Заросшая пышником и пастушьей сумкой дорога долго виляла среди леса. Она то спускалась в лог, то поднималась на пологий холм, а то круто уходила, будто резко обрывалась, в глубокий овраг. Судя по тому, что на дне оврага из грязи торчали сучья и тонкие стволы молодых деревьев, которые водители подкладывали под колёса, чтобы выбраться на сухое место, машины буксовали здесь часто, потому что объехать овраг не представлялось возможным.

Перед оврагом всадник резко осадил коня, проворно спрыгнул на землю. Привязав повод к ветке, автоматчик со знанием дела направился в сторону густой поросли низкорослого осинника, теснившегося небольшой группой за корявым стволом старого вяза. На ходу обернувшись, он призывно взмахнул рукой, приглашая контрразведчиков следовать за ним.

С листьев деревьев капало, по всему лесу стоял непрерывный равномерный шорох. По протоптанной в высокой траве узкой тропинке офицеры подошли к вязу. Навстречу из-за осинника вышел щеголеватого вида старший лейтенант, очевидно, услышав шум мотора. Это и был тот самый уполномоченный контрразведки Суровикин.

— Здравия желаю, — кинул он руку к виску, вытягиваясь перед Зимариным, словно угадав нелицеприятные мысли капитана, когда тот вприщур взглянул на его аккуратно подбритые усики. И, не дожидаясь неприятностей, готовых свалиться на него в любую секунду, старлей принялся торопливо рассказывать: — Вчера на рассвете наша машина с двумя автоматчиками, с лейтенантом Штыриком и водителем, рядовым Чехонидзе, отправилась на железнодорожную станцию за взрывчаткой. Там два вагона со взрывчаткой пришли. Мы машину весь день прождали, а она всё не возвращается. Мы уже начали волноваться. Вечером связались с дежурным, а он говорит, что гружёная машина ещё в обед ушла со станции. Хотели сегодня пораньше с утра отправиться на её поиск, но тут неожиданно дождь зарядил. А когда всё же отправились… разыскивать… то оказалось, что… ребята застрелены, а машина пропала. Они там лежат, — сказал он вдруг упавшим голосом и указал большим пальцем через своё плечо. — В осиннике. — И желая хоть как-то оправдаться за то, что драгоценное время на поиски машины со взрывчаткой было безвозвратно потеряно, что многократно усугубило сложившееся положение, с нотками сдержанного бахвальства сказал: — Со взводом бойцов я прочесал вдоль дороги лесной массив на глубину двадцати метров в обе стороны. Дождь хоть и смыл все улики, но мне всё же удалось разглядеть в густой траве, как волокли тела бойцов. Идёмте.

Суровикин пошёл назад, контрразведчики за ним. Убитые диверсантами военные лежали в глубине осинника, в низине, где после проливного дождя стояло немного воды, не успевшей впитаться в почву. Трупы наспех свалили в общую кучу, даже не удосужившись забросать ветками, чтобы хоть на какое-то время скрыть следы своего присутствия. Понимая, что в любой момент на дороге могут появиться люди или машины, было очевидно, что немецкие агенты спешили отогнать полуторку в чащу, спрятать взрывчатку.

Зимарин хмуро огляделся, с досадой отмечая, что полёгшая трава вокруг осинника сильно истоптана сапогами присутствующих здесь автоматчиков. Облачённые в мокрые плащ-палатки, они стояли неподалёку, курили, вполголоса переговаривались, бросали сожалеющие взгляды на мёртвых товарищей, чьи трупы недавно были ими же и обнаружены.

— Суровикин, — обернулся Зимарин к старлею, — прикажите своим парням, чтобы без надобности не ходили тут… не топтали. А вы, — он взглянул на Ерёменко и Семакина, — тщательно осмотрите местность на предмет улик, вещдоков… Вдруг убийцы в спешке что-нибудь этакое обронили… что поможет нам идентифицировать их личности. А я пойду взгляну на трупы.

Оскальзываясь на мокрой траве, он спустился вниз. Ему хватило одного взгляда на сапоги убитых с пристывшими к ним комочками грязи, чтобы понять, что на самом деле произошло на дороге. А обсохшие голенища с оставшимися на них серыми разводами от мутной воды, подтвердили его догадки окончательно. Перед его мысленным взором сложилась такая картина: полуторка в овраге привычно забуксовала, и лейтенант с автоматчиками вышли её толкать. И, как только машина выехала на сухое место, в этот самый момент их подло и расстреляли в спину.

