— Идеальных людей не бывает, равно как не существует идеальных структур, — заявил Гриша. — Вся разведывательная деятельность построена на поиске и использовании чужих ошибок, и основная стратегия, которой необходимо придерживаться, состоит в том, чтобы налажать меньше, чем налажает твой враг. Задачи не налажать, как ты понимаешь, не стоит в принципе, потому что это невозможно.

— Именно поэтому ты таскаешь за собой столько народу и перемещаешься исключительно на крейсере? — рассеянно спросил я.

— Похоже, что ты начинаешь понимать, браток, — сказал Гриша. — Лучше переоценить противника, чем недооценить. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Куда ты все время смотришь?

В каюте полковника Бояринова на «Адмирале Лазареве» стоял рояль. Настоящий.

Огромный черный рояль, сделанный из дерева или чего-то, очень на дерево похожего. Он был огромен, и, даже задвинутый в угол, доминировал в этом помещении, занимая собой около двадцати процентов общей площади.

На боевом корабле, где все пространство должно быть подчинено строгой функциональности, он смотрелся особенно неуместно. Даже со скидкой на образ Гриши.

Кожаный диван, на котором, не касаясь друг друга локтями, могли бы разместиться пять человек, или огромная голоплатформа меня не удивляли. А вот рояль — удивлял.

— На эту штуку, — сказал я, указывая рукой. — Ты музицируешь?

— Чур меня, — сказал Гриша, растопыривая перед собой свои толстые, поросшие черными волосами пальцы. — Разве я похож на музыканта?

— Тогда зачем рояль?

— От предыдущего владельца каюты достался, а я все никак не соберусь его выкинуть, — сказал Гриша. — Раньше на этом корыте великий князь Андрей ходил, и это был флагман Шестого флота. Лет десять назад его заменили на более современный образец, а этот отдали нам, в разведку. Так о чем я говорил?

— О том, что лучше переоценить, — напомнил я.

— Все так и есть, — сказал он. — Чем бы ты ни занимался, нельзя работать на минималках, потому что тогда тебя обойдут на вираже.

— А вас не заставляют отчитываться за перерасход ресурсов? — поинтересовался я.

— Только в том случае, если этот перерасход ни к чему не привел, — сказал Гриша. — Мы не корпорация, где все подчинено прибыли и вас заставляют отчитываться за каждый потраченный патрон. Мы работаем не на прибыль, а на результат.

— Труп Двести Тридцатого — это результат?

— Конечно, — сказал он. — И живой ты, сидящий в моей каюте, это тоже результат. Так что можно считать, что операция прошла успешно, и мне даже не пришлось разносить Четвертое Кольцо вдребезги пополам.

— А ты бы мог?

— Ты помнишь, что мы подвалили на крейсере, браток?

— Помню, но я о другом. Есть у тебя полномочия принимать такие решения?

— А кто меня остановит? — искренне удивился он. — Это же ничья территория, и никакие законы тут не действуют.

— Существуют негласные соглашения.

— Крейсер под задницей позволяет плевать на любые негласные соглашения, которые тебя не устраивают, — сказал он. — На ничейных территориях существует только одно право. То самое, которое дает тебе твоя огневая мощь.

— Корпорации действуют не так.

— Потому что корпорациям не плевать на свою репутацию, — сказал Гриша. — Потому что в случае скандала у корпорации продажи могут упасть, а для них это смерти подобно. А нас, имперцев, то же Содружество считает варварами и кровавыми маньяками, с которыми лучше не связываться. И знаешь, браток, мне нравится такой расклад.

Не могу сказать, рисовался он передо мной или говорил то, что думает. Но на фоне того, что его армия творила на территориях «Си-Макса» прямо сейчас, наверное, не особо-то и рисовался.

После вторжения в корпоративные системы бойня на Четвертом кольце вряд ли смогла бы нанести империи значимый репутационный ущерб.

Гриша откинулся на спинку дивана и зевнул.

— Через час подадут обед, — сказал он. — А после обеда я собираюсь хорошенько вздремнуть. Ты голоден?

— Поесть, наверное, стоит, — сказал я.

