— Нет, нет и нет! — Мама расхаживала по комнате, энергично рубя воздух ладонью, а Зоя сидела с ногами на диване и не могла понять, в чем дело.

Она была уверена, что известие о скорой свадьбе и особенно кандидатура жениха вызовут у родителей безумный восторг. Однако реакция оказалась диаметрально противоположной.

— Да почему нет? — недоумевала Зоя. — Он отличный парень, краснодипломник, военный врач. Все, как вы любите.

Папа сидел на стуле возле окна и молча курил в форточку. Второй раз в жизни она видела, что он курит в квартире. Первый был, когда умер дедушка.

— А ты не понимаешь? — в голосе мамы послышались визгливые нотки. Значит, она серьезно на взводе, стало быть, Зоя реально должна понимать. Но она не понимала.

Зоя пожала плечами и на всякий случай ничего не ответила.

— Мариночка, зайчик, успокойся, — произнес папа подозрительно сдавленным голосом, — Зоя у нас разумный человечек, и я уверен, что примет разумное решение, если только мы все ей как следует объясним.

— Я уже приняла решение, — процедила Зоя.

— Вот видишь, Иван! — вскрикнула мама и заходила по комнате еще быстрее. Остановилась у окна, взяла сигарету из лежащей на подоконнике пачки и тоже закурила, затягиваясь глубоко и нервно.

«Реально будто дед умер», — хмыкнула Зоя, удивляясь и родительскому волнению и тому, что оно не вызывает в ней никакого сочувствия.

— Мы ничего не имеем против этого мальчика, Зоенька, — сказал папа вкрадчиво, — он наверняка хороший парень, но только не годится для нашей семьи.

— Это почему это? Мы что, царских кровей?

Папа поморщился:

— Зоя, ну что за глупости! Просто мальчик из совершенно другой среды, другого воспитания… Он у нас не приживется.

— А он и не собирается у вас приживаться. Мы снимем комнату, не беспокойся.

Мама рассмеялась слишком отчетливо и звонко:

— Ах, комнату? Ну тогда действительно можно не беспокоиться! Брак распадется максимум через месяц, и ты вернешься домой, только уже не девушкой, а разведенкой! Остается надеяться, что ты не успеешь забеременеть, хотя и без этого испортишь себе жизнь, ибо имей в виду, Зоя, что после подобной эскапады твои перспективы на хорошую партию существенно упадут.

Разозлившись, мама часто начинала выражаться вычурно.

— Почему это я вернусь?

— Да потому что ты посмотри на себя! Ты ведь оранжерейный цветок! — вспыхнула мама. — Зоечка то, Зоечка се! У Зоечки английский, у Зоечки балет, ах, у Зоечки такая сложная учеба в медицинском… Куда ее еще загружать домашними делами? Да ты хоть знаешь, что такое большая стирка?

— Знаю.

— Без машинки, — злорадно уточнила мама, — ручками в тазу. А сушить у себя на голове. Ты понятия не имеешь, что такое быт простой советской женщины, и не дай бог тебе это узнать.

— Неужели все настолько ужасно? — усмехнулась Зоя, невольно вспомнив жуткую скатерть в квартире Колдунова. Правда, после того, что произошло под сенью этой самой скатерти, она больше не казалась такой жуткой.

— Как минимум в десять раз хуже твоего самого страшного кошмара.

— Ничего, привыкну.

— Ты — может быть, но твой муж первый сбежит, пока ты привыкаешь.

— Не сбежит.

— А ты за него не решай. Ты хоть раз в жизни стояла в очереди за продуктами? Хоть раз готовила то мясо, которое продается в обычных магазинах? А сапоги у тебя развалятся, что будешь делать?

Зоя пожала плечами.

— К нам придешь за чеками в «Альбатрос»? Но замужнюю женщину папа с мамой одевать не обязаны, учти это.

— Учту.

— Войлочные боты «прощай, молодость» придется освоить, — вздохнул папа, — готова ли ты к такому повороту?

— Что ж, переживем.

— Говори за себя! — отрезал папа и с силой вдавил окурок в пепельницу.

Зоя поморщилась. Почему-то этот безусловно правильный постулат сейчас показался глупым и фальшивым.

— Послушай, Зоя, я понимаю, что он, наверное, смазливый парень и с три короба тебе наплел, — продолжал папа ласково, — и, может быть, повторяю, может быть, он искренне тебя любит, а не просто хочет втереться в нашу семью.

