В последнюю пятницу перед днем, когда было совершено преступление, госпожа Доврей и Целия обедали в «Павильоне цветов». Когда они пили кофе, к ним присоединился Гарри Везермилль. Потом все трое отправились в игорный зал, но здесь их разлучила толпа.

Гарри Везермилль был очень внимателен к Целии, как и подобает всякому поклоннику, а потому прошло несколько минут, прежде чем девушка заметила отсутствие госпожи Доврей.

— Найти ее нетрудно, — сказал Гарри.

— Разумеется, — ответила Целия.

— К тому же это не к спеху, — засмеялся Везермилль. — Быть может, она специально оставила нас вдвоем.

Целия улыбнулась.

Целый вечер не отходил от нее Везермилль. Немного позже они увидели госпожу Доврей и Адель Тасе. Те о чем-то разговаривали между собой.

— О! Вот и госпожа Доврей! — воскликнула Целия, делая шаг по направлению к ним. Везермилль удержал ее.

— Она, по-видимому, очень занята, — сказал он.

Госпожа Доврей с большим оживлением говорила о чем-то, причем ожерелье так и сверкало у нее на шее. Она подняла голову, увидела Целию и, приветливо кивнув ей, указала на нее своей собеседнице. Адель Тасе с любопытством взглянула на Целию и улыбнулась от удовольствия. Ничто в наружности девушки не указывало на то, что ее следует бояться. Изящество и нежность ее служили, напротив, ручательством того, что с нею легко будет справиться.

— Сами видите, что госпоже Доврей не до вас, — сказал Гарри Везермилль. — Пойдем-ка лучше поиграем.

Прошел целый час, прежде чем Целия встала из-за игорного стола и отправилась на поиски госпожи Доврей. Она нашла ее по-прежнему разговаривавшей с Адель Тасе. Увидя ее, госпожа Доврей сейчас же встала.

— Вы кончили, милочка, можем ехать? — спросила она и обратившись к Адель Тасе, представила их друг другу.

Госпожа Доврей и Целия вышли из зала и направились к выходу.

Крайне чувствительная и восприимчивая от природы, Целия была очень огорчена. Ее необычайной чуткости и был главным образом обязан своим успехом «Великий Фортинбрас». Она была одарена, кроме того, удивительной наблюдательностью. Но выводов и заключений она не делала, основываясь только на чувствах. Так и теперь — хотя не было сказано ни одного слова она сразу почувствовала, что госпожа Доврей сильно возбуждена, даже встревожена, и пришла в ужас, представив себе причину такого возбуждения.

Когда они сели в машину и отправились домой, она с тревогой спросила:

— Вы встретили вашу старую приятельницу?

— Нет, — ответила госпожа Доврей. — Я только сегодня познакомилась с госпожой Россиньоль. У нее расстегнулся браслет, а я помогла ей застегнуть его. Потом мы разговорились. Она живет в Женеве.

Минуту или две госпожа Доврей молчала, затем повернулась к Целии и заговорила заискивающим тоном:

— Целия, мы говорили о таких вещах!

Девушка сделала нетерпеливое движение: она слишком хорошо знала, о каких вещах могла говорить госпожа Доврей со своей новой приятельницей.

— А она так смеялась. Я не могла вынести этого.

Целия молчала, а госпожа Доврей с благоговейным ужасом продолжала:

— Я рассказала ей о том, что происходит со мной, когда я сижу с Еленой в темноте. Как комната наполняется страшными звуками, как пальцы призраков прикасаются к моему лбу и глазам. А она смеялась. Адель Россиньоль смеялась, Целия! Я рассказала ей о духах, с которыми мы разговариваем. Она не поверила мне. Помните тот вечер, Целия, когда Кастильони явилась старой женщиной и рассказала нам, что она, когда состарилась, потеряла свою красоту и сделалась одинокой, не могла больше жить в большом доме, который был полон мучительных воспоминаний, и наняла маленький домишко, где никто не знал ее. Как она выходила поздно вечером и смотрела полными слез глазами на темные окна, когда-то так ярко блестевшие огнями! Адель Россиньоль не поверила этому. Я рассказала ей, что потом сама читала об этом в мемуарах Кастильони. Адель Россиньоль расхохоталась и сказала, что вы, наверно, читали эти мемуары еще до того, как приступили к сеансу.

