… — Эт-то что ж получается?! Один ушёл от вас из-под самого носа, как будто шутку устроил над вами! И над ке-е-ем? Над лучшими… да чего там говорить! — Черкасов с горькой досадой махнул рукой, круто развернулся и подошёл к окну; опираясь костяшками кулаков на подоконник, хмуро взглянул на улицу. Там сапёры грузили свежераспиленные доски на трёхтонный ЗИС-5. Они громко разговаривали и смеялись, беззлобно подтрунивали друг над другом. Беззаботный их вид в то время, когда его люди позорно опростоволосились, подействовал на подполковника как красная тряпка на быка, и он опять вскипел. — Трое… Трое! — возвысил он голос, тыча указательным пальцев в потолок. — Проворонили важную птицу! Как это следует понимать? Как разгильдяйство или как… как положиться на русское авось? Скрыться практически на ваших гла-аза-а-ах… Ну, это уж знаете… — Черкасов широко развёл руками, что уже само за себя говорило о том, какого мнения он о контрразведчиках.

На самом деле подполковник как никто другой понимал, что они не заслуживают такого к ним отношения, но остановиться уже не мог, потому что ему предстояло через несколько часов докладывать в Москву о проведённых мероприятиях по розыску разведывательно-диверсионной группы «Призраки». А чем он может высокое начальство порадовать?.. Если только обнадёжить… Что неоднократно уже делал, обещая и обещая…

— И если бы не этот мальчишка… рядовой, как его… Крутиков… вы и этого шпиона упустили бы? Правильно я понял? — спросил он въедливо и обвёл Зимарина, Ерёменко и Семакина суровыми, потемневшими от волнения глазами, поочерёдно задерживая взгляд на каждом. Они сидели с понурыми лицами, не поднимая на подполковника виноватых глаз, чтобы ещё больше не навлечь на себя его праведный гнев. А то, что Черкасов был конкретно в этом случае прав, они и не спорили. Правда, было заметно, что Зимарину очень сильно хотелось ему возразить, но он молчал, лишь с неудовольствием покусывал губы. — Надо этого… рядового Крутикова посмертно к награде представить, — неожиданно обмолвился подполковник, на минуту сбавив тон. — Слышишь, Зимарин?..

Капитан взглянул на него из-под насупленных бровей и согласно кивнул.

— Не слышу?

— Слушаюсь!

Черкасов удовлетворённо побарабанил пальцами по столу. Морща лоб, постоял в нерешительности, как будто старался вспомнить что-то очень важное, и никак не мог вспомнить, неожиданно потеряв нить разговора. Медленно повернулся и снова подошёл к окну: сапёры, расположившись в самых живописных позах на сосновых брёвнах, курили, перебрасывались короткими шутливыми фразами. На этот раз их откровенно беспечный вид, произвёл на подполковника благоприятное впечатление, хотя мысли его и были с налётом некоторой доли горечи: «Хорошие всё-таки советские люди. Ведут себя так, как будто и войны нет. Да что там войны, смерти для них не существует. Любой из них, рискуя своей жизнью, без раздумий бросится на помощь товарищу, если он окажется в опасности… как это сделал рядовой Крутиков. О себе он в ту минуту точно не думал, когда пытался задержать диверсанта. А ведь он в него стрелял… и не раз. Знал, на что идёт. Геройские ребята».

Черкасов вздохнул, отошёл от окна. Заняв своё место за столом, подвинул к себе распечатанную пачку «Казбека», вытряхнул на широкую чёрствую ладонь ровно одну папиросу. Крупными узловатыми пальцами размял плотно набитый табак, прикурил, пряча спичку в пригоршне, словно он находился на просторе, где ветер мог задуть её. Всё это он проделал не спеша, задумчиво поглядывая исподлобья на контрразведчиков.

— Ну что ж, докладывайте, как проходят оперативно-розыскные мероприятия. Что удалось выяснить? В общем, жду от вас подробного отчёта по оперативной обстановке, — с невозмутимым спокойствием, перейдя на деловой тон, потребовал Черкасов.

Зимарин, по всему видно, этого момента только и ждал — сразу оживился, словно и не он недавно сидел с постным лицом, на протяжении получаса терпеливо выслушивая многословную речь подполковника, когда тот с размахом распекал их. Но свою живость капитан решил всё же бурно не выказывать, чтобы не навлечь со стороны начальника отдела контрразведки нового приступа ярости, а заговорил медленно, с расстановкой, внося определённую ясность в свершившиеся события.

