— Я звонил Лемеру, начальнику сыскной полиции Женевы, — сказал Гано, когда они выехали из Экс-ле-Бэна. — Он будет следить за домом. Мы поспеем вовремя. Они ничего не предпримут, пока не стемнеет.

Как ни старался он говорить уверенно, но в голосе его слышалась тревога.

Они приехали в Женеву перед наступлением сумерек и направились прямо в ресторан на берегу озера, где заняли место на балконе второго этажа. За столом, стоявшим в углу балкона, сидел человек небольшого роста и крепкого сложения. Он встал, когда они вошли, и подал руку.

— Мой друг, господин Лемер, начальник сыскной полиции Женевы, — сказал Гано, представляя его своему спутнику.

Кроме них в ресторане обедали еще две пары, а потому Гано старался говорить так, чтобы никто его не слышал.

— Что нового? — спросил он.

— Ничего, — ответил Лемер. — Никто не выходил из дома, никто не входил в него.

— А если что-нибудь случится, пока мы здесь обедаем?

— Мы тотчас же узнаем об этом, — сказал Лемер. — Видите, вот там под деревьями ходит человек. Он зажжет спичку и закурит трубку.

— Хорошо, — сказал Гано. — Можно, следовательно, сидеть спокойно и обедать.

Он позвал лакея и приказал подать обед. Было уже позже семи, когда они принялись за него, а кончили, когда уже стемнело. Гано пытался поддерживать веселый разговор, хотя и видно было, что веселость его напускная.

— Кушайте, друзья мои, кушайте, — призывал он, сам еле дотрагиваясь до пищи.

В ту минуту, когда Лемер обратился к нему, он даже уронил нож и вилку на тарелку, и лицо его при этом сильно побледнело. А Лемер сказал ему таким голосом, как будто дело шло о самом обыкновенном предмете:

— Так драгоценные вещи госпожи Доврей не были, следовательно, украдены?

Гано вздрогнул.

— Вам это известно? Откуда вы узнали об этом?

— Это напечатано в вечерних газетах. Их нашли в спальне под полом.

Не успел он это сказать, как на улице послышался голос мальчишки-газетчика. Лемер встревожился, взглянув на лицо своего приятеля.

— Имеет это какое-нибудь значение, Гано? — спросил он.

— Значение… — и Гано вскочил с места.

Голос газетчика все громче и громче раздавался на улице. Слова его ясно слышались на балконе.

«Убийство в Экс-ле-Бэне. Обнаружено место, где были спрятаны драгоценности». Пора идти, — шепнул Гано хриплым голосом. — На весах, я думаю, жизнь и смерть. Когда появилось это известие в газете?

— В семь часов вечера.

— Об этом кричат, следовательно, более получаса на улицах Женевы.

Он сидел и нетерпеливо барабанил пальцами по столу в ожидании, пока ему подадут счет.

— Ловко, клянусь Богом! — ворчал он. — Видите ли, Лемер, я принял все предосторожности, чтобы помешать этому. Я старался дать ему понять, что невозможно отправить сообщение, не обнаружив себя, а между тем он воспользовался способом, о котором я даже не подумал.

— Кто мог сообщить об этом? — со смущением спросил Рикардо.

Гано засмеялся, но в смехе его не было ничего веселого.

— Наконец-то! — воскликнул он, когда слуга принес счет.

Не успел он уплатить, как под деревьями блеснул свет спички.

— Сигнал! — сказал Лемер.

— Только не спешить! — шепнул ему Гано.

С самым невозмутимым видом спустились все трое по лестнице и перешли через дорогу. Под деревьями к ним присоединился тот человек, который закуривал трубку.

— Кучер, — шепнул он, — купил у подъезда дома вечернюю газету и тотчас поспешил обратно в дом.

— Когда это было? — спросил Лемер.

Человек указал на парня, который стоял, прислонившись к балюстраде над озером и еле переводя дыхание.

— Он только что приехал на велосипеде.

— Следуйте за мной, — сказал Лемер.

