Во время облавы на немецкого радиста были задержаны трое дезертиров, двое мародёров, один паникёр и ещё несколько мутных личностей из числа военных и гражданских. По документам солдаты возвращались из госпиталей и из краткосрочных отпусков в свои части, но по непонятной причине задержались в городе. Гражданские же лица объясняли своё присутствие в Обояни тем, что во время авианалёта отстали от поезда или возвращались к себе на малую родину, освобождённую от фашистов.

Контрразведчикам предстояло выяснить, что на самом деле стало причиной их проживания в оперативном тылу, практически в прифронтовом городе. Но всё это были мелочи, не стоившие выеденного яйца. Цель же операции не была достигнута, так как выходивший на связь агент сумел скрыться.

За последние два дня диверсанты уж больно как-то подозрительно сильно активизировались. А это, несомненно, говорило в пользу того, что агенты наисерьезнейшим образом приступили к завершению основного плана по минированию железнодорожного моста… Но у них вполне могла быть и другая задача, не менее коварная и опасная, разрабатываемая параллельно, о которой контрразведчики даже не подозревали.

И без того довольно запутанная ситуация дополнительно осложнялась ещё и тем, что поисковые работы взрывчатки на меловом холме результатов не дали. Определить точное место нахождения полутора десятков ящиков так и не удалось. Не удалось обнаружить и сапёрную лопатку, которую агенты, очевидно, припрятали для дальнейшего использования, когда придёт срок выкапывать фугасы. А они-то крепко надеялись по оставшимся частицам земли на стальном штыке более точно определить участок, где она использовалась.

Следовательно, контрразведчикам во избежание дальнейших действий немецких шпионов предстояло незамедлительно испортить им игру, которая на данный момент складывалась для них пока относительно удачно. Если не оборвать, то хотя бы расстроить сложившуюся между ними цепочку — убрать старшего группы, одновременно являвшегося и связным.

Да и покушение на сотрудника СМЕРШ лейтенанта Семакина, которому проломили голову, требовало отмщения. Сотрясение мозга тяжёлой степени с проникающим ранением уложило одного из лучших оперативников на госпитальную койку не менее чем на месяц. «И это в том случае, если не будет рецидива», — как замысловато выразился пожилой врач с поблёкшими от усталости глазами, которые он беспрестанно тёр пальцами во время недолгого разговора. Потом он сказал: «Извините» — и ушёл в операционную, где его ждал новый пациент.

Всё это вместе и побудило контрразведчиков ускоренными темпами приступить к осуществлению задуманного.

Первым делом они выяснили у коллег из штаба артиллерии о том, имеется ли у командующего артиллерией фронта генерал-майора Варенцова Сергея Сергеевича личный порученец, который разъезжает на немецком мотоцикле, и дали его подробный словесный портрет. Вскоре они получили записку по ВЧ под грифом «Весьма срочно!»

«Черкасову. Сообщаем, что военнослужащий капитан Вертушенков Алексей Иванович действительно является личным порученцем генерал-майора Варенцова. Но по стабильным и функциональным признакам словесного портрета не идентифицируется с проверяемым Вами лицом. А также никогда не имел и не имеет в наличии немецкого мотоцикла. Винокуров».

— Что и следовало доказать. — Зимарин удовлетворённо потёр ладони. — «Что-то с вертушкой связано», — вспомнил он слова председателя сельского совета товарища Бокарёва. — Вот вам и вертушка. Надо думать, что фамилия, имя и отчество у агента настоящие. Остальное экспромт. Будем устраивать на него охоту. Организуем засаду на КПП под видом дежурных…

Как только они так решили, то сразу же, не откладывая, в ночь и поехали.

Полная круглая луна с сизыми пятнами на выпуклом боку находилась на полпути к скрытому за деревьями горизонту. Её холодный, неживой свет осторожно красил вершины сосен в голубые масляные оттенки разной насыщенности, а внизу, где, притаившись, лежала дышащая росистой свежестью влажная земля, стояла густая темень. За краем мутного жёлтого света автомобильных фар темень казалась непроглядной и от этого вызывала невольные опасения. С любопытством взирая сверху на внедорожник, серебристая сияющая луна катилась следом по пустынному, без единого облака небесному своду. В окружающей природе стояла нерушимая тишина, которая бывает в лесу только июньскими ночами, если не считать рокот мотора да отголоски глухих разрывов, доносившихся время от времени со стороны линии фронта.

Блокпост находился на пересечении двух дорог, одна из которых вела к железнодорожной станции, а другая уходила через лес в сторону затерянных в глуши обезлюдевших за войну деревень.