— При обыске немецкого агента, а то, что погибший человек в форме лейтенанта им является, это неоспоримый факт. Подтверждения этому будут озвучены чуть позже… Однако при себе у него не обнаружено компрометирующих его улик и вещественных доказательств. Мы тщательно обыскали его обмундирование, просмотрели миллиметр за миллиметром каждый шов на гимнастёрке и галифе, оторвали каблуки и подошвы на сапогах, но так ничего и не нашли. Не было там никаких тайников, что так любит устраивать абвер.

Если брать во внимание, что разведывательно-диверсионная группа была заброшена на нашу территорию буквально на днях, то советское обмундирование на лейтенанте должно было выглядеть всё же немного свежее, чем оно было на самом деле. По характеру изношенности данная форма соответствовала минимум году, в течение которого её носили… Искусственно состарить её так не могли… всегда можно отличить. Не думаю, что в разведшколе абвера хранятся целые запасы старой, изношенной одежды, в которую они переодевают своих агентов, чтобы те соответствовали придуманной им легенде.

Мы пришли к выводу, что обмундирование на шпионе с чужого плеча. Сделали запрос в отдел контрразведки 375-го пехотного полка, расквартированного под Россошью, где значится офицер, составили его словесный портрет. В пришедшем оттуда ответе сказано, что он действительно проходит службу в части и что три дня назад его вместе с капитаном командировали сроком на месяц в Обоянь, но словесный портрет не соответствует означенному лицу. Также нам прислали словесный портрет капитана… его данные. Выходит, что диверсанты убили настоящих офицеров и под их именами с настоящими документами стали на постой…

Также нами произведён обыск в квартире. Но обличающих улик там тоже не нашли. Хозяйка квартиры отзывается о своих постояльцах с душевной теплотой, рассказывает, что они уходили утром рано и возвращались всегда до комендантского часа. А также делились с ней своими пайками… Однажды даже угостили американской тушёнкой, подарили ей целых десять банок. Тушёнкой этой они, очевидно, и разжились по пути, когда возвращались из лесного массива, куда явились за рацией… или выйти на связь. Интендантский капитан в прошлый раз говорил, что у него пропало из кузова две коробки с тушёнкой… А ещё пожилая женщина дала нам очень даже развёрнутый потрет второго диверсанта… У него, оказывается, действительно на переднем зубе металлическая коронка. «Меня прямо страх брал, когда он оскалялся, хоть и офицер, — призналась она. — Как всё равно злодей с большой дороги».

В этом месте усмехнулся не только сам Зимарин, но и Ерёменко с Семакиным, и даже Черкасов хмыкнул, непроизвольно дёрнул уголком рта, раскуривая уже было погасшую папиросу, про которую забыл, с большим вниманием вслушиваясь в неторопливую, обстоятельную речь капитана.

— Мы устроили засаду возле дома, но человек тот так и не появился… И, скорее всего, уже не появится. По-видимому, он каким-то образом узнал о том, что его товарищ, будучи раскрытым, покончил с собой… Следовательно, решил в квартиру не возвращаться. Да и брать там ему нечего, никакого тайника нами там не обнаружено. Пользоваться настоящими документами он тоже не станет, заменит на поддельные и продолжит дальше совершать своё чёрное дело. Хорошо, что теперь у нас имеется его подробный портрет.

Далее самое интересное. Обнаруженный у агента кинжал, которым он перерезал себе горло, по техническим характеристикам совпадет с тем, которым нанесли ножевую рану красноармейцу Василию Петренко в лесном массиве. Это подтверждает акт заключения, составленный патологоанатомом после осмотра трупа. Так что сомнений никаких нет, что именно этот кинжал является орудием убийства. Следовательно, на данном этапе логично считать убийцей «лейтенанта», естественно, в кавычках. Пока мы не узнаем его настоящего имени и фамилии, так его и будем называть. С этим, думаю, все согласятся. И ещё неопровержимым является то, что этот самый «лейтенант» состоял в группе, по которой мы проводим операцию «Призраки». Теперь их осталось трое…

Каменно застывший за столом Черкасов зашевелился, с силой вдавил прокуренным большим пальцем окончательно погасшую папиросу в полную окурков консервную банку, второй месяц исправно выполнявшую роль пепельницы, откинулся на стуле. Положив на стол тяжёлые руки, он несколько раз размеренно прихлопнул ладонями, как бы привлекая к себе всеобщее внимание.