— Он когда делал предложение, вообще не знал, кто вы такие, — буркнула Зоя.

— Допустим. Но по одним твоим туфлям сразу можно понять, что ты девочка не из простой семьи.

Зоя расхохоталась:

— Да, женился на туфлях, чтобы попасть в высшие круги, а после свадьбы выяснил, что у меня мама дворничиха, а обувь подружка отдала с барского плеча. Представляешь разочарование? Прямо как мистер и миссис Лэмл!

— Кто?

— А, неважно! — отмахнулась Зоя. — Суть в том, что, если бы я была мужиком в поисках богатой невесты, я бы не делала выводы на одних туфлях. Так, знаешь, поточнее справочки бы навела.

Папа отошел от подоконника, обогнул маму, расхаживающую по комнате так, будто она несла почетный караул у Мавзолея, и опустился на диван рядом с Зоей. Погладил по коленке:

— Ну хорошо, хорошо, — сказал он примирительно, — пусть у него самые чистые намерения. Пусть он искренне хочет создать с тобой семью и жить в дикой коммуналке на две стипендии. Примем как данность, что ты сама выдержишь это стремительное падение из благополучия в нищету. Но он?

— А чем он хуже меня?

Папа вздохнул:

— Ну хотя бы тем, что, как ты говоришь, рос в неполной семье.

— В бабьей яме, — уточнила мама.

— Как бы то ни было, он рос без отца, а это, знаешь ли, накладывает отпечаток.

— Пф-ф! У нас половина детей так выросла, если не больше.

— И что хорошего? Пойми, он просто не знает, что такое настоящая семья, что такое быть главой этой семьи, что значит нести ответственность за тех, кто тебе доверился.

— Может, знает.

— Откуда? Где он мог видеть положительный мужской пример? В школе одни бабы, а если найдется между ними представитель мужского пола, то это пример деградации, а не мужского поведения.

— Ну вообще-то он служил в армии, а потом учился в ВМА. Там кого он видел, сам-то как думаешь?

— Это уже поздно, личность уже сформирована. Знаешь, Зоя, сколько к нам приходит молодых ребят с самыми чистыми намерениями? Все они искренне любят свою родину, все готовы на подвиг, на самопожертвование, а в критической ситуации знаешь что? Все оказываются не в высшей точке своего я, а на самом базовом, если можно так сказать, уровне. Зоя, поверь родному отцу, когда избалованный ребенок оказывается в роли главы семьи, это ничего хорошего никому не сулит.

— Ты его не знаешь.

— Да, не знаю. И самое главное, не хочу знать! — папа резко поднялся. — Мариночка, я свои аргументы исчерпал, теперь ты с ней поговори. Убеди ребенка по-хорошему.

Он вышел, аккуратно притворив за собой дверь, из чего Зоя поняла, что отец разъярен не на шутку. Обычно он не покидал собрание посреди дискуссии.

Мама прекратила маршировать и устало опустилась рядом с Зоей на нагретое отцом место. Обняла ее, притянула к своему худенькому плечику:

— Доченька, милая, знаешь, сколько девушек говорило своим родителям «он не такой»? Мириады! И все они со временем убеждались, что именно такой и даже гораздо хуже.

— Ну значит, я буду исключением.

Мама вздохнула:

— В том-то и дело, Зоенька, что не будешь! Помнишь, мы смотрели фильм про путешествия во времени и тетя Наташа сказала, как жаль, что нельзя вернуться в прошлое к самой себе и подсказать правильный путь.

Зоя пожала плечами. У них дома был видеомагнитофон, и мама иногда устраивала что-то вроде киновечеров для самых близких, от участия в которых Зоя старалась увильнуть. Кино она не любила, а тетю Наташу вообще считала туповатой и не прислушивалась к тому, что та говорит.

— Так вот, доченька, твоя мама — это и есть ты из будущего. Я уже прошла ту дорогу, которая тебе только предстоит, поэтому знаю, что надо делать.

— Наверное, так, но тебе не кажется, что для этого надо как минимум познакомиться с Димой? Чтобы давать советы из будущего на основе реальных фактов из настоящего, а не предубеждений из прошлого? — процедила Зоя и отстранилась от теплого маминого бока.

Та посмотрела с удивлением:

— Зоя, не ехидничай, тебе не идет. Что до Димы твоего, мне не надо с ним знакомиться, потому что неважно, что он собой представляет, важно, что ты влюблена до такой степени, что уже ничего не соображаешь. А это, дорогая моя, плохой фундамент для семейной жизни.