«А что они могли сделать, если автоматы у солдат были за плечами, пистолет офицера находился в кобуре, а водитель сидел в кабине за рулём? — тоскливо подумал Зимарин, с невыносимой болью разглядывая сваленные в бесформенную груду тела погибших молодых парней, где не сразу разберёшь, кому принадлежат какие части тела. — Они и предположить не могли, что в этом месте на них устроена засада. Дело тут в другом: кто-то же немецким агентам сообщил, что машина сегодня повезёт взрывчатку? И именно этой дорогой? Значит, у них имеется сообщник на станции. Но кто он? Военнослужащий или работник железной дороги?»

Зимарин ещё немного постоял, обдумывая разные версии, потом развернулся и пошёл назад.

— Суровикин, — сказал он, поднявшись наверх, — отправь коннонарочного в автобат, пускай машину за мёртвыми пришлют.

— Там уже знают, — с поспешной готовностью отозвался старший лейтенант. — С минуты на минуту должны подъехать.

В его устах это прозвучало так, как будто он давал понять капитану, что не один он такой умный. По крайней мере, Зимарин так воспринял его слова, но не обиделся, а лишь сдержанно хмыкнул.

— Добро, — качнул он головой. — Оставь так же здесь пяток бойцов, шесть человек я забираю с собой, остальные остаются в твоём подчинении. Ерёменко, ну что там у вас? — крикнул он, заметив, что они с Семакиным о чём-то вполголоса переговариваются, стоя около кромки примятой травы, за которой начиналась уже не тронутая сапогами автоматчиков сплошная стена из высоких лесных трав и цветов.

Ерёменко в ответ так красноречиво развёл руками, что дальнейшие вопросы отпали сами собой.

— Идите к машине, — приказал им Зимарин и повернулся к Суровикину. — Вы тоже.

По дороге к «доджу» Зимарин достал из кармана пачку «Беломорканала», закурил. Предложил папиросу и Суровикину, но тот отказался, деликатно сославшись на то, что к своим годам так и не научился курить. За годы войны некурящий человек встретился капитану впервые, и он настолько был удивлён этим обстоятельством, что даже скрыть этого не смог.

— Уважа-аю, — протянул Зимарин вполне искренне.

В душе уже свыкшись с тем, что заслужил справедливого взыскания за свою нерасторопность, Суровикин никак ни ожидал от строгого капитана контрразведки подобных слов. От неожиданной похвалы на щеках старшего лейтенанта заиграл лёгкий румянец.

Дождавшись Ерёменко и Семакина, Зимарин вынул из планшета крупномасштабную карту и, смахнув рукавом влажную поверхность, разложил её на широком крыле «доджа».

— Мы находимся здесь, — ткнул он остриём карандаша в точку на карте, затем переместил грифель немного верх, очертил крошечным кружком топографический условный знак, обозначающий мост. — А это железнодорожный мост через реку Псёл. Увозить взрывчатку в противоположную сторону от моста, чтобы ввести нас в заблуждение, тем самым запутать свои следы, думаю, особого смысла им нет. Потому как при перевозке взрывчатки в нужное место может столько возникнуть непредвиденных обстоятельств, что недолго и операцию сорвать. Опять-таки надо будет где-то взять машину, мотоцикл с люлькой, подводу и так далее. На это времени уйдёт довольно много, я бы даже сказал, критически много. Поэтому рисковать им нет смысла. Значит, поедут они как можно ближе к мосту. Выгрузят груз и постараются избавиться от машины таким образом, чтобы и следа её мы не смогли найти. Если сжечь, то обязательно останется остов. Если загнать в глушь, что сделать по понятной причине нельзя… но даже и там машину может кто-то случайно обнаружить. Значит, им остаётся одно — утопить. Трясин здесь нет, да на машине к ним и не подобраться… Значит, в реке. Вот там её нам и следует искать.

Ерёменко приподнял голову, в упор посмотрел на Зимарина.

— Товарищ капитан, а ведь могут как раз отогнать машину в противоположную сторону и бросить её целой, чтобы сбить нас с толку. Мол, где-то в том месте и спрятана взрывчатка.

