В сопровождении своего ординарца, старшего лейтенанта Афонина, и двух автоматчиков Черкасов вышел на крыльцо, собираясь ехать в отдел контрразведки 37-го пехотного полка. Накануне там произошло непредвиденное событие, требующее его незамедлительного вмешательства.

Пока подполковник тяжело спускался по рассохшимся скрипучим доскам порога, живой, как ртуть, Афонин перегнулся через перила и, сунув сложенные кольцом указательный и большой пальцы в рот, пронзительно свистнул, чтобы обратить на себя внимание водителя. Тот с озабоченным видом ходил вокруг «виллиса», пинал колёса носком сапога, нервно пыхтел папиросой. Дым сизым облаком колыхался над его головой. Услышав знакомый свист, водитель обернулся.

— Серёгин, машину! — крикнул Афонин, приглашая его жестом руки. — Быстро!

Водитель без сожаления выплюнул недокуренную папиросу, проворно сел за руль.

Черкасов уже занёс ногу, чтобы поставить на подножку остановившегося против крыльца «виллиса», как неожиданно услышал короткие, но настойчивые гудки: через луг в его сторону на запредельной скорости мчался «додж», подпрыгивал на скрытых в густой траве кочках. Оперативно-розыскная группа капитана Зимарина находилась в машине в полном составе.

В глазах Черкасова отразилась тревога. Он нахмурил брови и замер, не сводя испытующего выжидательного взгляда с приближающегося внедорожника. Перед крыльцом Палыч стал притормаживать, но охваченный нетерпением Зимарин выскочил на ходу и неловкой рысью припустился к начальнику контрразведки, придерживая рукой планшет.

— Товарищ подполковник! Николай Васильч! — издали крикнул он. — На минуту задержитесь! Разговор не терпит отлагательств!

Обычно сдержанный во всём, Зимарин в этот раз был настолько взволнован, что у него звенел голос, как натянутая струна. Черкасов молча кивнул, развернулся и направился к крыльцу. Проходя мимо адъютанта, предупредительно распахнувшего перед ним дверь, вполголоса сказал:

— Афонин, сообщи капитану Прыжкину, что приеду чуть позже.

— Слушаюсь, — с готовностью проговорил старший лейтенант и тотчас поспешил исполнять поручение. Его быстрые шаги, сопровождаемые перестуком твёрдых каблуков, вскоре стихли в глубине дома, затем громко хлопнула дверь.

— Говоришь, разговор очень важный? — спросил Черкасов, когда они шли с Зимариным через коридор.

— Важный, — подтвердил капитан. — Я бы даже сказал, чрезвычайно важный.

— Тогда пойдёмте ко мне в кабинет, — предложил подполковник. — Там никто нам не помешает.

В кабинете он подвинул табурет Зимарину, а сам расположился против него за столом. Отложив фуражку в сторону, Черкасов растопыренными пальцами зачесал назад жёсткие густые волосы, затем, словно ученик первого класса, аккуратно сложил перед собой крупные кисти рук, приготовился внимательно слушать.

Вошли Ерёменко и Семакин. Дожидаясь, когда они привычно займут место на топчане, Зимарин в волнении снял свою фуражку, промокнул несвежим платком лёгкую испарину на лбу, потом головной убор изнутри и, неопределённо повертев фуражку в руках, положил её на колени.

— Обнаружили мы тайник, — сразу же огорошил он Черкасова, встретившись с его вопросительным взглядом. — Там хранился целый запас взрывчатки. Думаем, что не одна засланная к нам диверсионная группа участвовала в этом. Очевидно, что абвер замыслил какую-то крупную диверсию. Наша задача теперь — разобраться, зачем им столько потребовалось? Мы так предполагаем… последней группе отведена главная роль в исполнении пока неизвестной нам диверсии. Что скажете на это, Николай Васильевич?

Черкасов задумчиво жевал губы, не сводя прищуренного взгляда с взволнованного лица Зимарина. На лице у того выступили бордовые пятна, а на скулах под мочками его плотно прижатых ушей то и дело вспухивали тугие желваки.

— А если предположить, что в тайнике они держали целый арсенал только для того, чтобы использовать его всего-навсего для мелких подрывов в разных частях города? — осторожно заметил Черкасов, прекрасно понимая всю абсурдность своего заявления, но тем не менее желая услышать обоснованные возражения своих сотрудников.

— В этом случае целесообразнее было бы хранить небольшими разрозненными партиями, — моментально выдвинул контраргумент Зимарин. — Нет, тут что-то… другое. И это «что-то другое» нам необходимо вычислить. Просчитать на пять… нет, на десять шагов вперёд.

Черкасов согласно кивнул, и его чернявый чуб упал на лоб. Он по привычке растопыренными пальцами заправил непокорные волосы назад.

— И сделали они это для того, чтобы в определённый час «X» быстро доставить всю партию взрывчатки в нужное место, — сказал он раздумчиво. — И этим «нужным местом» может быть всё, что угодно. Вплоть… до штаба фронта… Только вряд они смогут незаметно миновать охрану. Она там поставлена на высоком уровне… Если только…

— Что? — насторожился Зимарин.

— Да нет… ничего. Пустое это, — ответил Черкасов.

— Разрешите, товарищ подполковник, — поднялся с топчана Семакин. — А почему этим важным объектом не может быть железнодорожный мост через реку Псёл?

— На один мост столько взрывчатки? — резонно заметил Ерёменко. — Вряд ли.

— Ну чтоб уж наверняка, — пожал плечами Семакин, стеснительно улыбнулся и сел на место, взглядывая голубыми невинными глазами то на Зимарина, то на Черкасова.