Как только фары выхватили из темноты перегораживающую дорогу длинную берёзовую жердь, выполняющую роль шлагбаума, на свет вышел молоденький лейтенант. Позади него маячил автоматчик, ещё один скрывался за чертой света, на всякий случай держал приезжих под прицелом: был виден лишь отблеск на стволе ППШ, направленного в их сторону.

— Свои, лейтенант! — крикнул Зимарин. Выбравшись из «доджа», направился к офицеру, издали показывая раскрытое удостоверение.

— А это вы, товарищ капитан, — признал его лейтенант. — Можете проезжать. Дементьев, — обратился он к автоматчику за спиной, — открой.

Тот уже было направился к замотанным вожжам, чтобы поднять шлагбаум, но Зимарин движением руки его остановил, сказал, приглушая голос:

— С этим успеется… Лейтенант, мы к вам по другому делу…

— Слушаю?

— Лес тоже имеет уши, — ответил с очевидным намёком Зимарин, старясь всё же не обидеть своими словами лейтенанта. — Ну так как?..

Лейтенант понимающе кивнул, первый направился к дощатой будке. И если до этой минуты он вёл себя достаточно раскованно, то теперь в его походке чувствовалась некая напряжённость, словно он каждую минуту ожидал услышать выстрел или чужой окрик. Он шел, слегка наклонив голову, незаметно поглядывая по сторонам из-под сдвинутых бровей. Вскоре они скрылись в небольшой будке, проскрипела затворяемая дверь, тоже сбитая из горбыля.

В узкие неровные щели между неплотно подогнанных досок был виден колеблющийся слабый огонёк лампы-коптилки с фитилём, должно быть, из марли или ваты, сделанный руками какого-нибудь народного умельца из стреляной гильзы от пушки.

— Что, Палыч, перекурим… пока высоко договаривающиеся стороны приходят к обоюдовыгодному согласию? — спросил неунывающий Ерёменко с шутливыми интонациями в голосе. — Не желаешь? — снова спросил он, не услышав ответа от водителя, разглядывающего что-то в темноте под своими ногами. — Напрасно.

Ерёменко спрыгнул с кузова. Став под деревом, закурил, держа папиросу в пригоршнях, чтобы не было видно разгоравшегося при частых затяжках красно-розового табачного огонька. На скрип двери поднял голову. Увидев выходивших Зимарина и лейтенанта, с сожалением плюнул в ладонь, поспешно загасил окурок, не успев от души насытиться прогорклым дымом. Пошёл навстречу.

— Передай Палычу, чтобы загнал машину вон под то дерево. — Зимарин указал рукой на иву с богато раскинувшейся кроной, гибкие ветви которой свисали почти до земли. — Нечего нам здесь особо светиться. Я буду находиться в будке, а вы с Палычем в машине… Смотреть в оба.

Ночь прошла в относительном спокойствии. Изредка её нарушали только наши самолёты У-2 женского бомбардировочного авиаполка, летавшие бомбить вражеские позиции. За то, что все боевые вылеты были исключительно ночными, а перед пикированием на цель пилоты отключали моторы на своих бипланах, немцы прозвали их «Ночными ведьмами».

Заслышав посреди ночи гул над головой, Ерёменко вышел на дорогу, запрокинув голову, стал пристально всматриваться в небо. Не прошло и минуты, как на фоне густого, насыщенного синего купола с мерцающими далёкими звездами, подсвеченного серебристой луной, появились три самолёта. Они скользили по небу, словно серые тени.

Ерёменко только на мгновение представил себя на месте немцев во время атаки нашими девушками-лётчицами их позиций, когда фанерные самолёты бесшумно падают сверху, сбрасывая бомбы, и сразу же почувствовал весь тот ужас, который испытывают в это время фашистские захватчики. Охваченный внутренним ликованием и гордостью за совсем ещё юных девушек, Ерёменко порывисто сорвал с головы пилотку и помахал пролетавшим над ним самолётам.

— Задайте им жару, девчонки! — шептал он, провожая долгим взглядом самолёты, не стыдясь выступивших на глазах слёз. — Только сами возвращайтесь! — попросил старший лейтенант, ещё не успевший в свои годы определиться с невестой, губы у него дрогнули. — Пожалуйста!

Взволнованный Ерёменко снова спрятался под иву, таясь, закурил. Облегчённо вздохнул полной грудью лишь тогда, когда самолёты пролетели над лесом в обратном направлении и в полном составе. От избытка чувств он сравнил их полёт с возвращающимися домой из дальней стороны гусями-лебедями.