Зое вдруг отчаянно захотелось соврать, а кто знает, может, и не соврать о своей беременности, и посмотреть, что мама тогда запоет, но все же это было бы слишком жестоко. Даже сейчас в семье подразумевалось, что дочь «себя блюдет».

— Доченька, послушай, я ведь тоже была на твоем месте, — сказала мама и мягко взяла ее за руку, — я тоже была когда-то влюблена…

Зоя фыркнула:

— Ну так вы с папой и поженились!

Мама ничего не ответила, только хлопнула ее по коленке очень по-мужски, резко встала, подошла к окну и закурила новую сигарету.

Не оборачиваясь к дочери, она смотрела, как дым растворяется в тихом вечере, и Зоя чувствовала, что сейчас не стоит ее окликать.

Родители всегда рассказывали, что влюбились друг в друга еще в школе и с тех пор никогда не расставались. Неужели это не так?

Мама наконец докурила и вернулась к ней с таким мягким и беззащитным лицом, какого Зоя никогда у нее раньше не видела.

— Ты уже выросла, — сказала она, — пора уже понимать, где сказка, а где жизнь. Сказка заканчивается, а жизнь продолжается.

— Жизнь тоже заканчивается, — хмыкнула Зоя, — это я тебе как будущий врач точно говорю.

— Ах, оставь свой черный юмор! — мама не хотела, а засмеялась. — Ты поняла, что я хочу сказать.

— Поняла, наверное. Но с другой стороны, мы рождены, чтобы сказку сделать былью!

— Ах, Зоя, Зоя, потом не до шуток будет… — мама с силой сжала ее руку, — хоть смейся, хоть плачь, а как было, не вернешь. Это в жизни мужчины только одна непоправимая глупость, а в жизни женщины их две.

Немного поколебавшись, Зоя решила все-таки не сообщать маме, что одна из двух глупостей уже сделана.

— Я знаю, деточка моя, знаю, как юность дразнит чудесами, — вздохнула мама, — и как трудно устоять перед ее соблазнами. Кажется, вот он, твой суженый, иди с ним и вечно будешь счастлива… Но это путь в никуда, Зоя, путь в никуда.

— Да почему сразу…

— Да потому что мы объяснили тебе уже! — Мама снова вскочила и заходила по комнате, тонкая, маленькая, по-мальчишески угловатая. — Нет, если ты хочешь, то изволь… Да, я была влюблена в другого мальчика. Обычная, в сущности, история, про звезду школы и серую мышку. Я была готова на все, но в самый последний момент в кромешном мраке моей головы вдруг вспыхнула искра благоразумия.

— Он хотел тебя соблазнить?

— Нет, Зоя, он хотел жениться. Но он был неподходящий человек, и я знала это сразу.

— Почему?

Мама с улыбкой отмахнулась:

— Зоя, ты взрослая девушка, сама подумай, где звезда школы, а где хороший муж?

Вспомнив красивого Константина Петровича, который в школе наверняка сиял ярче Альтаира, Зоя согласилась, что, пожалуй, да.

— И я задумалась, что ждет меня после пары месяцев не счастья даже, а просто эйфории от сбывшейся мечты? С кем я останусь? С самовлюбленным красавчиком с гитарой и претензией на гениальность, плавно перетекающей в алкоголизм? — мама невесело усмехнулась. — И я честно признаюсь тебе, доченька, что каждый день благодарю судьбу за то, что прислушалась к голосу разума и выбрала твоего папу. Да, у меня сердце не улетало в стратосферу каждый раз, как я его видела, зато мы сразу стали строить нормальную семью. Без всех этих розовых очков и тому подобной глупости.

Зоя ничего не ответила. Она понимала, какую мысль мама хочет донести до нее. Живешь с человеком, а не с мечтой. Только она и так прекрасно это знала. Они с Димой не придумывали, не восторгались друг другом, а просто были два слабых и даже немножко испуганных человека, которым судьба предназначала быть вместе. Вот и все.

— И жизнь показала, что я была права, надеюсь, с этим ты не будешь спорить? — мама широко повела рукой, как бы показывая Зое свои угодья. — Ты родилась прекрасным здоровым ребенком и выросла в счастливой семье.

— Да, мам, спасибо.

— А не иронизируй.

— В мыслях не было.