Раздался негромкий стук в дверь, в комнату заглянул Афонин. Его беглый взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Черкасове.

— Товарищ подполковник, — сказал он торопливо, — звонят из Главного Управления контрразведки, просят вас к аппарату…

Черкасов резко поднялся, схватил со стола фуражку и поспешно вышел. Уже находясь у двери, на ходу обронил:

— Дождитесь.

В крошечном тесном помещении воцарилась тишина. Через закрытые створки было слышно, как на ветке росшей около окна рябины пела юркая зарянка с оранжевой грудкой, с любопытством заглядывая чёрной пуговкой глаза в мутное стекло, а из лесной чащи глухо доносился одинокий, навевающий тоску, скрипучий голос древней кукушки.

С каждой минутой молчание становилось всё тягостнее: каждый из них хорошо понимал, что вызов к аппарату ВЧ начальника отдела Управления контрразведки фронта в перспективе ничем добрым закончиться не может. В Москве, очевидно, устали ждать чего-нибудь результативного по операции «Призраки», вот и решили немного подкрутить гайки. А как там могут закручивать эти самые гайки, контрразведчики прекрасно знали.

Зимарин потянулся к лежавшей на столе пачке «Казбека», закурил. Продолжая о чём-то сосредоточенно размышлять, он не замечал, что роняет пепел на фуражку. Ерёменко с Семакиным тоже молчали, но и от курева воздержались, с сочувствием наблюдали за действиями капитана. Зимарин бросил дымившийся окурок в консервную банку-пепельницу и снова потянулся было к чужой пачке, но тут в кабинет стремительно вошёл Черкасов. Он находился в возбуждённом состоянии. Бросив фуражку на стол, подполковник грузно опустился на скрипнувший под его весом стул.

— Только что по ВЧ разговаривал с комиссаром госбезопасности второго ранга Абакумовым, — сказал он, поглядывая исподлобья на офицеров. — В район сосредоточения наших войск с Кировского завода направляются составы с тяжёлыми танками КВ-1с и самоходно-артиллерийскими установками СУ-152. Самоходные установки разрабатывались как эффективные истребители тяжёлых немецких танков. В боевых условиях они будут применяться впервые. Составам с военной техникой будет дана «зелёная улица» от Урала и до Воронежского фронта. Наша задача — обеспечить беспрепятственное прохождение составов на отрезке пути от Льгова до Белгорода. Ставка рассчитывает, что новейшие разработки СУ-152 смогут в корне изменить сражение в нашу сторону. На них сейчас возлагаются о-о-очень большие надежды…

— Выходит, что Семакин прав, — подал голос Ерёменко. — Если взорвать железнодорожный мост через Псёл во время движения по нему состава, то уже изначально наши войска лишатся сотни танков и самоходок, которые уйдут под воду. А в том месте глубина ого-го! А чтобы навести переправу и своим ходом перегнать технику в нужное расположение, уйдёт столько времени, что… мама не горюй. Да и скрытно это уже не удастся сделать. Немцы сразу активизируют свою авиацию.

Зимарин вскочил с табурета. Кровь заметно кинулась ему в лицо. Отряхивая о колено фуражку от серых комочков пепла, он быстро шагнул к окну, потом так же быстро вернулся. Нахлобучив на голову фуражку, он резко отодвинул ногой табурет, опёрся ладонями о стол.

— Это что ж получается, немецкая разведка раньше нас узнала, что к нам прибудут самоходки? — спросил капитан, возвышаясь над Черкасовым. Но этот вопрос задал он скорее даже не подполковнику, а себе. — Это как понимать?

Черкасов болезненно поморщился, махнул рукой.

— Сядь. Надо думать, что и там шпионы орудуют. Отправлю в Челябинск под грифом «Срочно!» записку по ВЧ нашим товарищам из госбезопасности. Выясним. Сейчас же нам требуется крепко подумать о том, где теперь диверсанты смогут раздобыть взрывчатку? На склад боеприпасов вряд ли они сунутся… Но всё равно надо усилить охрану боеприпасов в частях…

— Разрешите, товарищ подполковник, — снова поднялся Семакин.

— Да говори ты уже, — вздохнул Черкасов, тщетно пытаясь ухватить кончиками пальцев папиросу; наконец ему это удалось.

— Немецкие диверсанты могут передать в свой гитлеровский разведцентр донесение, чтобы им пришёл груз взрывчатки… Скинут на парашютах где-нибудь в лесу поблизости от моста…

— Могут, — кивнул Черкасов, постукивая полым концом папиросы по столу. — Поэтому необходимо активизировать поиск немецкой группы и активизировать пеленгацию, чтобы вовремя обнаружить радиопередатчик. Если удастся перехватить текст радиограммы, мы устроим им такую достойную встречу… Вовек нас не забудут, — хмыкнул он и сунул в рот папиросу, прикурил. С наслаждением, глубоко затянулся, вдохнув полной грудью так, что у него приподнялись широкие плечи, а мягкие погоны вспухли бугром. — Так что теперь операция «Призраки» для нас приобретает стратегическое значение.

— А у нас все операции имеют стратегическое значение. Даже если мы задержали интенданта, укравшего двадцать литров спирта, — сказал Зимарин. При этом на лице его не дрогнул ни одни мускул, и было не понятно: то ли он пошутил, то ли сказал это на полном серьёзе. И, чуть помявшись, вновь потянулся к чужой пачке за папиросой: — Разрешите, товарищ подполковник?