Повеяло холодком, как всегда бывает перед скорым рассветом. На востоке забрезжила тонкая голубая полоска, она светлела с каждой минутой, увеличивалась в размерах. Потом откуда-то снизу, из-за макушек деревьев брызнул розовый луч, и тотчас края облаков озарились нежной пурпурной акварелью. Прошло ещё несколько минут, и показался огромный полукруг восходящего солнца. Он был насыщенного гранатового цвета. Вскоре солнце поднялось выше, и лучи, преломляясь, заиграли в бирюзовом небе, а на вершинах сочных от росы сосен запрыгали рубиновые зайчики. В лесу оглушающе громко запели на разные голоса птицы. Особенно где-то в чаще разорялась молодая кукушка, надрывно и монотонно кричала ещё неокрепшим голосом: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» Рассвело окончательно.

И сразу же лесная дорога ожила. Непрерывным потоком двигались гружённые реактивными снарядами полуторки, проезжали «катюши» с зачехлёнными в зелёный брезент ракетными пусковыми установками, грузовики с тесно сидевшими красноармейцами, глухо топали солдатские сапоги… Весь день колонны машин и обозы тянулись через контрольно-проверочный пункт, и лишь к вечеру стало их заметно меньше, а к ночи этот живой поток и вовсе иссяк. Но мотоциклист, из-за которого, собственно, здесь и находились контрразведчики, так и не объявился.

На вторые сутки, далеко за полдень, когда они уже отчаялись его увидеть, подумывая о том, что выдвинутая ими версия потерпела крах из-за своей несостоятельности, и собирались покинуть блокпост, неожиданно появился долгожданный мотоциклист. Дежурные по КПП не успевали проверять проездные документы у водителей, и за короткий срок перед шлагбаумом собралось машин сорок. Мотоциклист объезжал колонну по обочине, почти впритык к лесной кромке.

Первым его заметил Зимарин. Он сидел возле единственного в будке оконца, выходившего как раз в ту сторону. Капитан снял со стены бинокль и приложил к глазам, приблизив мотоциклиста на расстояние вытянутой руки. В окулярах было хорошо видно крупное лицо человека с плотно сжатыми губами, с крючковатым носом, с глубокими морщинами под веками прищуренных глаз, колючий взгляд которых, казалось, прожигал насквозь. Но особенно примечательны были его выпирающие сильно вперёд надбровные дуги, как бы нависая над углубленными внутрь глазными впадинами. Запылившееся за дорогу чуть вытянутое лицо из-за серой пыли было похоже на гипсовую маску, сделанную с покойника. Это лицо быстро приближалось, в какой-то момент увеличившись в размерах настолько, что заняло весь окуляр.

Зимарин торопливо распахнул дверь, замахал руками, привлекая внимание Ерёменко. Показав тому жестами, чтобы был готов к задержанию, он стал уже без бинокля наблюдать за мотоциклистом.

Вильнув в сторону проезжающей мимо полуторки и чуть не угодив под её колёса, он ловко объехал попавший на своём пути дубовый кустарник. Не обращая внимания на недовольные выкрики сидевшего в кабине с водителем пехотного майора, прибавил скорость. За минуту домчавшись до КПП, мотоциклист подрезал крытую брезентом с красным крестом в белом круге полуторку автосанбата и стал перед шлагбаумом.

— Ваши документы, — усталым голосом попросил лейтенант, мельком взглянув на мотоциклиста. Взяв протянутое ему офицерское удостоверение, он не спеша раскрыл его и стал пристально изучать, морща лицо, беззвучно шевеля губами, как обычно делают малограмотные люди — тянул время.

— Лейтенант, поторопитесь… Мне некогда, — с явным нетерпением проговорил мотоциклист, с досадой глядя на его снулое лицо, косясь в сторону автоматчика. — Видите мою должность?

— Вижу, — каким-то сторонним, отсутствующим голосом ответил лейтенант, наученный Зимариным, как следует вести себя в подобных обстоятельствах, чтобы не вызвать подозрение у немецкого агента. — Вижу, — кивнул он и, как бы сверяясь с удостоверением, перевёл равнодушный взгляд на капитана. — Всё в порядке…

— Так я могу ехать? — спросил мотоциклист.

— Сейчас поедете… минутку.

В это время Зимарин подходил с одной стороны, а Ерёменко быстро приближался с другой, скрываясь за санитарной машиной. Поймав на себе неприметный мимолётный взгляд Зимарина, мотоциклист тотчас вспомнил, где видел этого капитана. Интуиция подсказала ему, что весь этот маскарад с долгой проверкой документов устроен неспроста. Охваченный волнением, он заёрзал в седле. Тут его взгляд как раз и встретился со взглядом дежурившего на КПП молоденького лейтенанта. В этот раз тот не сумел скрыть своего истинного отношения к нему.