— Послушай, милая моя, я понимаю тебя лучше, чем тебе кажется, — мама погладила Зою по щеке, как в детстве, — и жизнь тоже понимаю лучше. Сама посуди, если ребенок тянется сорвать и съесть красивую, но ядовитую ягодку, мать должна его удержать?

— Надеюсь, это риторический вопрос.

— При этом неважно, что ребенок в этот момент ненавидит мать, главное — спасти ему жизнь!

— К чему эти банальности, мама?

— К тому, чтобы ты поняла: мы с отцом действуем только ради твоей пользы. Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива не одну секунду, а всю жизнь.

— Счастье длиною в жизнь… Так, вообще, наверное, редко у кого бывает.

— Бывает, если иногда подключать голову к центру принятия решений. Зоя, ты, может быть, боишься, что этот мальчик — твой единственный шанс? Что больше никто не предложит тебе замужество?

— Я об этом не думала.

— Ну как же… У тебя ведь раньше не было ухажеров.

— Ну и что?

— А то, милая моя, что страх остаться старой девой лишает женщину разума и заставляет бросаться на первое же дерьмо, которое посмотрело в ее сторону. Так вот, Зоя, не бойся, я тебе точно обещаю, что одна ты не останешься. Найдем тебе подходящего жениха из нашего круга, не сомневайся.

— Да не надо мне! Мама, я хочу быть с Димой, а не просто выйти замуж за кого попало.

— Нет, прекрасно! Замечательно! — Мама вскочила и взмахнула руками, будто собралась взлететь. — Вы только ее послушайте! С Димой она хочет быть! А на родителей плевать, значит!

— Да почему плевать? Мам, я вообще не понимаю, почему или — или? Почему так ставится вопрос? Почему вы не можете принять его?

У мамы вдруг сделалось такое злое и холодное лицо, что Зоя испугалась.

— Потому, милая моя, что Дима твой — еврей! — прошипела она.

Зоя так удивилась, что вскочила с дивана. Она много чего ожидала услышать, но только не это.

— Да почему он еврей… И вообще, какая разница?

— Дмитрий Ямпольский! — отчеканила мама. — Мама Нинель Владимировна, бабушка Фаина Борисовна! Кто же он еще, по-твоему?

— Мало ли… Татарин, может, или там, я не знаю, хетт… Я как-то не думала об этом.

— То есть ты с ним детей собралась плодить, а об этом не подумала?

— Нет…

— Решила нас осчастливить еврейскими внуками?

— Ну, мам, если ты такая антисемитка, то должна знать, что еврейство передается по матери.

— А ты, если будущий врач, должна знать, как оно на самом деле передается, — огрызнулась мама.

— Может, у нас еще детей не будет, — буркнула Зоя. Ей вдруг до горечи во рту стало тоскливо, что вещи, которые, как она верила, никогда ее не коснутся, оказывается, были в ее жизни всегда.

— Я искренне надеюсь, дочь, что до этого не дойдет, что ты одумаешься и порвешь с ним, пока еще не стало слишком поздно.

— Ну пусть даже так, пусть он еврей, так и что? Какая разница?

— Что ты заладила как попугай, какая разница, какая разница! А я тебе скажу, какая разница! — Мама снова принялась маршировать по комнате. — Это чужие, чуждые нам люди, от которых всего можно ожидать! Сейчас он весь из себя тихенький такой, верный сын отечества, пока отечество его учит, а как получит от родины образование, так сразу она ему тюрьмой народов станет! Сразу попросится в Израиль! И что, ты с ним поедешь?

— Не попросится.

— А почему ты так в этом уверена? Это такие люди…

— Да какие люди, мама! Прости, но у меня полное впечатление, будто я с Гитлером разговариваю! Такие же люди, как и мы, ничуть не хуже.

— Они другие! — отчеканила мама. — И не дай бог тебе убедиться в этом на практике. Ладно, ты о себе не думаешь, подумай хотя бы о нас с отцом. Ты хочешь ему карьеру загубить?

— Нет.

— Надеюсь, что так. А между тем, если ты выйдешь за этого Диму, папа не выдержит даже самой поверхностной проверки. В семье полковника КГБ появился зять, который не знает, кто его отец. Подозрительно!

Зоя засмеялась:

— Да уж… Мать-одиночка в СССР, конечно, совершенно небывалое явление.

— В семье полковника КГБ — да! Пойми ты, Зоя, если ты выйдешь за этого Диму, то он со своими родственницами станет таким пятном на папиной репутации, что дай бог, если его на нынешней должности оставят. А если он решит эмигрировать, то папу вообще уволят. Даже если ты к тому времени уже и разведешься.