В шести ярдах от того места, где они стояли, с берега спускались ступеньки. Они вели к деревянной платформе, к которой привязывались лодки. Лемер, а вслед за ним и все остальные, поспешно спустились к ней. Там их уже ждал катер. На борту его находились три жандарма в штатском. Лемер и три его спутника сели на катер, который отчалил от платформы и, повернувшись носом вперед, быстро направился в сторону, противоположную Женеве. Яркие огни магазинов и ресторанов скоро остались позади, и их окутала тьма. Дул легкий ветерок. Позади катера тянулся белый пенистый след воды, а над ними на темно-синем небе, точно золото, сверкали яркие звезды.

— Только бы поспеть вовремя! — сказал Гано, с трудом переводя дыхание.

— Да, — ответил Лемер.

Он дал знак, и катер, повернув к берегу, уменьшил свой ход.

Они проплыли мимо больших вилл. Сады доходили почти до самой воды, и почти в каждом из них были деревянные расшатанные подмостки, спускавшиеся к озеру. Лемер снова дал знак, и ход катера настолько уменьшился, что никто не ощущал его перемещения. Точно тень, двигался он по воде, выдавая свое присутствие только белыми струйками у самого носа.

Лемер тронул Гано за плечо и указал на один из домов. Свет виднелся только в двух окнах третьего этажа, закрытых ставнями, да в одном окне самого нижнего, во всех же остальных было темно.

Рикардо дрожал от волнения. Катер бесшумно подошел к берегу и скрылся в его тени. Гано обернулся к своим спутникам и приложил палец к губам. Что-то блеснуло у него в руке. Это было дуло револьвера. Осторожно вышли они на берег и стали карабкаться по откосу. Впереди Лемер, за ним Гано, затем Рикардо, а шествие замыкал человек, который зажигал спичку под деревом. Остальные трое остались в лодке. Держась все время под прикрытием степ, они тихо крались к дому. Сердце Рикардо замирало при малейшем треске или шелесте листьев. Сад был запущенный, с нечищеными лужайками и кое-как растущими кустами. Рикардо мерещились враги почти за каждым из них. Никогда еще не был он в таком возбужденном состоянии. Он, лондонский житель, крался вместе с французскими полицейскими, собираясь напасть на зловещий дом у Женевского озера. Есть от чего прийти в содрогание! Страх охватывал его, но, несмотря на это, в нем проснулось чувство гордости, что он совершает нечто необычное.

Размышления Рикардо были вдруг прерваны. Лемер остановился. Шепотом обменявшись с Гано несколькими словами, он двинулся вдоль стены дома, прямо к освещенному окну нижнего этажа. Дойдя до него, Лемер остановился, осторожно поднял голову, заглянул в окно и, тотчас выйдя из полосы света, обернулся к Гано.

— В комнате пусто, — шепнул он.

Гано обернулся к Рикардо.

— Держитесь ниже подоконника, иначе ваша тень будет видна на лужайке.

Так дошли они до задней двери дома. Лемер надавил на ручку двери, и она, к его удивлению, открылась. Они вошли в коридор. Последний из них бесшумно притворил дверь, закрыл ее на замок и вынул ключ. На стене, в нескольких шагах впереди, виднелась полоса света. Дверь освещенной комнаты была открыта. Проходя мимо, Рикардо заглянул в нее. Она была плохо меблирована. Гано тронул его за руку и указал на стол. Рикардо увидел крошечный флакончик, до половины наполненный темной жидкостью, рядом — открытый кожаный футляр и на нем готовую уже к употреблению иглу для подкожного впрыскивания морфия. Рикардо задрожал, чувствуя, как по спине его пробежали мурашки.

— Идите сюда, — шепнул ему Гано.

Они подошли к лестнице и осторожно поднялись по ней, затем вошли в коридор, который тянулся через весь дом, с задней стороны и до самого фасада. Он был не освещен, но они теперь находились выше уровня улицы; веерообразное окно над дверью пропускало едва заметный свет. Рикардо вспомнил, что неподалеку от входной двери стоит уличный фонарь, при свете которого Марта Гобин видела, как Целия Гарланд вбежала в дом.

Мужчины неподвижно стояли в коридоре, затаив дыхание. Кто-то тяжелой поступью прошел по мостовой, затем часы пробили половину. Значит, половина девятого. Спустя секунду после этого блеснула тоненькая полоска света. Это Гано направил свой электрический фонарик на следующий пролет лестницы. Ступеньки были покрыты ковром. Один за другим поднялись они на площадку. Здесь, как и внизу, тянулся через весь дом коридор, и все двери в нем были на левой стороне. Из-под ближайшей к ним двери тянулась желтая полоса света.

