Рикардо провел в высшей степени беспокойную ночь, а когда проснулся, увидел у своей кровати Гано.

— Вы мне необходимы сегодня, — сказал тот.

Рикардо оделся и вышел из отеля вместе с сыщиком.

Мы уже говорили, что аллея для экипажей, начинавшаяся у главного подъезда, шла вокруг отеля и затем соединялась с другой, тянувшейся по направлению к Эксу мимо сада позади отеля. Ряд ступенек, шедших от сада, сокращал путь к дороге. Гано остановился у этих ступенек.

— Видите? — сказал он. — Напротив нет домов. Здесь только стена, за которой крутой обрыв к дороге внизу. Чтобы спуститься вниз, устроен ряд ступенек. На этом месте обычно стоит жандарм. Но вчера в три часа дня его здесь не было. Позади нас стена, окружающая сад. Оглянитесь теперь вокруг себя. Даже сейчас не видно ни единой души… Нет, кто-то поднимается в гору, но за то время, что мы стоим уже здесь, вы успели бы убить меня и вернуться обратно на веранду к вашему кофе.

— Марта Гобин! — воскликнул он. Так это было здесь?

Гано кивнул головой.

Когда по приезде в отель мы вышли из вашей машины, то прошли мимо Гарри Везермилля, сидевшего на веранде. Вчера он получил известие о том, что Марта Гобин едет сюда. Ему прислали телеграмму из Женевы. Отправил ее человек, очень похожий на Ипполита Тасе. Нет сомнений в том, что мое объявление вызвало у них подозрения. Нет сомнений и в том, что за Мартой Гобин, постоянно следившей за всеми своими соседями, также в свою очередь следили. Получив телеграмму, Везермилль бросился в вашу комнату, чтобы проверить, получено ли сообщение. Я взял нашу телеграмму с собой. Ему, без сомнения, нужна была только телеграмма. Счастье еще, что ему не пришло в голову порыться в письмах.

— Вы уверены в том, что он приходил в мою комнату? — спросил Рикардо.

— Он забыл перчатку. Он увидел нас, когда мы возвращались со станции на машине и отправился в вашу комнату. Мы были одни. Марта Гобин следовала за нами. Он поспешил воспользоваться этим случаем. Марта Гобин не должна была приехать к нам, не должна была рассказать то, из-за чего приехала. Он сбежал по ступенькам к воротам. Никто не мог видеть его из отеля. Надо полагать, что он спрятался за деревьями и наблюдал оттуда за дорогой. На гору подымался кэб; в нем была женщина, непохожая на тех, что живут в вашем отеле, Рикардо Кучер сидел на козлах и дремал, не обращая ни малейшего внимания на все понукания со стороны пассажирки. Лошадь его шла шагом. Везермилль просовывает голову в окно кэба и спрашивает, не господина ли Рикардо она желает видеть. Женщина, жаждущая получить четыре тысячи франков, отвечает: «Да!» Быть может, он вошел в кэб, а быть может, продолжал идти рядом и нанес ей удар, верный удар. Пока кэб доехал до отеля, он успел вернуться на веранду.

— Да, — сказал Рикардо, — только смелость, о которой вы говорили, могла сделать возможным осуществление такого преступления. Та же смелость заставила его просить вашего содействия. Это нечто беспримерное в своем роде.

— Нет, — ответил Гано. — В вашем отечестве совершено было воистину историческое преступление. В одном из переулков города послышались крики о помощи. Когда народ сбежался, он увидел человека, стоявшего на коленях подле убитого. Звал на помощь человек, стоявший на коленях, и он же, этот человек, оказался потом убийцей. Я вспомнил об этом в тот момент, когда впервые начал подозревать Гарри Везермилля.

— А когда вы начали подозревать Гарри Везермилля? — с необыкновенной живостью спросил его Рикардо.

Гано улыбнулся и покачал головой.

— Вы узнаете это в свое время. Я капитан корабля. — Голос его понизился. — Я подготавливаю вас. Слушайте! Смелость и ум, таковы качества Гарри Везермилля. Но не он был главным руководителем. В этом я уверен. Он был только одним из исполнителей. — Кто же руководил им? — спросил Рикардо.

— Моя нормандская крестьянка, милейший Рикардо! — ответил Гано. — Да, это главная фигура: жестокая, властная, непреклонная… Вы удивлены? Сами убедитесь. Не умный и смелый человек, а моя крестьяночка стоит за всем этим.