Зое стало еще тоскливее и противнее:

— А, так вот вы о чем беспокоитесь! Не о моем счастье, а о папиной карьере! Ясненько.

— Ничего подобного. Твое благополучие для нас прежде всего. Если бы папа был уверен, что ты связываешь свою жизнь с хорошим и надежным человеком, он бы пошел на любые риски для себя лично.

— Знаешь, мама, если бы так, то вы бы сначала познакомились с Димой, составили о нем объективное мнение, а потом уже стали бы меня отговаривать. А вы сразу решили, что он еврей, испугались и придумали все эти отговорки про первую любовь и розовые очки.

— Мы просто взрослые люди и знаем жизнь.

— Ну с этим я, конечно, не стану спорить.

— Конечно!

Мама подошла к Зое и похлопала ее по плечу с такой улыбкой, что Зое стало страшно.

— Все будет хорошо, Зоечка! Мы не допустим этого брака, и ты выйдешь за подходящего юношу из нашего круга и будешь с ним счастлива. Все будет хорошо!

С этими словами она распахнула дверь. Поняв намек, Зоя молча проследовала к себе в комнату и легла на кровать в полном недоумении.

Разговор принял совершенно неожиданный для нее оборот. Начиная его, Зоя была уверена, что кандидатура жениха будет принята если не восторженными криками, то чем-то около того. Военный врач, ветеран Афганской войны, отличник, научный работник, казалось бы, редко так бывает, чтобы в одном человеке сосредоточились такие прекрасные качества. К тому же он сам всего достиг, а не папа его за ручку привел, как некоторых, даже из присутствующих в этой комнате. Только все это оказывается неважно, разбивается о то, что он еврей (предположительно) и безотцовщина. Получается, важно не то, что ты делаешь, а то, кем ты родился? Мы что, живем в древней Индии, с ее разделением на касты? Или даже не хочется думать где, чтобы себя не оскорбить?

Зоя, естественно, расстроилась, что ей не разрешают выйти за любимого человека, но по-настоящему тяжело было понимать, что ее родители, люди, которых она не только любила, но и по-настоящему уважала, которым привыкла доверять, вдруг оказались способны на такую лютую дичь, как антисемитизм и сословные предрассудки. И дай бог они бы искренне в это верили, но, наверное, все-таки нет. Все-таки они нормальные же люди! Просто боятся за папину карьеру, и от этого еще противнее.

Тоска придавила ее к кровати.

Лежать днем так Зое было несвойственно, что мама забеспокоилась и, хоть явно была очень зла на упрямую дочь, заглянула к ней в комнату, осторожно присела на краешек постели, как будто к больной, мягко взяла за руку и заговорила точно таким ласковым тоном, каким безнадежным пациентам расписывают их радужное будущее. Когда Зоя встретит подходящего человека, для ее счастья будет сделано все. Полгодика поживут здесь, в этой самой комнате, а тем временем папа устроит молодой семье квартиру. Первенца принесут уже в собственное жилье, то-то будет радость! Это же так здорово, когда ты в своем доме хозяйка! А с другой стороны, мама не бросит, всегда и с внуками посидит, и вообще поможет. А папа уж постарается, сделает зятю карьеру, а почему бы и нет, когда человек достойный… И от всего этого благолепия Зоя готова отказаться ради союза с голодранцем?

— Так а чем Дима-то неподходящий? Что еврей, так это еще не доказано, — буркнула Зоя, — почему именно с ним мы не можем так хорошо жить, как ты говоришь?

— Потому что, милая моя, все это с неба не падает. Это стоит денег и связей, и семья твоего мужа тоже должна что-то вложить, а не садиться в полном составе к нам на шею.

Мама ушла к себе, и в квартире воцарилась тягостная тишина, густая, как студень. Гость в доме знакомый, но редкий, и потому почти невыносимый. Прогнать ее можно было только одним способом: исполнить родительские требования.

Зоя еще немного полежала, но кровать, непривычная к такой нецелевой эксплуатации, будто сама сбросила ее с себя.

Лучший способ выстоять, когда все идет не так, — это идти работать, рецепт проверенный. Правда, до сегодняшнего дня самый крупный «не так» заключался в несправедливой четверке по общей хирургии. Не то чтобы прямо совсем-совсем несправедливой, но пятерку вполне можно было бы поставить, да, собственно говоря, и четверка была бы не такой обидной, если бы принимал другой преподаватель, а не придурок с цинк-желатиновой пастой вместо мозгов. В общем, тогда Зоя хотела забиться в уголок и плакать от несправедливости бытия, но вместо этого пошла в клинику, и через полчаса обида изгладилась из памяти.