Они стояли в темноте и прислушивались, но ни единого звука не было слышно. Неужели и эта комната пуста? У всех мелькнула мысль, что птички улетели. Лемер осторожно взялся за ручку двери и повернул ее. Медленно и бесшумно дверь открылась… Яркий свет ударил ему в глаза. Не сделав ни единого шага вперед, он осторожно обернулся. Это движение означало, что комната не пуста, хотя на лице Лемера не было ни малейшего намека на то, что он там увидел. Он открыл дверь шире, и Гано в свою очередь заглянул туда. Рикардо с волнением наблюдал за ним, но и у него не заметил ни удивления, ни смущения, ни восторга. Гано стоял неподвижно и смотрел. Повернувшись затем к Рикардо, он приложил палец к губам и дал ему место. Рикардо на цыпочках подвинулся к нему и заглянул в комнату. Он увидел ярко освещенную спальню с кроватью. С левой стороны находились закрытые ставнями окна, выходившие на озеро. С правой стороны — стена и в ней открытая дверь, за которой он увидел чулан без окон, а в нем небольшую кровать.

На столе, у самой двери, лежали большая зеленая шляпа с коричневым страусовым пером и белый плащ. Но больше всего его поразило то, что он увидел напротив. Какая-то женщина, похожая на старую ведьму, сидела на стуле спиной к ним. Она держала в руке иглу и штопала дыры в старом мешке, напевая под нос какую-то старую французскую песню. Время от времени она поднимала глаза. Напротив, на низком широком диване лежала Целия. Шлейф ее платья лежал на полу. Она была одета так, как описала Елена Вокье. Руки в перчатках были туго связаны за спиной, а ноги так перетянуты у бедер, что она не могла стоять. Верхняя часть лица и глаза были завязаны куском грубого холста, концы которого стянули на затылке. Она лежала так тихо, что не подымайся грудь от дыхания и не пробегай иногда дрожь по телу, ее можно было бы принять за мертвую. Она не делала ни малейшей попытки освободиться и лежала спокойно. Один раз она судорожно скорчилась, и в ту же секунду рука старухи потянулась к блестящей алюминиевой бутылочке, стоявшей рядом с ней на маленьком столике.

— Лежи спокойно, малышка! — приказала она грубым голосом и грозно постучала бутылочкой по столу.

Стук этот поверг девушку в невыразимый ужас, все тело ее вытянулось и точно закоченело.

— Я не все еще, дурочка, приготовила для тебя! — сказала старуха, снова принимаясь за свое дело.

Голова Рикардо закружилась. Он видел перед собой девушку, которую они пришли арестовывать. А она лежала как пленница, связанная по рукам и потам, с грубой холщовой повязкой на лице и в полной зависимости от тех людей, которые были ее сообщниками.

Вдруг из сада донесся крик, пронзительный крик почти под самыми окнами. Старуха вскочила на ноги. Девушка на диване подняла голову. Старуха сделала шаг по направлению к окну, но тотчас же повернулась к двери и… увидела мужчин, стоявших на пороге. Она громко заревела от бешенства, другого слова не найти для ее крика. Это был не человеческий крик, а рев бешеного животного. Она протянула руку к бутылочке, но не успела ничего сделать, так как Гано остановил ее. Старуха разразилась потоком проклятий. Гано толкнул ее к полицейскому, сопровождавшему Лемера, и тот немедленно вытащил ее из комнаты.

— Скорей! — сказал Гано, указывая на девушку, беспомощно барахтавшуюся на диване. — К Целии!

Рикардо снял повязку с ее лица, Гано развязал руки и ноги. Затем они помогли ей сесть. Она замахала руками по воздуху, как бы от невыносимой боли, и плачущим голосом, как ребенок, начала шептать неясные слова молитвы. Вдруг она смолкла. Она смотрела на Лемера, и во взгляде ее был виден невыразимый ужас. Лемер держал в руке блестящую алюминиевую бутылочку. Он вылил часть ее содержимого на мешок и затем с громким криком обернулся к Гано. В этот момент Целия громко вскрикнула, странно вздохнула и упала в обморок. Гано успел подхватить ее, когда она падала. По лицу его пробежала странная тень.

— Теперь я все понял — воскликнул он. — Боже милостивый! Какой ужас!