Единственный космодром Хорезма, как и любой другой космодром, считался стратегически важным объектом, поэтому в моей базе данных, подготовленной еще корпорацией «Кэмпбелл», нашлась его полная, хотя и устаревшая на пару лет, схема. Впрочем, я не думаю, что за этиу пару лет там что-то кардинальным образом изменилось.
Ведомый Младшим по навигационному лучу грузовик прошел через сферу орбитальной защиты и вошел в верхние слои атмосферы. К этому времени мы с едва державшимся на ногах Гришей уже нашли взрывчатку, которую нес один из десантников, и разместили ее в грузовом отсеке.
Должен признать, что из всех идей графа, полковника и высокопоставленного имперского дипломата Бояринова эта казалась мне худшей, но я был не в том состоянии, чтобы спорить. По моей крови тоже гуляла смесь из обезболивающего и боевого коктейля, а где-то в районе затылка начали проявляться первые признаки головной боли.
Однажды, еще на одной из внутренних планет корпорации, в рамках эксперимента я держал два профиля три с половиной часа, одновременно решая постоянно поступающие задачи по взлому сетей и стреляя по столь же регулярно появляющимся мишеням.
Это был мой максимум, мой предел возможностей, и в конце концов меня насильно выкинуло из обоих профилей, после чего я потерял сознание. Но тогда рядом со мной была медицинская капсула и бригада специалистов, которая очень оперативно меня в нее засунула, и уже через пару часов я был как новенький.
Хотя и стал на добрый десяток шагов ближе к Распаду.
Сейчас я держал только один профиль, да и трех часов еще не прошло, так что я надеялся, что меня хватит до посадки и еще чуть дольше. А вот о том, что будет после, я старался не думать.
Без капсулы, без специальных препаратов… Если я не помру от инсульта и сумею подняться на ноги часов через десять, это уже можно будет считать большой удачей.
Когда мы вернулись в ходовую рубку, Гриша выкинул из кресла пилота труп капитана, уселся на его место и извлек из защищенного кармана своей брони толстую и длинную сигару. По моим расчетам, он уже вряд ли успел бы ее докурить.
Гриша отгрыз кончик сигары, прикурил от зажигалки, которую не стал убирать обратно, а просто бросил на пол.
— У нас на флоте есть традиция отмечать сигарой успешную операцию, — сообщил он. — Но так тоже можно.
— Значит, ты не передумал?
— Для этого уже немного поздно, — сказал он. — У меня остался один заряд боевого коктейля, в моем нынешнем состоянии это даст мне около десяти минут активности, и эти десять минут — все, что я могу тебе подарить.
На мой взгляд, мы могли бы попытаться уйти вдвоем и это вряд ли бы сильно ухудшило наши шансы, потому что сложно ухудшить то, чего практически нет.
Но какого черта я вообще об этом спрашиваю? Если я собираюсь избавиться от контроля имперской разведки, мне ведь гораздо выгоднее действовать в одиночку, когда никто не путается под ногами и не пытается навязать мне совершенно ненужные решения.
Из вежливости? Или потому, что в какой-то момент мне действительно стало не все равно?
Если не считать Генри, то с тех пор, как погибли мои братья по пробирке, у меня не было друзей. Гриша, конечно, для этой роли тоже не годился, но, видимо, я успел к нему привыкнуть. Не так уж много человеческих лиц задерживается возле меня хотя бы на пару дней.
В общем, я и сам до конца не разобрался в собственных чувствах.
— Когда-нибудь бывал на Хорезме? — спросил Гриша.
— Нет.
— Вот и я нет, — сказал он. — Порою в довольно причудливых местах находим мы свое последнее пристанище. Я сейчас, разумеется, только о себе говорю. У тебя-то вся жизнь впереди.
— Угу, — сказал я.
Он выпустил к потолку ходовой рубки клуб дыма. Хорошо, что пару минут назад я попросил Младшего проверить системы пожаротушения и отключить их к чертовой матери, если по какой-то случайности они еще работают.