Наверное, и сейчас должно помочь. Она быстро собралась и поехала на дежурство, в последний момент передумав хлопнуть дверью.

В клинике было на удивление тихо, и дежурная смена во главе с Колдуновым сначала испугалась, что Зоя принесла с собой работу, даже отругала ее, но быстро успокоилась и пригласила пить чай.

Сидя рядом с молодыми, жадными до работы специалистами, и с опытными матерыми врачами, которые уже не рвались в бой, но, коли он происходил, стояли насмерть, Зоя понимала, что это — ее мир. Не благополучное счастье в своей квартирке, а дежурство и борьба за жизнь. Хирургия — это мир, где ты — это то, что ты умеешь и можешь, а все остальное не имеет значения.

Дима не хирург, но он такой же, для него тоже дело прежде всего, поэтому судьба и свела их так безжалостно.

Дочерний долг, конечно, обязывает отказаться от любви ради папиной карьеры, только Зое почему-то с трудом верилось, что она реально может пострадать. Юность обладает большим здравым смыслом, чем принято считать. Большим даже, чем зрелость с ее уступками и компромиссами. Так вот этот еще не стертый о жизненные углы природный здравый смысл подсказывал Зое, что не могут уволить заслуженного человека с уникальным опытом только потому, что его дочка вышла замуж за еврея. Если дочка с мужем эмигрирует, то тогда да, наверное, но и то сейчас наступают другие времена. Многие догмы, казавшиеся незыблемыми, сейчас осыпаются и рушатся как старый гипс.

Зоя надеялась, что, пока она в клинике, родители спокойно все обсудят, папа по своим каналам наведет справки о дочкином женихе (а кто не пользуется служебным положением, пусть первый бросит в папу камень), выяснит, какой это заслуженный и законопослушный парень, который никуда не собирается уезжать. Будущий эмигрант уж точно выбрал бы не спецфизиологию глубоководного погружения, а какую-нибудь востребованную во всем мире медицинскую специальность.

Приятно, наверное, когда знаешь мужа дочери с пеленок, а твой сват — старый товарищ, с которым так хорошо организовать на даче шашлычки и вспомнить былые подвиги, но разве ради этого стоит ломать дочкину жизнь? Папа нормальный человек, он знает, что не стоит.

Может быть, мама уже сейчас жалеет о своих опрометчивых словах, ведь действительно, когда о ком-то искренне волнуешься, опасности воспринимаешь в преувеличенном виде.

Вспомнить только, как она переживала, когда Зоя решила учиться в медицинском! Тоже рисовала всякие ужасы, но ничего, согласилась с выбором строптивого ребенка. Про хирургию нечего и говорить, столько было возведено напраслины на эту благородную профессию, что Пирогов сто раз в гробу перевернулся. И тупые там работают, и психопаты, и жестокие, и сопьется Зоя среди циников и моральных уродов, и много еще всякого несуразного говорила мама, убеждая дочь выбрать какую-нибудь благородную специальность, такую, главное, чтобы в конце рабочего дня повесить халатик на гвоздик вместе со всеми рабочими проблемами — и скорее домой, к семье. Мама буквально собственным телом преграждала ей путь в профессию, не пускала на дежурства, будто дочь не на работу собиралась, а в кабак. Но ничего, теперь гордится. Так и с мужем будет.

Конечно, хотелось обойтись без этих ветхозаветных конфликтов, но что есть, то есть.

Пожилой доктор рассказывал, как чуть не пропустил аппендицит на прошлом дежурстве, и так у него выходило интересно и весело, что Зое тоже сделалось весело на душе.

Откуда-то вдруг поселилась уверенность, что все будет хорошо. Родители немного посердятся на строптивую дочь, но быстро простят ее, как всегда прощали. В конце концов, они не обязаны полюбить Диму с первого взгляда и навсегда. В одном мама права: хорошие отношения — это работа, и Дима готов ее делать.

Все равно сейчас они заняты, у нее работа в клинике, да и статью надо дописать к началу учебного года, у Димы научная работа, в конце августа будет командировка на Север, так что до осени все равно некогда жениться. Можно дать родителям время на раскачку. Одно неудобство — как объяснить маме и бабушке Димы, что с ними не хотят знакомиться? Не скажешь же им прямо в глаза, что да почему. Придется выдумать какой-нибудь благовидный предлог.