— А она на свободе! — воскликнул Рикардо. — Вы отпустили ее.

— На свободе? Нет! — сказал Гано. — Ее доставили в полицейский участок прямо из «Розового павильона».

Рикардо с удивлением уставился на него.

— Вы уже тогда считали ее виновной?

— Она уже тогда солгала мне, описывая наружность Адели Россиньоль. Помните, что она сказала? «Женщина с черными волосами». А я минут за пять перед тем нашел вот это. Он открыл свой бумажник и вынул из конверта длинные рыжие волосы. — Отправил я ее, однако, в полицейский участок не потому только, что она солгала. Из комнаты Целии исчезла баночка из-под крема.

— Перрише был, следовательно, прав?

— Перрише сделал, следовательно, большую ошибку, что не сдержал своего языка. В этой баночке из-под крема были, я уверен, спрятаны бриллиантовые серьги, которые обычно носила Целия.

Разговаривая, они дошли до сквера напротив здания купален. Рикардо сел на скамейку и опустил голову.

— Я в каком-то лабиринте, — воскликнул он. — Голова моя кружится… Я не понимаю, где нахожусь.

Гано стоял напротив Рикардо и улыбался. Нельзя сказать, что он был недоволен недоумением своего спутника. Это была, так сказать, должная дань его собственному искусству.

— Я капитан корабля, — сказал он.

Улыбка его рассердила Рикардо, и он с раздражением сказал:

— Я был бы очень рад услышать, каким образом дошли вы до всего этого. Что вы заметили в первое утро в маленькой гостиной? Почему Целия Гарланд выбежала из стеклянной двери к машине и затем из машины в дом на берегу озера? Почему она вчера не сопротивлялась? Почему не кричала? Где истина и где ложь в показаниях Елены Вокье? И тысячу других вещей, которые я не понимаю.

— Ага! Подушки, обрывок бумаги и алюминиевая бутылочка, — сказал Гано, и торжествующее выражение исчезло с его лица.

Он заговорил теперь с Рикардо дружеским тоном.

— He сердитесь на меня, если я еще некоторое время продержу вас в неведении. У меня, надо вам сказать, Рикардо, артистические наклонности. Я не желаю портить впечатление от замечательной истории, которую собирается рассказать нам Целия. Затем я весьма охотно расскажу вам все, что я увидел в комнате и что так поразило меня. Рикардо согласился.

Необыкновенная и страшная история, которая постепенно развертывалась перед ним, открывая то, что случилось в «Розовом павильоне» в ночь под вторник, своим ужасом убивала всякий интерес к решению загадок. Но всего сразу не расскажешь! Упомянем прежде всего о том, как Целия страшилась сна. Она не решалась уснуть… даже несмотря на то, что в комнате горел свет и рядом была сиделка. Когда веки ее начинали смыкаться, она употребляла неимоверные усилия, чтобы вернуться к действительности. Всякий раз, когда она засыпала, в уме ее оживала та ужасная ночь и два дня, последовавшие за ней, и она с громким криком просыпалась. Но молодость, цветущее здоровье и хороший аппетит взяли свое, и она поправилась.

Целия рассказала все, что ей было известно о случившемся. Можно представить, как ужасно было, когда она на очной ставке с Везермиллем упала перед ним на колени и со слезами умоляла сказать правду. Он долго не сдавался. Тут оказалось, что к делу примешалось неизвестное еще обстоятельство. Адель Россиньоль, или Адель Тасе, жена Ипполита, питала непреодолимую страсть к Гарри Везермиллю. Он был человек холодный и бесчувственный, легко возбуждающий любовь женщин.

Когда Адель Тасе узнала о том, что Гарри Везермилль ухаживает за Целией Гарланд, она воспылала ревностью и жаждой мести. Гано этим не был удивлен. Он знал, каковы бывают женщины-преступницы в этой стране — жестокие, страстные, вероломные. Адель Россиньоль поспешила сознаться во всем, чтобы заставить Гарри Везермилля по возможности больше страдать. Везермилль не выдержал и сдался. Одна только Елена Вокье держалась твердо и отрицала свое участие в преступлении и, что бы там ни говорили другие, молчала, крепко сжав свои тонкие губы. Неделя проходила за неделей, а она, бледная и непоколебимая, все так же спокойно и почтительно смотрела в лицо своим судьям. Она была превосходным образцом служанки, знающей свое место. Добиться от нее ничего не могли, но и без ее помощи вся эта история вышла наружу. Рикардо стоило немалого труда записать ее.