Перевод тогда не потребовался, потому что нам «преподавали» латынь. Ну, как преподавали…

Методом загрузки в наши мозги многочисленных баз данных, большая часть которых в реальной жизни так нам никогда и не пригодилась. Я не знал латынь, потому что это знание никогда раньше мне не требовалось, но стоило отправить запрос в центр информации, как сразу же всплыл ответ.

«Хочешь мира, готовься к войне».

Я понимал значение этой фразы, но звучала она все равно довольно абсурдно. Ведь если ты хочешь войны, то тебе тоже стоит готовиться к войне, и, как ни крути, получается, что готовиться к чему-то другому нет никакого смысла.

А если все готовятся к войне, война рано или поздно обязательно случится. Это что-то типа самосбывающегося пророчества, так что древние латыняне (римляне, как подсказал мне информационный центр через доли секунды после того, как я сформулировал эту мысль) поставили человечеству диагноз еще в стародавние времена, и диагноз этот был совсем неутешительный.

Если верить словам Гриши, то империя готовится к войне с Кочевниками и ради этого напала на «Си-Макс». Если в следующие десять-двадцать лет Кочевники не совершат массированного вторжения, ограничиваясь своими обычными набегами, то переварившая одну корпорацию империя вполне может атаковать следующую, и, в общем-то, абсолютно все равно, кто это будет, «Кемпбелл» или «Ватанабэ». Если у тебя есть здоровенная хорошо отлаженная военная машина, искушение пустить ее в ход для решения любых проблем никуда не денется.

Свободными мирами в таком раскладе можно пренебречь, их просто затопчут в пыль в ходе маневров. Пример Нового Далута показал, что отдельные планеты не способны сопротивляться крупным игрокам, да там и без этого примера все было довольно очевидно.

И если Кочевники снова предательски не нападут, то лет через сто в исследованном сектораx космоса останутся только два образования — Содружество и Империя, с примерно равными ресурсами, территориями и возможностями, и черт его знает, чем может закончиться их противостояние в отсутствие внешнего врага.

Впрочем, это уже не моя проблема, потому что я до этих времен гарантированно не доживу.

* * *

— Расскажи мне про Распад, — попросил Гриша.

Шел третий день моего путешествия к границам империи, и похоже, что наши дообеденные беседы успели превратиться в традицию. Хотя Гриша продолжал упорствовать в том, что это не допросы.

— Что именно ты хочешь знать?

— Как это работает, — сказал он.

— Это когда сложная система, выстроенная в голове каждого мультипрофильного специалиста корпорации «Кэмпбелл» дает сбой.

— В голове и плече, насколько я понимаю, — заметил Гриша.

— В голове и плече, — согласился я. — Но, как бы это ни было устроено чисто технически, фраза «подумай плечом» даже в нашей среде так и не прижилась.

— Это всегда правая рука и правое плечо? — спросил он.

— Нет, перед нашей была создана партия как раз с функциональными левыми руками.

— И как она себя показала?

— Так же, насколько я могу судить. Никакой особой разницы.

— А если нет разницы, то нет и смысла изгаляться?

— Возможно, тебе стоит переадресовать этот вопрос в корпоративный отдел маркетинга, — сказал я.

— Возможно, когда-нибудь я так и сделаю, — сказал Гриша. — Так что там с Распадом?

— Со временем выстроенные в голове…

— И плече.

— … и плече связи рушатся, — сказал я. — Границы размываются, базовый профиль перестает быть таковым и становится всего лишь одним из, теряя контроль над ситуацией. Собственное «я» растворяется, а переключения между профилями происходят произвольно и спонтанноx. Щелк — ты пилот, щелк — ты стрелок, щелк — ты врач или бухгалтер или финансовый аналитик, ты начинаешь неправильно воспринимать любую ситуацию, можешь отреагировать неадекватно и, скорее всего, именно так и отреагируешь, и все это начинает происходить все быстрее и быстрее, и если тебя до этого еще не прикончили твои собственные неправильные решения, то спустя какое-то время мозг отказывает и наступает смерть.

— Печальная история, — сказал Гриша. — Насколько это опасно для окружающих?