Зоя задумалась, какой именно, и это, черт возьми, оказалось не так-то просто.

Она не знала, что в это время дома у Димы происходила точно такая же сцена.

* * *

— Нет, дорогой мой, ты не женишься на этом отродье палачей! — Фаина Борисовна с силой ударила ладонью по столу. — Не при моей жизни!

— Мама, ну что ты говоришь! — Нинель Владимировна легонько обняла сына и поцеловала в макушку. — Почему отродье? Я уверена, что Зоя сама по себе хорошая девочка, но, Димочка, мы действительно не можем породниться с такой семьей…

— Мам, я ее люблю, и мне все равно, кто у нее родители.

— А нам не все равно! Скажите, какая трудовая династия! Отец кагэбэшник, дед — чекист, — бабушка нахмурилась. — чекист… Пусть-ка не свистит! Энкавэдист он был, палач махровый, психопат!

— Да почему…

— Да потому, что другие в этой конторе не задерживались, быстро вылетали или в подвал с пулей в башке, или, в лучшем случае, на этап. А этот, как я понимаю, дослужился до почетной пенсии, да еще и сыночка запустил по своим кровавым стопам.

Бабушка поднялась из-за стола, возле шкафа поднялась на цыпочки и стала шарить ладонью по его крышке.

— Где мои папиросы? Вот ведь бросила, а из-за тебя сейчас опять начну!

— Мама, ты курила час назад.

— Почти бросила. А из-за него вот продолжу теперь до самой смерти! Слава богу, недолго осталось! Да где же они, черт… Ладно, потом найду. Дима, родной, одумайся! Таких девочек в твоей жизни будет еще миллион!

— Мне не нужен миллион девочек.

— Я к тому, что будет из кого выбрать.

— Послушайте, Зоя вам точно понравится, — сказал Дима, — она очень хорошая!

— Только ее воспитывали люди, которые уничтожали других людей только за то, что те думали не так, как положено, — перебила бабушка, — а то и вовсе ни за что. Чему они могли научить твою невесту, сам как думаешь?

— Сыночек, правда, это совершенно другой мир, — сказала мама примирительно, — другие ценности, мировоззрение, вкусы, манеры, словом, абсолютно все! Ты всю жизнь будешь среди них чувствовать себя чужим. И еще, Димочка, такой деликатный момент… Я ни в коем случае не подозреваю тебя в корысти, но все же учти, что женитьба на принцессе никогда не сделает тебя королем.

Дима в недоумении уставился на мать.

— Я имею в виду, — пояснила она, — что этот брак не поможет твоему профессиональному росту.

— Я об этом и не думал.

— Я знаю, дорогой мой, знаю. Ты у меня очень хороший мальчик и всегда сам понимаешь, как нужно поступить правильно, но в этот раз бабушка права. Мы не можем с ними породниться.

Дима растерялся:

— Слушайте, но это какое-то, я не знаю… Средневековье, что ли… Принцесса и свинопас.

— Ты не свинопас.

— А там, кстати, кончается хорошо.

— После свадьбы, мой милый, все только начинается, — хмыкнула бабушка, — и уверяю тебя, принцесса горько пожалела, что у ее сказки был счастливый конец. А если серьезно, Дима, то наша ситуация гораздо хуже. Если бы дело шло только о социальном неравенстве, мы бы с мамой слова против не сказали. Ну привел бы ты лимиту с майонезного завода, так и ладно. Любовь зла, в конце концов. Дочке академика мы бы тоже не обрадовались, но, клянусь, молча склонили бы голову перед твоим выбором.

— Академики сейчас не такая белая кость, как в былые времена, мама.

Бабушка отмахнулась:

— Не зарывайся в частности, Нинель, а лови суть, которая состоит в том, что мы с тобой ради Дмитрия готовы на все, в том числе покорно смириться с ролью бедных родственниц. Да господи, мы бы даже с дочкой директора универмага согласились, да, Нинель?

— Скрепя сердце, но да. Ради твоего счастья, Димочка, мы бы закрыли глаза, что роднимся с жуликом.

— И даже не стали бы, как герой Папанова в «Берегись, автомобиля», подпускать шпильки новым родственникам. Но тут дело другого рода…

— Да почему другого, бабушка?

Дима хотел вскочить со стула, но мама мягко нажала ему на плечо.