На лице Целии мелькнуло сознание своей виновности.

— Она не доверяет вам, Целия! Это рассердило меня, милочка! Она сказала, что все ваши сеансы плутовство. Как она смеялась над вами! Веревки через буфет! Дитя может справиться с этим, а тем более молодая ловкая леди. И все-таки она не могла не согласиться с тем, что вы очень способны. Затем она стала утверждать, будто вы так хитры, что ни за что не согласитесь на присутствие посторонних на ваших сеансах. Я ответила, что вы согласитесь. Я была права, Целия, не правда ли?

И в голосе госпожи Доврей прозвучала робкая мольба.

— На моих сеансах — воскликнула Целия с презрительным смехом. Она действительно не боялась этого, и госпожа Доврей воспрянула духом.

— Вот! — сказала она торжествующим тоном. — Я была уверена в этом. Я так и сказала ей. Мы, Целия, решили с ней устроить сеанс в этот вторник.

Целия поспешно перебила ее.

— Нет! О, нет!

Наступило молчание, потом госпожа Доврей сказала вежливо, но серьезно.

— Вы неблагодарная девушка, Целия!

Целия была огорчена этим упреком.

— О, госпожа Доврей! — воскликнула она. — Не думайте так. Как могу я быть неблагодарной, когда вы так добры ко мне.

— Докажите это, Целия! Я пригласила госпожу Россиньоль приехать во вторник и… — голос госпожи Доврей дрогнул от волнения, — и, может быть, кто знает? Может быть, госпожа Монтеспан явится нам.

Целия в душе своей не сомневалась, что «она» явится. Кто же, кроме нее, будет госпожою Монтеспан? Тем не менее она сказала:

— О, нет! В Эксе такие сеансы не получатся.

В голосе госпожи Доврей послышался ужас, когда она спросила:

— Неужели Адель сказала мне правду?

Целия вздрогнула, госпожа Доврей начинала сомневаться в ней.

— Сердце мое готово разорваться, моя милочка, когда я подумаю… и разорвется, когда я узнаю, что вы обманывали меня, — сказала госпожа Доврей дрожащим от волнения голосом.

Целия закрыла лицо руками. Это было так, она не сомневалась в этом. Госпожа Доврей никогда не простит себе, никогда не простит ей, Целии. Она слишком увлеклась этими сеансами, и неожиданное разочарование неминуемо отравит остаток ее жизни. В ней говорила не одна страсть. Это была ее религия. Целия чувствовала отвращение к возобновлению сеансов. Они были слишком недостойны Гарри Везермилля, ее самой… И вот теперь она вынуждена расплачиваться за свою опрометчивость.

— Целия, — спросила госпожа Доврей, — Адель ошибается? Не правда ли, ошибается?

— Я согласна, чтобы госпожа Россиньоль приехала во вторник, — воскликнула Целия. Госпожа Доврей схватила ее руку и с благодарностью пожала.

— О, благодарю вас! Благодарю! — сказала она. — Посмотрим, как госпожа Россиньоль посмеется вечером. Мы убедим ее, Целия! Ах, я так рада! Нет, она не имеет права смеяться. Обладать способностью призывать людей обратно из загробного мира — чудесный дар!

Целия с отвращением прислушивалась к словам, которые сама так часто произносила в прежнее время. «В последний раз», — сказала она себе. Вся жизнь ее должна скоро измениться… Хотя Гарри Везермилль еще ни слова не сказал ей, она была уверена в этом. Она согласилась дать сеанс в «Розовом павильоне» лишь для того, чтобы сохранить доверие госпожи Доврей. Вернувшись домой, госпожа Доврей все тотчас же рассказала Елене Вокье.

— Нас будет трое. Вы также будете присутствовать на нем, — сказала она.

— Разумеется, сударыня, если вы желаете, — сказала Елена, принимая покорный вид. — Барышню можно посадить в кресло, в нише под аркой, и задернуть портьеры, а вы, ваша приятельница и я сядем у круглого стола.

Да, — сказала Целия, — так будет очень хорошо.