— Зависит от ситуации, я полагаю, — сказал я. — А также от самих окружающих. Я бы сказал, что когда дело дойдет до Распада, лучше бы им меня не окружать.

— В каком возрасте это случается?

— Это больше зависит не от возраста, а от интенсивности использования дополнительных профилей. Разброс по времени может составлять десятки лет.

— То есть, чем больше ты пользуешься своими способностями, тем быстрее изнашивается вся система, — подытожил Гриша.

— Мы — расходуемый материал, — сказал я. — Долгая жизнь в проект изначально не закладывалась. Остальные риски так велики, что до Распада доживают считанные единицы.

— Но в итоге он ждет всех таких, как ты?

— Я могу говорить только о ранних моделях, — сказал я. — Возможно, в новых они что-то подправили. Джо Кэмпбелл сказал мне, что корпорации удалось решить эту проблему, но я вполне допускаю, что он мог и наврать.

— А ты не допускаешь, что он мог наврать в другом? — поинтересовался Гриша. — Ты сам хотя бы раз видел этот Распад?

— Только в записи.

— А своими глазами?

Я пожал плечами.

— Нет, разумеется. Или ты думаешь, что у корпорации есть специальное общежитие, где мультики разных поколений живут все вместе и общаются между собой, травя байки о своих приключениях?

— Похоже на армейский дом престарелых на Дальнем Новгороде, — сказал Гриша. — Получается, у вас такого нет?

— Такие, как я, до старости не доживают.

— А тебе не приходила в голову мысль, что Кэмпбелл вас напарил и никакого Распада не существует? — поинтересовался Гриша. — Что это просто страшилка, используемая как дополнительный фактор контроля? X

— Ты действительно что-тоx об этом знаешь или просто стреляешь наугад?

— Наугад, разумеется, — сказал Гриша. — Я обо всем этом только от тебя и услышал.

— Но ты сразу подумал о вранье, потому что сам лжец?

— Это просто предположение, — сказал Гриша.

— Но ты бы так сделал?

— Я не выращиваю людей в пробирках, не пудрю им мозги с самого детства и не используюx в качестве слепых орудий, если что, — сообщил Гриша.

Я улыбнулся.

— И никто в империи этим не занимается, — добавил он.

Моя улыбка стала еще шире.

— Не знаю, что ты о нас слышал, — сказал он. — Но большая часть популярных россказней об империи — это просто мифы, которые придумывают наши враги.

— То есть, все остальное население исследованного сектора?

— Нет, в основном это спецслужбы Содружества и корпораций, которые нас недолюбливают, — сказал Гриша.

— Интересно, за что это они так с вами, — заметил я.

— Исследованный сектор космоса — довольно сложно устроенная штука, — сказал он. — Содружество пытается диктовать всем свои правила, корпорации стараются делать вид, что эти правила принимают, а на самом деле обходят их при первой же возможности.

— А вы даже не стараетесь.

— Играя по чужим правилам, которые могут меняться в зависимости от требований момента, ты никогда не выиграешь, — сказал он. — Кстати, теперь наступила твоя очередь спрашивать.

— Мои вопросы закончились еще вчера.

— Нельзя быть таким нелюбопытным, — сказал он.

— Я же не разведчик, — сказал я. — У меня другие профессиональные болезни.

— Если ты о паранойе, то это наше с тобой общее больное место.

* * *

Я был в своей каюте, когда корабль вышел из очередного прыжка и что-то изменилось.

Не сразу после прохождения кротовой норы, но минут через двадцать. Отличие было почти незаметным, и я не смог бы сформулировать, в чемx оно заключалось, но я последние годы только и делал, что мотался по исследованному сектору на космическом корабле, и научился отслеживать некоторые вещи на уровне ощущений.

Щелк.

Для проверки я вызвал пилота. Конечно, в каюте ему некуда было подключаться, но его инстинкты все равно отслеживают такие штуки куда лучше.

