что Целия откажется от тех опытов, которые собиралась устроить Адель. Но это было еще не все. Елена испытывала какое-то до утонченности злобное чувство, стараясь выставить в наилучшем виде присущую ее жертве миловидность. Ей хотелось, чтобы лицо Целии, гибкая шея, белые плечи, стройная фигура выделялись ярче, чем когда-либо раньше.

Снова послышался нетерпеливый голос.

— Целия! Целия!

Целия вскочила со стула, сделала шаг к дверям и остановилась.

Шелест длинного атласного платья мог выдать ее. Она подобрала платье и сделала еще два шага, но даже и так шелест был слышен.

— Я должна быть очень осторожна. Вы поможете мне, Елена?

— Разумеется, барышня! В гостиной я буду сидеть у выключателя. Если наша посетительница вздумает провести какие-нибудь трудные опыты, я найду средство помочь вам, — сказала Елена Вокье, подавая Целии пару белых перчаток.

— Я не надену их, — сказала Целия.

— Госпожа Доврей приказала подать их вам, — ответила Елена.

Целия взяла перчатки, тюлевый шарф и поспешно сбежала вниз по лестнице. Елена Вокье подошла к дверям и с лихорадочным волнением стала прислушиваться к тому, что говорила госпожа Доврей.

— Мы потеряли терпение, ожидая вас, Целия! Вас не было целый век.

Елена Вокье беззвучно засмеялась и, вынув белый плащ Целии, погасила свет и спустилась в переднюю. Она повесила плащ прямо за дверью гостиной, куда она вошла, погасив и здесь свет. В гостиной все уже было готово.