И тогда разоблачённый немецкий шпион, опережая события, ударом ноги в грудь оттолкнул лейтенанта, дал по газам. Переднее колесо оторвалось от земли, и мотоцикл, поднявшись, словно взбесившийся конь, на заднее колесо, резко рванул вперёд, сбив не успевшего отскочить автоматчика. Ерёменко выхватил пистолет и стал с двух рук палить вдогон, расставив широко ноги.

— Быстро в машину! — на бегу закричал Зимарин, глухо топая сапогами в землю, направляясь к «доджу». — За ним!

Он вскочил на подножку, и Палыч тотчас вдавил педаль газа в пол; Ерёменко запрыгивал в кузов уже на ходу. Началась бешеная гонка. Мотоциклист оказался умелым водителем, нёсся с такой скоростью, что выбившаяся из-под ремня гимнастёрка надулась на спине пузырём, а нахлобученная по самые уши фуражка, закреплённая под подбородком потёртым ремешком, так и норовила слететь с головы — шевелилась, как живая. Склонившись над рулём, грудью касаясь пузатого бака, он внимательно смотрел из-под насупленных бровей на дорогу. Время от времени мотоциклист оглядывался, и тогда контрразведчики видели его искажённое злобой лицо со страшно оскаленным ртом.

Твёрдая лесная дорога, в основном заросшая мелкой муравой, то уходила в сторону, то поднималась на изволок, то катилась вниз под горку. Там, где попадался обнажённый участок земли с песком, серая пыль взвихривалась и тонкой змейкой тянулась следом. Зажатая деревьями с двух сторон дорога не давала мотоциклисту возможности свернуть в лес. Но это пока… Контрразведчики и без догадок знали, что, как только попадётся тропинка или просека, он обязательно этим воспользуется.

Подавшись вбок, чтобы не мешало ветровое стекло, Зимарин принялся стрелять, целясь в заднее колесо. Поднявшись со скамейки, держась одной рукой за борт, а в другой крепко сжимая пистолет, Ерёменко тоже стал стрелять. Частые выстрелы, похожие на треск сломанных сухих веток, всколыхнули лесную тишину, возвращаясь к стрелкам коротким эхом.

Внезапно мотоциклист резко затормозил, заднее колесо занесло, и он, едва не упав на бок, круто свернул в лес, где заметил прогалину. Палыч тоже дал по тормозам и так завернул следом за мотоциклом, что чуть не опрокинулся, став с левой стороны на два колеса. Но на то и славился старшина своим опытом, что, быстро выровняв «додж», опять устремился за мотоциклистом. Они проехали километра два, и прогалина стала заметно сужаться.

— Уйдёт ведь, зараза! — заорал не своим голосом Зимарин, продолжая стрелять уже не в заднее колесо, а лишь бы попасть в немецкого шпиона. — Палыч, прибавь газу!

Упускать старшего группы агентов-парашютов ни в коем случае было нельзя.

Елозя коленями по полу подскакивающего, болтавшегося из стороны в сторону кузова, Ерёменко с трудом достал из ящика ППШ. Широко раскорячив ноги для устойчивости, прицелился, выпустил по мотоциклу длинную очередь. И хотя мотоциклист продолжал ехать всё так же, было заметно, что там всё же что-то произошло, потому что находившийся за рулём человек принялся с поспешной лихорадочностью взмахивать одной рукой.

Ерёменко снова прицелился, но выстрелить не успел, так как в эту минуту вырвавшееся спереди пламя ударило в лицо мотоциклисту. Было понятно, что своими выстрелами старший лейтенант повредил шланг подачи топлива или пробил бак, загорелся мотор. Оранжевое пламя мигом охватило низкорослую неказистую фигуру мотоциклиста. Вспыхнувший, словно бензиновый факел, немецкий агент потерял управление и врезался в светло-зелёный у низа ствол осины. Объятый пламенем шпион отлетел в одну сторону, а мотоцикл, перевернувшись в воздухе, упал в другой стороне и сразу же взорвался. Чёрный клубящийся столб дыма вперемешку с ярко-терракотовым с розовыми оттенками огнём взметнулся выше крон, выжигая свернувшиеся в трубку листья. Обрызганные бензином, загорелись деревья вокруг, трава.

В ужасе воя утробным голосом на одной ноте, мотоциклист катался по траве, пытаясь сбить пламя на своей одежде.