«Адмирал Лазарев» маневрировал, хотя совершенно не должен был этого делать. Вместо того, чтобы идти на крейсерской скорости к следующей кротовой норе, он тормозил и закладывал поворот. Искусственная гравитация все еще работала, но ее вектор почти неуловимо изменился. Маневр был плавный, стопроцентно не боевой, и обычный человек, наверное, вообще ничего бы не просек.

Но я просек.

Когда что-то идет нештатно, обычно я начинаю нервничать, и этот раз не стал исключением. Я отослал пилота, поднялся с кровати, на которой валялся во время прохождения кротовой норы, и вышел в коридор. Открывая дверь своей каюты я каждый раз ожидал увидеть за ней охранника, а то и двух, но там по-прежнему никого не было.

То ли имперцы мне доверяли, то ли просто не принимали меня всерьез.

Я направил свои стопы в сторону гришиной каюты, но она оказалась заперта. Видимо, полковник Бояринов тоже отлучился по делам.

Стоять перед закрытой дверью было глупо и унизительно, а взламывать замок и ждать внутри было глупо и безрассудно, поэтому я пошел к себе. По дороге я встретил двоих офицеров, лица у них были… еще не встревоженные, но уже со следами явного беспокойства.

Похоже, неожиданные маневры «Адмирала Лазарева» напрягали не только меня.

Я уже почти дошел до своей каюты, как Гриша вызвал меня через коммуникатор корабельной связи.

— Чего хотел? — поинтересовался он.

Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

— Просто хотел узнать, почему мы меняем курс.

— А ты-то откуда узнал, что мы его меняем, браток? — поинтересовался Гриша. — Хакнул нашу систему?

— А ты поверишь, если я скажу «нет»?

— Судя по тому, что мне ничего не доложили, никакого проникновения не было, — хмыкнул он, то ли недооценивая мои возможности, то ли опасно переоценивая корабельные системы безопасности. — Так как ты узнал?

— Почувствовал.

— Я даже не буду спрашивать, каким местом ты это почувствовал, — сказал он. — Ты прав, мы слегка отклонились от курса.

— Мне начинать нервничать?

— Нет, тебя это вообще никак не касается, — сказал он. — Это наши заморочки, и, если тебе это интересно, я уже слегка нервничаю.

— Не буду отвлекать, — сказал я.

— Зайди ко мне через час, я тебе все объясню, — пообещал он и отключился.

Коммуникатор был простой. Я мог бы взломать его даже из базового профиля, и получить доступ к вспомогательным системам корабля, и уже оттуда попытаться нарыть что-нибудь интересное, но делать этого не стал.

Не тот момент.

Имперцы делали вид, что доверяют мне, и сейчас мне было не с руки портить с ними отношения. Ну, или не портить, а даже осложнять. В конце концов, я согласился на них работать, так что хотя бы первое время мне надо делать вид, что я играю честно.

А дальше уже по ситуации.

Поэтому я продолжил вести себя, как образцовый пассажир, вернулся в свою каюту, завалился на кровать, закинул руки за голову и стал пялиться в потолок, даже не пытаясь угадать, что тут в очередной раз случилось. Может быть, дело вообще пустяковое и внутриимперское, и мне действительно даже заморачиваться не стоит.

* * *

Гриша развалился на диване. На нем все еще были свободные шорты и цветастая рубаха, а в руке он держал стакан виски со льдом, но расслабленным у него все равно выглядеть не получалось. Он был собран, насторожен и напоминал хищника, готового прыгнуть на тебя в любой момент.

Даже из этой, казалось бы, неудобной для прыжка позы.

— Мои специалисты тщательно все проверили, — сообщил он, как только я переступил порог каюты. — Ты действительно ничего не взламывал.

— Как я и говорил.

— Но как ты понял, что мы изменили курс?

— Слишком много времени болтался в космосе, — поскольку диван был занят, я сел в кресло и закинул ногу на ногу, стараясь выглядеть непринужденно.

— Научился отслеживать колебания вакуума и входить с ними в резонанс?

— Что-то типа того, — я уже почти привык к его манере начинать нести какую-то чушь посреди серьезного разговора.

— Налей себе чего-нибудь.

— Вставать неохота, — сказал я.