— Думаю, старший их группы находится где-то в районе железнодорожной станции, — сказал он, оглядывая контрразведчиков оценивающим взглядом, ожидая от них согласия или возражения. — Там у него берлога.

— Почему вы так думаете, товарищ подполковник? — спросил, подавшись вперёд, Ерёменко. — Имеются веские основания так считать?

Черкасов ответил не сразу. Он раздумчиво покивал головой, очевидно, решая этот вопрос для себя, потом уверенно ответил:

— Если немецкие агенты, условные «лейтенант» и «капитан», практически всё время неотлучно находились вместе, кто-то же должен был координировать работу их и того агента, который вёл наблюдение за станцией? Как-то они держали между собой связь? Скорее всего, это и есть четвёртый их подельник. Он у них и за связного, и за старшего… Сам вникает во все дела… Может, даже каким-то образом перепроверяет информацию, чтобы быть уверенным, что никто не перешёл на нашу сторону… Не затеял двойную игру. Чуть несоответствие, мелкая ошибка — и уже агент под подозрением. Знаете, как это бывает. Чувствуется, что этот их старший уже не первый раз забрасывался к нам. Так он и передвигается между железнодорожным узлом и городом. Значит, нашёл агент какую-то лазейку, должность… что позволяет ему беспрепятственно совершать поездки… Постоянно перемещаться на данном отрезке пути… Надо, надо эту версию тоже как следует отработать. Но, предупреждаю, зацикливаться на одной ней не стоит. Меня теперь вот что беспокоит… А не радист ли их покончил собой? Если его исключить, то остаётся один человек, который с ним был… Он и является радистом. Тогда кое-что уже проясняется. Думаю, менять обжитое место старший пока не будет… По крайней мере сейчас… не выгодно. Поэтому требуется всё делать с особой осторожностью, чтобы не спугнуть… Сами знаете, пуганая ворона куста боится. Аккуратно выясните, какие заброшенные строения находятся в том районе… тщательно проверьте.

— А что, если… — Семакин порывисто поднялся с места, в его глазах появился острый блеск. — У них в том районе в лесном массиве имеется схрон? Подготовили на случай отступления, чтобы потом действовать в нашем тылу. Может, даже в этом принимал участие и их старший.

— Резонно, — одобрительно кивнул Черкасов и в волнении наставил указательный чёрствый палец Семакину в грудь; увесисто поводя пальцем вверх-вниз, сказал раздумчиво: — Тогда многое объясняется: и почему он старший, и почему вы его упустили, и почему там у него насиженное место… скрытное.

— А если устроить войсковую операцию по прочёсыванию леса? — предложил Семакин, воодушевлённый похвалой подполковника.

— И что это нам даст? Повторяюсь, только спугнём… даже если и обнаружим берлогу. Кажется, ребус потихоньку начинает разгадываться… Только времени у нас в обрез!.. — Черкасов довольно громко приложил ладонью по столу, жёстко повторил: — В обрез! Да, — спохватился он, выдвигая ящик, — по ВЧ из Главного Управления контрразведки пришла дешифровка радиоперехвата по операции «Призраки». «Земля тёплая. Приступаем работе. Зёрна скоро взойдут. Связь режиме. БРО», — зачитал он текст, написанный каллиграфическим разборчивым почерком на сером листе бумаги. — Тут, думаю, всё понятно. Приземлились без осложнений, приступают к сбору информации, как что-то нароют, сообщат, и позывной. Пока ничего нового, к сожалению.

— Разрешите, товарищ подполковник? — вновь подал взволнованный голос Зимарин. — Я по поводу того тяжело раненного автоматчика Геннадия Алимова, которого Ерёменко с Палычем вовремя вынесли… спасли из-под обломков. Думаю, надо с ним поговорить в срочном порядке, выяснить, почему «лейтенант» привлёк внимание патруля комендатуры? Что-то ведь в нём их насторожило? Да и в перестрелке с Семакиным он бросил в него взрывное устройство, закамуфлированное под тюбик зубной пасты. Выходит, всё время носил с собой, чтобы в экстренном случае воспользоваться. Но как-то не по назначению он использовал… Может, и в самом деле хотел убить Семакина, а может, просто увести его за собой, надеясь, что перекрытие рухнет и всё погребёт под собой. Зачем-то немецкий агент всё-таки приходил в разбитый дом? Наверное, что-то у шпионов было там спрятано? В этом тоже следует обязательно разобраться. На основании выше изложенного прошу выделить два взвода сапёров разобрать завал…

— Добро, — дал своё согласие Черкасов. — Держите меня в курсе.