— Отобедаем здесь, — сказал он. — В офицерскую кают-компанию я тебя пока не приглашаю, еще ляпнешь что-нибудь при остальных и всем сразу станет неудобно.

— Я вообще удивлен, что ты меня где-нибудь в трюме не запер.

— Да брось, — отмахнулся он. — Сколько раз тебе говорить, что ты не пленник, а гость?

— Пока я на самом деле в это не поверю, то есть, довольно долго, — сказал я.

— Между прочим, я разместил тебя в офицерской каюте, дал ключ и даже караула у двери не выставил, — сказал он. — И, казалось бы, с одной стороны, а куда ты денешься с крейсера посреди космоса? А с другой, ты же супердиверсант и мегасаботажник корпорации, и черт знает, каких дел ты при желании можешь тут натворить, так? Но я-то тебе верю.

Это только слова.

Я не сомневался, что за мной ежесекундно следят, и хотя у меня была определенная свобода передвижений (по крайней мере, мне так сказали, сам я пока по крейсеру шататься в одиночку не пробовал), я был уверен, что тут есть зоны, в которые меня не допустят.

А так-то у меня даже оружия не отобрали. Да и зачем? С одним игольником на полном десантников крейсере много не навоюешь, а для суицида есть и более изысканные способы.

Двести Тридцатый не даст соврать.

Его самоубийство никак не шло у меня из головы. С моей точки зрения, его ситуация никак не была безвыходной. Да, он гарантированно не смог бы достичь основной цели операции — захватить меня и оттарабанить на планеты родной корпорации — но он вполне мог пойти на прорыв, и еще не факт, что десантники Бояринова сумели бы выкурить его из местной канализации.

Вместо этого он выбрал смерть от собственной руки. Но его ли это был выбор или кто-то принял решение за него?

Я даже представлял, как это может быть сделано чисто технически. Анализ текущей ситуации и рисков, после чего — щелк — и у него принудительно включается до этого момента спящий профиль самоубийцы, который действует на вбитых в него рефлексах и автоматически делает все остальное еще до того, как мозг Двести Тридцатого сумеет осознать, что вообще происходит. Я пытался вспомнить лицо Двести Тридцатого за несколько секунд, прежде чем он пустил в себя две разрывные иглы, но у меня плохо получалось. Удивился ли он? Испугался? Смирился с положением дел? Черт его знает. Стандартное лицо мультика существует не для того, чтобы транслировать эмоции вовне.

Но этот вариант был вполне осуществим. Я прекрасно помнил, как во время попытки глубокого сканирования на Эпсилон-Центре мой собственный волшебник включился сам собой, не дожидаясь, пока я щелкну воображаемым тумблером.

Это пугало.

Я был почти уверен, что в моей голове нет закладки, которая вынудила бы меня покончить с собой (косвенно ее отсутствие подтверждалось тем фактом, что я все еще жив), но, возможно, там все равно присутствовало что-то такое, о чем я раньше не знал. И проблема в том, что никто, кроме Кэмпбеллов, не владеет этой информацией, а добраться к ней со стороны невозможно.

Кэмпбеллы же мне точно ничего не скажут ни при каком раскладе. Даже если я разыграю сценарий с возвращением и раскаянием.

— Я вот чего думаю, — сказал Гриша. — Ты — Двадцать Седьмой… кстати, ты никогда не хотел выбрать себе нормальное имя?

— Меня зовут Чед Тадески, — сказал я.

— Ну, это вряд ли, — сказал Гриша. — Следы Чеда Тадески теряются где-то в Муравейнике, и нет ни одного документа, подтверждающего, что пассажир с таким именем когда-либо покидал станцию. Полагаю, он не поладил с местными криминальными элементами и его тело растворили в кислоте, утопили в канализации или пустили на удобрения. Я имею в виду, ты никогда не думал взять себе нормальное имя? Постоянное?

— Зачем?

— Для друзей? — предположил он.

— У меня нет друзей.

— Возможно, они скоро появятся.

— Тогда им не составит труда называть меня Двадцать Седьмым, — сказал я. — Или какое там имя вы выберете для очередной легенды.

— То есть, внутренней потребности стать кем-то, кроме Двадцать Седьмого, у тебя нет?