— Праздность и леность когда-нибудь окончательно погубят человечество, — провозгласил Гриша. — Выпью за то, чтобы это случилось уже не при нашей жизни.

Он глотнул виски.

— Проблемы? — спросил я.

— У тебя — нет.

— А у тебя?

— Ну, это как посмотреть, — сказал он. — Мы действительно изменили курс, потому что временно не летим на Дальний Новгород, а летим в совсем другое место.

— Какое?

— Ты слышал о Хорезме?

— Разумеется, — сказал я. Нужная информация сразу же всплыла из глубин памяти: планета земного типа, относится к Свободным мирам, колонизирована в первую волну преимущественно выходцами из мусульманских стран, со временем представители других этносов были либо вытеснены, либо ассимилировались. Абсолютная монархия, правящая династия — Пехлеви, нынешнему шаху пятьдесят семь лет и он бородат. Как и большинство мужчин Хорезма, исповедующих какую-то довольно радикальную ветвь ислама.

— Вот туда мы и направляемся.

— Понятно, — сказал я.

— И ты даже не спросишь, зачем, а также нахрена?

— Не уверен, что у меня есть соответствующий уровень допуска.

Я никогда не был на Хорезме, никогда не работал с выходцами с Хорезма, а значит, у меня нет там врагов или проблем, о которых мне стоило бы беспокоиться. И раз уж дело меня не касается, то мне даже почти не любопытно, что там стряслось.

К тому же, я почти не сомневался, что Гриша еще немного повыделывается, а потом сам мне об этом расскажет. Если не расскажет, так будет еще лучше. Уверен, что со своими неприятностями имперцы способны разобраться и без моего участия.

Раньше же как-то обходились.

— Ты знаешь, что такое «черный лебедь»? — поинтересовался Гриша, поболтав лед в стакане.

— Птица с нехарактерным для ее рода окрасом, — попробовал угадать я. — В живой природе не видел, только на картинке.

— Не морочь мне голову, браток, она и так пухнет, — сказал Гриша. — «Черный лебедь» — это концепция, согласно которой труднопрогнозируемые и редкие события, которые имеют значительные последствия, обладают особыми характеристиками.

Эту фразу он выдал, как по учебнику. Я тоже читал тот учебник, но на данный момент у меня была стратегия прикидываться тупее, чем я есть на самом деле.

— Ах, этот «черный лебедь», — сказал я. — Что-то слышал.

— В общем, эта хрень махнула над Хорезмом своим черным крылом и все мои ближайшие планы полетели к чертовой бабушке, — сообщил Гриша.

— Кочевники? — попытался угадать я.

— Нет, конечно, — отмахнулся он. — «Чернолебедизм» события заключается в том, что его не ожидают, и его не способны предсказать даже эксперты, а появления Кочевников в любом месте исследованного сектора космоса мы ждем в любой момент. У нас, впрочем, тоже не совсем черный лебедь, потому что тревожные звоночки-то были, но никто не ожидал, что колокол зазвонит уже сейчас.

— Так что там случилось-то? — спросил я.

— Они называют это революцией, мы назовем это государственным переворотом, — сказал Гриша. — Но, как бы там ни было, народ восстал, взял в руки оружие, захватил столицу, осадил дворец, а потом и вовсе ворвался в него и вырезал династию Пехлеви под корень.

— Печальные вести для династии Пехлеви, строчка в новостях для всего остального человечества, — сказал я. — А вам-то что с того?

— Шах Али Мохаммед Пехлеви не был нравственным человеком, — сказал Гриша. — Между нами, девочками, на самом деле он был тем еще сукиным сыном и людоедом, но проблема в том, что Хорезм сидит на важной для нас транспортной артерии, и у нас с этим сукиным сыном и людоедом были определенные договоренности, которые он неукоснительно соблюдал.

— Теперь понятно, — сказал я. — Его смерть может ударить по вашей логистике, потому что с новыми революционными властями, которые тоже наверняка окажутся теми еще сукиными сынами и людоедами, у вас никаких договорённостей нет.

— Зришь в корень, браток, — сказал Гриша и одним глотком допил оставшийся в стакане виски.