— Ну, это вряд ли, — не согласился Зимарин и, завернув рукав гимнастёрки, согнутым пальцем постучал по циферблату часов. — Времени у них на это не останется, чтобы спрятать взрывчатку, а потом вернуться назад… чтобы бросить машину по эту сторону. К тому же они теперь опасаются, что угнанную машину разыскивают и могут нарваться. Не-е, — уверенно качнул он головой, — не станут они рисковать… Да и наслышан я от пленных диверсантов, чему их там, в разведшколах, учат. Не будут они рисковать, — твёрдо повторил он, и кончик карандаша снова заскользил по карте. — Возвращаюсь к плану… Мы с Ерёменко и Семакиным и ещё с шестью бойцами едем по лесной дороге. — Он повернул голову и указал остриём карандаша в сторону, где сразу же за мелкой порослью ежевичных кустов в глубину леса тянулась едва видимая глазу заброшенная дорога. — Будем пробираться по ней до тех пор, пока пройдёт наша машина… Думаю, этим маршрутом они и отправились… А там по ходу дела на месте и определимся, куда они направились дальше… Во всяком случае, немецкие агенты будут искать проезд через лес… А Суровикин с остальными бойцами идут вот этим маршрутом. — Не касаясь карты, Зимарин провёл извилистую черту вдоль реки. — Ищут подъезды к воде, где диверсанты могли утопить грузовик. Всем ясно? — Он обвёл глазами склонившихся над картой офицеров. — А раз ясно, приступаем к осуществлению намеченного плана…

— Разрешите идти? — вытянулся Суровикин.

— Идите.

Старший лейтенант в душе радовался, что, по всему видно, взыскание ему сегодня не грозит. А уж если им повезёт обнаружить пропавшую машину… Обнадёживающие его мысли неожиданно прервал нарастающий звук мотора, из-за поворота показался трёхтонный грузовик ЗИС-5. Он нёсся на предельной скорости, далеко разбрызгивая лужи. Суровикин с удивлением разглядел в кабине взволнованное лицо майора Часовских, командира автобата. Он сидел рядом с водителем, напряжённо вглядываясь вперёд, где посреди дороги стоял «додж» и рядом с ним — группа военных.

Уже собравшись уходить, Суровикин приостановился.

— Товарищ капитан, сам командир автобата приехал.

Зимарин, Ерёменко и Семакин разом повернулись в ту сторону. ЗИС-5 остановился, не доезжая до них метров шести, и сразу же в воздухе, заглушая лесные ароматы, остро запахло бензином.

Из кабины выскочил похожий на колобка майор. Суматошно размахивая удивительно короткими руками, он стремительно подошёл-подкатился к контрразведчикам, здороваясь, каждому поочерёдно сунул руку. Со стороны это выглядело так, как будто он не здоровался, а пытался резко ударить человека под дых. Пухлое лицо майора в нескольких местах было испачкано чем-то коричневым, должно быть, отработанным маслом. Как видно, этот деятельный начальник автобата собственноручно занимался ремонтом машины, когда ему сообщили о том, что произошло с его водителем и полуторкой, и он, наскоро вытерев ветошью руки, незамедлительно отправился на место, где были обнаружены убитые.

— Чем могу быть полезен? — деловито осведомился он, вглядываясь пронзительными глазами во взволнованные лица контрразведчиков. — Помощь моя требуется?

— Сами справимся, — сухо ответил Зимарин, невольно поморщившись от его чересчур деятельной натуры. — Забирайте убитых и возвращайтесь в автобат. Если понадобитесь, мы вас найдём.

На самом деле капитан любил кипучих, жизнедеятельных людей, но в сложившейся ситуации, когда была дорога каждая секунда, не был расположен к долгому разговору.

— А вы чего стоите? — удивился он, заметив, что Суровикин всё ещё не ушёл, хотя уже как десять минут назад он должен был с автоматчиками находиться на пути к реке.

— Виноват. — Старлей круто развернулся, торопливо зашагал к вязу.

— Бегом! — прикрикнул Зимарин, дождался, когда он скроется за осинником, и только тогда со вздохом повернулся к майору Часовских, сказал глухо: — Там парни… Оружия у них при себе нет… и документов. Диверсанты постарались.

Пока суетливый начальник автобата жестами давал команды водителю как удобнее расположить машину для погрузки трупов, подошли шестеро автоматчиков. Сели в кузов «доджа». Поехали.

Конь испуганно всхрапнул, попятился, кося вывороченным белком глаза на внедорожник, который с грозным рычанием миновал закрутевшую грязь на обочине и въехал под сводчатые кроны деревьев.