«Слава Богу, — подумал Рикардо, — хоть кто-нибудь, да понял». Что касается его самого, то он совсем запутался. Внимание, которым была окружена Целия Гарланд, ясно указывало на то, что все считали ее невиновной. Как отнесется она теперь к тому, кто сформулировал целых восемь пунктов, говорящих против нее? Но ему не дали времени поразмыслить над этой проблемой. Ему пришлось бежать за холодной водой, чтобы смочить Виски Целии, а затем, когда он вернулся и принес воду, ход его размышлений был прерван появлением Дюрета, полицейского Экс-ле-Бэна.

— Мы схватили их обоих, — сказал Дюрет. — Ипполита и женщину. Они прятались в саду.

— Я так и думал, — ответил Гано.

Лемер обратился к одному из своих подчиненных:

— Посадите их в кэб вместе со старухой и отправьте в полицейский участок.

Когда полицейский ушел, чтобы исполнить приказание, Лемер обратился к Гано:

— Вы, конечно, останетесь здесь, чтобы утром приготовить все необходимое для доставки в Экс-ле-Бэн?

— Я оставлю здесь Дюрета, — ответил Гано. — Мне необходимо сегодня быть в Эксе.

Он стоял на коленях рядом с Целией и смачивал ей виски мокрым носовым платком. Вдруг он поднял руку, призывая к молчанию. Целия Гарланд пошевелилась и открыла глаза, затем села и, вздрагивая, с удивлением переводила глаза с одного на другого из окружавших ее и неизвестных ей людей. Она, видимо, искала знакомые лица.

— Вы среди друзей, мадемуазель! — сказал Гано.

— О, я так хотела бы этого, так хотела бы! — воскликнула она жалобным голосом.

— Будьте уверены в этом, — сказал он ласково.

Девушка с отчаянием ухватилась руками за его рукав.

— Я думаю, вы мне друзья, — сказала она. — Но почему? — И она стала двигать руками и ногами, желая убедиться, что свободна. Она огляделась вокруг. Глаза ее упали на мешок и расширились от ужаса.

— Адель и Жанна пришли ко мне, заставили подняться наверх и сказали, что увезут меня отсюда. Они принесли мое платье и надели на меня все, что было на мне, когда я приехала сюда, так, чтобы после меня не осталось ни малейшего следа. Затем они связали меня. Она сняла перчатки и показала следы веревок на руках. Я думаю, они хотели убить меня… Ужасно.

У нее перехватило дыхание, и она заплакала, как ребенок.

— Дитя мое, все это уже кончилось, — сказал Гано, вставая с места.

При первом же его движении девушка пронзительно вскрикнула: «Нет!» — и еще крепче вцепилась ему в рукав.

— Вы теперь в полной безопасности, — сказал он, улыбаясь.

Но слова эти не произвели на нее, по-видимому, никакого впечатления. Она не хотела отпустить его от себя и сидела спокойно, только пока чувствовала у себя в руках его сюртук.

— Я хочу быть уверена, что я в полной безопасности, — сказала она с легкой улыбкой.

— Скажите, мадемуазель, вы пили и ели что-нибудь за эти два дня?

— Два дня? — спросила она. — Я все время была в темноте и ничего не знаю. Немного хлеба, немного воды.

— Вот это очень плохо, — сказал Гано. — Идемте поскорей отсюда.

Гано поддерживал ее, пока она, спотыкаясь на каждом шагу, спускалась по ступенькам в сад. Когда они проходили мимо открытой двери освещенной комнаты в задней части дома, Гано обернулся к Лемеру и молча указал ему на флакон и иглу для подкожного впрыскивания. Лемер кивнул в ответ и, войдя в комнату, захватил все с собой. Они вышли в сад. Целия подняла голову вверх, взглянула на звезды и полной грудью вдохнула свежий ночной воздух.

— Я не думала, что снова увижу звезды, — прошептала она.