— Я не могу стать кем-то другим. Я — это я, и мне все равно, как меня называют.

— Странный ты тип, ну да ладно, — сказал Гриша. — Я вообще о другом. Вот ты, значит, Двадцать Седьмой, а он был Двести Тридцатый, и между вашим про… рождением больше десяти лет разницы, так?

— Производством, ты хотел сказать? — уточнил я, заметив его оговорку.

— Происхождением, — выкрутился он.

— Говори, как удобнее, — сказал я. — Мне все равно.

— Выходит, что за десять лет было выпущено всего двести моделей, — ухмыльнулся он. — По двадцать в год. Штучный товар, получается.

— Получается так, — я уже понял, к чему он ведет, но у меня не было ответа на этот вопрос.

— Товар штучный и дорогой, — повторил Гриша. — Почему же Двести Тридцатым так легко пожертвовали? Только для того, чтобы мы не поняли, что он может на самом деле? Но ведь у нас есть ты, и та часть твоих похождений, о которой нам известно, изрядно впечатляет.

— То есть, ты на сто процентов уверен, что это было не его собственное решение?

— Ну, скажем, на девяносто восемь процентов, — сказал Гриша. — Как ты от них сбежал? Я про первый раз говорю, разумеется.

— Это уже начало допросов?

— Нет, — сказал Гриша. — Это обычная дружеская беседа в ожидании жратвы. Сидим, байки друг другу травим. Ты мне, я тебе. Так как ты сбежал?

— Это было во время боевой операции против «Ватанабэ», — сказал я. — Она прошла неудачно, и вся моя группа погибла. Я решил, что если исчезну сейчас, то меня сочтут мертвым и никто не будет меня искать. По крайней мере, первое время.

— Использовал стечение обстоятельств, получается, — сказал Гриша. — А как мысль о побеге вообще пришла в твою промытую корпоративными гимнами и кодексами голову?

Я пожал плечами.

— А как люди вообще решают перестать быть винтиками в огромной корпоративной машине и обрести свободу?

— Вот только не надо говорить со мной языком плаката или цитировать какие-то мутные левацкие листовки, — сказал Гриша.

— Я родился… ладно, меня вытащили из репликатора и сразу же указали на мое место, — сказал я. — Вот оно, ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. В какой-то момент, наверное, оно перестало меня устраивать.

— Но ведь, как я понимаю, никого больше не перестало?

— Я про других ничего не знаю и говорю только о себе.

— Вы разве не общались между собой? Хотя бы в пределах одного поколения?

— Общались, — сказал я. — Но планов коллективного побега, если ты об этом, мы не строили.

На самом деле, мы обсуждали теоретическую, только теоретическую возможность сделать родной корпорации ручкой и попробовать пожить вольной жизнью, однако все это было большей частью на уровне обычного трепа, и никаких реальных планов за ним не стояло. Но Грише я об этом говорить не стал.

— Получается, что с точки зрения «Кэмпбелла» ты — бракованный экземпляр с недопромытыми мозгами.

— Получается, так.

— Тогда какого дьявола они так хотят тебя вернуть? Просто чтобы найти, где они ошиблись?

— Понятия не имею. Они так и не рассказали мне, зачем им это надо.

— Думаешь, стоило дать вам с Двести Тридцатым больше времени?

— Это бы ничего не изменило. У него не было полномочий на переговоры.

— А сам Кэмпбелл во время вашей встречи на Эпсилоне тебе не намекал?

— Нет.

— Значит, это будет тайна, покрытая мраком, — сказал Гриша. — Теперь ты спрашивай.

— О чем?

— О чем хочешь. Мы же дружески болтаем, помнишь?

— Ладно, — сказал я. — Зачем вы напали на «Си-Макс»?

— Чтобы захватить их ресурсы, разумеется, — беззаботно сказал Гриша.

— Вот так просто?

— Ну, браток, я бы не сказал, что это было просто. Одна только логистика чего стоила. Мы воспользовались аннексией Нового Далута, чтобы не привлекая внимания скопить силы, достаточные для первого удара, но вторую волну нападения нам пришлось тащить через половину сектора, а такое, сам понимаешь, никакими учениями не объяснишь. К тому же, планеты «Си-Макс» хорошо защищены, особенно центральные, и мы до сих не продавили орбитальную оборону их столицы.