— Потому что, дорогой внук, коллеги отца и деда твоей невесты разрушили всю нашу жизнь, — сказала бабушка неожиданно спокойно, — благодаря этим прекрасным людям твоя мама не знала своего отца и потом сама не вышла замуж. Благодаря им мы двадцать лет сидели в ссылке в Казахстане…

— И вернулись только потому, что мама ветеран войны, а иначе так бы там и жили, и я не знаю, сыночек, сумел бы ты с тамошним уровнем образования продвинуться куда-то дальше сельского комбайнера.

— Я тоже хотела стать врачом, — сказала бабушка хмуро, — но благородные чекисты не позволили мне доучиться, вышвырнули с четвертого курса. Катком проехались по нашей семье, а теперь мы должны с ними породниться?

— Бабушка, но ведь это давно позади…

— Неужели? — Фаина Борисовна прищурилась. — Тогда позволь спросить, сколько лет понадобилось твоей прекрасной невесте, чтобы попасть в институт?

— Нисколько. Она поступила сразу после школы.

— А тебе, дорогой внук, помнишь, через что пришлось пройти ради студенческой скамьи?

— Помню.

— А ты знаешь, что тут с твоей мамой было, пока ты служил?

— Мама, пожалуйста, давай не будем, — перебила Нинель Владимировна, — любая мать переживает о своем ребенке, ничего тут такого особенного нет.

Бабушка пожала плечами и ничего не сказала. Все трое сидели вокруг стола и, избегая смотреть друг на друга, оглядывали комнату, где прошла вся Димина жизнь.

Большую комнату делили сначала на две части, пока Дима был маленький, а когда подрос, на три. Он жил в главной, проходной. Тут стоял его узкий диванчик с гобеленовой обивкой, возле окна конторский письменный стол с жестяными ручками в форме полусфер, а посреди комнаты большой круглый стол на массивной ноге с львиными мордами, с которыми в детстве ему очень нравилось играть. Дальше комнату перегораживали платяной шкаф и книжный, а между ними стояла этажерка и старая ширма с драконами, которые в детстве тоже носили имена и служили поверенными Диминых тайн. Таким образом получалась как бы квартирка с одной проходной и двумя отдельными комнатками.

Диме никогда не приходило в голову, что они живут бедно и неудобно, и когда кто-то из приятелей хвастался, что у него отдельная комната, Дима думал что-то вроде «как и у меня». Он был счастлив дома и знал, что это чувство важнее квадратных метров, улучшенной планировки и прочей чепухи, знал и то, что счастье это никуда не исчезнет.

Теперь оказалось, что он сам собственными руками готов его прогнать.

— Сынок, ты сам скоро поймешь, что вы с этой девушкой совсем разные люди, — наконец сказала мама, — поэтому лучше всего расстаться теперь, пока у вас все еще не слишком далеко зашло.

— Или переспи с ней, если уж приспичило, — бросила бабушка, — убедись, что у нее там все то же самое, что и у других, и успокойся.

Мама охнула:

— Мама!

— А что мама? Жизнь есть жизнь.

— Это не жизнь, а стереотипы, — сказал Дима.

— Ну да, мы такие тут отсталые сидим, ничего не понимаем, в отличие от вас, милорд. — Бабушка резко поднялась со стула, склонилась перед ним в ироническом поклоне, снова пошарила ладонью по шкафу, ничего не нашла и посмотрела на внука с укоризной. Пришлось ему идти в кухню за табуреткой, влезать на нее и доставать завалившуюся в дальний угол пачку.

— Знаешь, бабушка, на твоем месте, если бы я любил своего внука, я бы не советовал ему обесчестить дочку полковника КГБ и уйти в закат, — сказал Дима и спрыгнул с табуретки.

— Вижу, ты начинаешь соображать, что это люди не только мерзкие, но и опасные.

— Мама! — воскликнула мама. — Держи себя в руках! Девочка ни в чем не виновата и наверняка искренне любит нашего Димочку.

— И то правда, как не полюбить такого красавца? — Бабушка вдруг ущипнула Диму за щеку, как будто ему было пять лет. — Такого сладкого мальчишку? Устоять невозможно, это объективный факт.

— Бабушка, перестань, — чтобы смягчить резкость своих слов, Дима растянул губы в улыбке, — Зоя действительно любит меня, без всяких шуток. И мы с ней очень хотим быть вместе.

— Что ж, — вдруг сказала мама тихо, но твердо, — значит, вы с ней впервые в жизни не получите того, что хотите.