Они медленно спустились по саду, и Гано посадил девушку на катер. Она обернулась и схватила его за сюртук.

— И вы тоже, — крикнула она ему.

Гано прыгнул в катер и сел рядом с ней.

— Сегодня вечером я выступаю в роли вашего папаши, — весело сказал он.

Рикардо и все остальные последовали за ними, и катер двинулся, скользя по поверхности озера, в котором отражались мириады мерцающих звезд.

Прибыв в Женеву, они вышли на маленькую платформу. Лемер простился с Целией, а Гано провел ее на балкон ресторана и заказал ужин. Склонившись к Целии, он шепнул:

— Я посоветовал бы вам надеть перчатки, чтобы никто не обратил внимания на ваши руки.

Целия поужинала, выпила бокал шампанского, и на щеках ее заиграл легкий румянец.

— Вы очень добры ко мне. И вы, и ваш приятель, — сказала она, улыбаясь Рикардо. — Если бы не вы… — голос ее дрогнул.

— Тсс! — сказал Гано. — Не будем говорить об этом.

Целия взглянула на ту сторону дороги, где были деревья, темная зелень которых казалась более бледной при свете огней ресторана. Где-то на озере слышалось пение.

— Мне кажется невероятным, что я здесь и снова свободна, — сказала она.

Гано взглянул на часы.

— Уже десять часов, мадмуазель. Машина Рикардо ждет нас под деревьями. Я хочу отвезти вас обратно в Экс, где приготовил для вас комнату в отеле. Сиделка из больницы будет ухаживать за вами.

— Благодарю вас, — сказала Целия.

— А завтра, — продолжал Гано, — вы будете, быть может, в состоянии рассказать нам о том, что случилось в «Розовом павильоне» в ночь на вторник.

Целия сидела несколько минут, закрыв лицо руками, затем сказала:

— Да, я все расскажу вам.

Они спустились по лестнице и сели в машину Рикардо.

— Ну, мадемуазель, теперь мы укутаем вас в запасной плащ Рикардо, — сказал Гано, — садитесь между нами и можете спокойно поспать.

Машина неслась по улицам Женевы. Прошло несколько минут, и Целия уснула, а когда проснулась, то увидела, что автомобиль остановился у дверей отеля, и в дверях стоит женщина в одежде сиделки.

— Вы можете довериться Марии, — сказал Гано.

Выйдя из машины, Целия обернулась к своим спутникам и протянула к ним руки.

— Благодарю вас! Благодарю вас обоих! — сказала она дрожащим голосом. Она взглянула на Гано и кивнула ему головой. — Вы понимаете, почему я так сильно благодарю вас.

— Да, — сказал Гано. Он пожал ей руку и отпустил ее, не спуская с нее глаз, пока она, подняв свой шлейф, не скрылась в дверях отеля. Она казалась ему такой одинокой и трогательной.

— Вы должны стать добрым другом этой девушки, Рикардо! — сказал он. — А теперь едем к вам в отель.

— Хорошо, — ответил Рикардо. Любопытство, все время мучившее его на пути из Женевы, прорвалось теперь с неудержимой силой. — Не можете ли объяснить мне одну вещь? — спросил он. — Когда в саду послышался крик, вы совсем, по-видимому, не были удивлены, а между тем, увидя дверь открытой и иглу для подкожного впрыскивания на столе, вы подумали, что Адель и Ипполит спрятались в саду.

— Да, я так подумал.

— Почему? И почему заметка о том, что драгоценные вещи найдены, так встревожила вас?

— А! — сказал Гано. — Вы не поняли? А между тем это очевидно. Девушка, находившаяся в Женеве, могла остаться в живых только в том случае, если можно было надеяться заставить ее рассказать про то, чего она на самом деле не знала, а именно, про место, где хранились драгоценности госпожи Доврей. Стоило обитателям того дома в Женеве узнать, что мы нашли их, и в ту же ночь Целия лишилась бы жизни и не… особенно приятным образом. Я принял поэтому некоторые предосторожности…. Я позаботился, чтобы убийца, если бы он находился в Эксе и узнал о нашей находке, не смог бы сообщить о ней.