Когда госпожа Доврей бывала особенно довольна Целией, она рано отпускала свою горничную, чтобы дать ей время убрать на ночь волосы молодой девушки. В тот вечер Елена очень быстро пришла в комнату Целии. Причесывая ее, Елена сказала, что Серветацу очень хочется побывать у своих родителей, которые живут в Шамбери.

— Бедняга боится просить отпуск на целый день, — сказала она. — Он недолго служит у госпожи Доврей.

— Она наверняка даст ему отпуск, если он попросит, — ответила Целия, улыбаясь. — Я поговорю с ним завтра.

— Вы очень добры, барышня! — сказала Елена Вокье.

Целия поговорила, как мы уже знаем, с Серветацем, и тот отправился просить отпуск.

— Разумеется, — сразу ответила госпожа Доврей. — Мы можем отпустить вас на день. Елена Вокье поспешила ввернуть свое замечание.

— Не лучше ли будет отпустить его во вторник, когда придет ваша приятельница, сударыня! Вы, наверно, недолго будете кататься в тот вечер.

— Нет конечно! — ответила госпожа Доврей. — Мы все втроем пораньше пообедаем в Эксе и вернемся сейчас же обратно.

— В таком случае я сообщу ему, что завтра он может ехать, — сказала Целия.

Разговор этот происходил в понедельник, когда госпожа Доврей и Целия обедали по своему обыкновению в «Павильоне цветов».

— «Я была в скверном настроении, — ответила Целия, когда следователь попросил объяснить причину ее поведения в саду, свидетелем которого был Рикардо. — Мне становилась все более и более ненавистной мысль о предстоящем сеансе. Я чувствовала, что поступаю нечестно по отношению к Гарри. Нервы мои дошли до крайней степени напряжения. В тот вечер я не могла быть особенно деликатной. Я решила за обедом, что расскажу Гарри всю правду о себе, если только встречу его. Когда же я встретила его, то испугалась. Я знала, как суров он иногда бывает. Я боялась, что потеряю его. Нет, я не могла сказать ему, у меня не хватило мужества. Я поэтому была очень недовольна собой и начала с того, что поссорилась с Гарри. Он был удивлен. Но это было естественно, не так ли? Что было делать при таких обстоятельствах, как не ссориться с человеком, которого любишь! И я поссорилась с ним и наговорила таких вещей, которые должны были оскорбить его. Затем я убежала прочь, несмотря на то, что готова была упасть перед ним и плакать. Я отправилась к игорному столу и сразу проиграла все деньги, за исключением монеты в пять луидоров. Но это не утешило меня. Я убежала в сад, чувствуя себя очень несчастной.

Здесь я вела себя, как ребенок… Но не потеря денег беспокоила меня. Я была уверена, что мы с Гарри наверстаем потерянное, потому что была глупа и воображала, что он хочет жениться на мне. Я так хотела, так страстно хотела, чтобы он попросил моей руки… Но только не в тот вечер. Я чувствовала, что должна покончить со всеми сеансами и обманами прежде, чем сочту себя вправе слушать и отвечать ему. Я условилась с ним, что мы увидимся в среду, а затем отправилась домой вместе с госпожой Доврей.

Утром во вторник пришло письмо от Адели Тасе. Адель приглашала госпожу Доврей и Целию приехать в Аннеси и пообедать там в отеле, а затем вместе вернуться в Экс. Приглашение вполне отвечало желаниям госпожи Доврей, которая весь этот день была в необыкновенно лихорадочном возбуждении.

— Да, нам действительно гораздо лучше пообедать в таком месте, где нет ни шуму, ни толпы и где никто не знает нас, — сказала она, просматривая расписание поездов. — Вот обратный поезд, который приходит в Экс в девять часов вечера. И Серветаца нам не нужно будет лишать отпуска.

— А родители ждут не дождутся его, — прибавила Елена Вокье.

Серветац отправился домой с поездом, отходившим в час пятьдесят минут из Экс-ле-Бэна, а вскоре после этого в Аннеси уехали госпожа Доврей и Целия. В уме бедной женщины неотвязно вертелась мысль, что «она» непременно явится в этот вечер и будет говорить с нею, а молодой девушке страстно хотелось плакать.

«В последний раз, — то и дело повторяла она себе, в последний раз!».