— Ты же понимаешь, что я интересовался не технической стороной вопроса.

— Понимаю, но все равно решил заострить на ней твое внимание, — сказал он.

— Насколько мне известно, империя стабильно развивалась и без захвата чужих территорий.

— Да, но то было медленное, постепенное развитие, а захват планет Си-Макса позволит нам сделать качественный скачок вперед.

— Получается, что обычная торговля вас не устраивала?

— У империи есть деньги, но нет, обычная торговля нас не устраивала, — сказал Гриша. — Корпорации стараются держать всех остальных в прошлом веке, делятся своими технологиями по капле, вводят квоты на поставки некоторых видов товаров, без которых, например, мы не можем быстро нарастить наш флот. Содружество может мириться с этим отношением ввиду своих огромных размеров и общей бюрократической инерции, а у нас такой возможности нет. Поэтому мы перестали торговаться и взяли сами. Конечно, нам еще предстоит разобраться с некоторыми технологическими цепочками, но специалисты на местах, если провести с ними правильные беседы, отнюдь не отказываются сотрудничать. Кто-то уже получил имперское подданство.

— И принес присягу с приставленным к голове боевым лазером?

— Добрым словом и крейсером можно добиться куда большего, чем просто добрым словом, — сказал Гриша.

— Но почему именно сейчас?

— Потому что раньше мы по многим причинам не могли. А теперь можем.

— И с кем вы будете воевать после того, как сделаете свой качественный скачок и нарастите флот?

— Хотелось бы верить, что ни с кем, — сказал Гриша. — Что пример «Си-Макса» сделает остальных игроков сговорчивее, и они пересмотрят свои взгляды на международную торговлю.

— Или дополнительно укрепят свои планеты.

— Да брось, — сказал Гриша. — В соревновании снаряда и брони всегда выигрывает снаряд. Нет той крепости, которую не смогли бы взять.

— Но все упирается в ресурсы, — заметил я. — Тебе знакомо такое выражение, как «Пиррова победа»?

— Я смотрю, вас там учили не только в бошки себе стрелять, — заметил Гриша. — Но это все неважно. По большому счету, мы получили или вот-вот получим то, что хотели, и полностью закроем свои текущие потребности.

— Но откуда у вас потребность в наращивании военного флота? — спросил я.

— Потому что без большого военного флота драться с алиенами довольно затруднительно.

— С кем?

— Так мы называем Кочевников и всех прочих инопланетных чудовищ, — сказал Гриша.

— А есть еще какие-то? — заинтересовался я.

— Пока нет, но это не значит, что они не появятся. К тому же, тебя совсем не смущает, что разница во временных интервалах между вторжениями не коррелирует с задействованной в них ударной мощью? У нас сначала была теория, что перерывы в набегах связаны именно с накоплением сил для очередного удара, но со временем стало очевидно, что это не так. В конце прошлого века было два больших набега подряд, а потом еще один спустя всего несколько месяцев.

— Так вы собираетесь воевать с Кочевниками? — удивился я.

В массовом сознании Кочевники давно превратились в стихию, в сезонное бедствие, которое надо просто пережить, ибо предотвратить его невозможно. Нельзя же отменить приливы, землетрясения и ураганы. По крайней мере, далеко на не всех планетах это получилось.

— Мы не знаем, откуда они приходят и куда уходят, — сообщил Гриша очередную прописную истину. — Ты никогда не думал о том, что их там, в этом месте, о котором мы ни черта не знаем, может оказаться куда больше, чем мы предполагаем? Ты не задумывался о том, что мы будем делать, когда наши планеты атакует настоящая орда, выжигающая всё на своём пути и оставляющая за собой только руины? Чем ты собираешься отбиваться, если у тебя не будет сопоставимого по размерам и возможностям боевого флота? Камнями, палками и чувством морального превосходства?

— То есть, вы напали на «Си-Макс» и создали кучу проблем в рамках подготовки к войне, которая может никогда и не начаться?

— Si vis pacem, para bellum, — сказал Гриша. — Мне перевести, или вам преподавали латынь?