— На почте должны были задерживать письма и телеграммы? — спросил Рикардо.

— Напротив! — ответил Гано. — Я принял предосторожности иного рода и до того еще, как узнал о доме в Женеве и о существовании госпожи Россиньоль. Я не подумал, только, что об этом можно сообщить через газеты. В тот момент, когда я услышал о газетной публикации, я понял, что нужно спешить. Сад дома спускается прямо к озеру, отделаться от Целии было очень легко. Наступала ночь. Мы явились как раз вовремя, ни позже, ни раньше. Газету здесь прочли, Целия стала ненужной, и каждый лишний час увеличивал опасность, угрожающую ее тюремщикам.

— Что, собственно, они хотели сделать с ней? — спросил Рикардо.

Гано пожал плечами.

— Нечто не очень красивое. Мы подъехали к саду на катере, когда Ипполит Тасе и Адель, или, вернее, жена Тасе, находились в освещенной комнате нижнего этажа. Адель готовила иглу для впрыскивания. Ипполит собирался идти и приготовить лодку, привязанную у конца платформы. Когда мы подъехали, они услышали, а быть может, и увидели нас. Они бросились в сад и спрятались там, не успев запереть дверь на ключ или не смея запереть ее, чтобы щелчок замка не достиг наших ушей. Мы нашли дверь открытой; на столе лежала игла для морфия. Наверху находилась Целия в беспомощном состоянии. Она не могла видеть, что они собрались сделать.

— Но она могла кричать, — воскликнул Рикардо. — Почему она не сделала этого?

— Нет, друг мой, она не могла кричать, — ответил Гано. — Я знаю почему. Не могла. Можете быть уверены в этом.

Рикардо чувствовал себя заинтригованным, но так как капитан корабля не желал сообщать своих наблюдений, то было бесполезно просить его об этом.

— Так вот! Пока Адель готовила иглу для морфия, а Ипполит собирался идти к лодке, Жанна тоже кое-что готовила наверху. Она штопала мешок. Они собирались вколоть Целии дозу морфия, а затем, когда она впадет в бессознательное состояние, зашить в мешок, отправиться с нею в лодке на озеро, привязать предварительно к ней какую-нибудь тяжесть и бросить в воду: Целия должна была исчезнуть, не оставив по себе ни малейшей ряби на поверхности воды.

Рикардо сжал кулаки.

— Но ведь это ужасно! — воскликнул он.

Машина остановилась у дверей отеля.

Рикардо поспешно выскочил из нее и почувствовал вдруг угрызения совести. За весь вечер он ни разу не подумал о Гарри Везермилле, так много было разных событий.

— Как обрадуется он, когда узнает! — воскликнул Рикардо. — Сегодня, пожалуй, он уже спит после всех этих треволнений. Я должен был телеграфировать ему из Женевы, что мы едем сюда с Целией Гарланд.

И он стал быстро подниматься по лестнице.

— Я позаботился о том, чтобы ему дали знать, — сказал Гано, следуя по пятам за Рикардо.

— Он не получил, следовательно, вашего послания, иначе встретил бы нас, — сказал Рикардо, поспешно входя в контору отеля, где за столом сидел клерк.

— Дома Везермилль? — спросил Рикардо.

Клерк с удивлением взглянул на него.

— Господин Везермилль арестован сегодня вечером, — сказал он.

Рикардо отскочил назад.

— Арестован? Когда?

— В двадцать пять минут одиннадцатого, — ответил клерк.

— Ну да, — сказал спокойно Гано, — я по телефону распорядился об этом.

Рикардо с удивлением уставился на своего спутника.

— Арестован! — воскликнул он. — Арестован! Да за что же?

— За убийство Марты Гобин и госпожи Доврей, — ответил Гано. — Спокойной ночи!