Взрывчатку, в общем-то, можно было активировать и удаленно, но похоже, что Гриша решил пройти по пути самурая и выбрал тот вариант, что ведет к смерти. Неужели ему настолько не хотелось возвращаться на Дальний Новгород с докладом о неудачном десанте?
Если после каждого такого прокола кто-нибудь обязательно кончает с собой, как у них в империи высшая аристократия еще не закончилась? Такими темпами они должны были вымереть, как какие-нибудь динозавры.
Возросшие перегрузки дали понять, что Младший начал маневрировать в атмосфере. Техника безопасности гласит, что в такие моменты лучше не стоять, и, поскольку второго кресла здесь не было, я сел прямо на пол.
По моему внутреннему таймеру до посадки осталось минут пятнадцать, и потом нужно будет действовать очень быстро.
В затылке появилась тупая ноющая боль. Организм готовился предъявить мне счет за расправу с корпоративными боевиками «Ватанабэ».
— Ты там, главное, не теряйся, браток, — сказал Гриша. — Помни, что дело твое правое и ты обязательно победишь. В конце концов, дева в беде является одним из ключевых архетипов в древней мифологии, поэтому ничего не должно помешать тебе разыграть вариант рыцаря в сверкающих доспехах. В смысле, броню до конца операции лучше не снимай.
— Ты надо мной издеваешься?
— Надо же чем-то заполнить эти томительные минуты ожидания, — сказал Гриша.
Скорее бы тут уже все взорвалось, что ли.
После испытания на выносливость, Двадцать Восьмой так надорвался, что его пришлось ввести в медикаментозную кому, где он и провалялся почти двое суток.
— Он продержался чуть больше двух часов, — сказал Трехглазый Джо на нашей еженедельной общей встрече в его просторном, но довольно пустынном на вид кабинете.
Полагаю, его настоящее рабочее место находилось в другом здании, а может быть, и на другой планете, а здесь он просто делал вид, что занят чем-то еще, кроме запудривания наших мозгов.
— Зачем это было нужно? — спросил я.
— Чтобы вы точно знали, на что способны, а на что нет, и не пытались прыгнуть выше собственной головы, — сказал Трехглазый Джо. — Ну и мы выяснили, что предел возможного у каждого из вас свой.
Я пожал плечами. Это было странно, ведь всех нас вытащили из одинаковых пробирок, но не настолько странно, чтобы я задумался об этом всерьез.
Мы ведь и внешне были не очень похожи.
— Кстати, ты показал лучшие результаты в своей группе, — сказал Трехглазый Джо. — И второй результат за все время исследований.
— Предполагается, что я должен спросить, у кого был первый?
— Разве тебе не любопытно?
— Немного.
— Лучший результат был у Четвертого, — сказал Трехглазый Джо.
— И где он сейчас?
— Не вернулся с задания. Такое случается.
— Как я понимаю, такое случается довольно часто.
— У корпорации много врагов, — сказал Трехглазый Джо. — А мы всегда стоим на острие атаки. Таково наше предназначение.
Я устал от разговоров о предназначении, и меня раздражало, что всех устраивает текущая ситуация, а меня одного — нет. По крайней мере, если недовольные и были, вида никто не подавал.
Никто не задавал вопросов, никто не роптал, не жаловался, здесь так было не принято. Здесь было принято выполнять приказы, мотаясь по всему исследованному сектору космоса, и громить врагов корпорации, о существовании которых ты узнал только на последнем брифинге.
Я тоже буду заниматься этим следующие несколько лет. Любопытно, сколько всего я успею сделать, прежде чем в свою очередь тоже не вернусь с задания?
А теперь я оказался лучшим в своем выпуске, по крайней мере, по выносливости. Значит ли это, что мне будут подсовывать самые сложные миссии?
— Могу я задать вопрос, не связанный с последними тестами? — поинтересовался я.
— Конечно, — сказал Трехглазый Джо.
— Где взяли генетический материал для нашего производства?
— В генетическом банке, — он улыбнулся.
— Это понятно, — сказал я. — Но кому этот материал принадлежал?
Впрочем, я уже знал, что он на это скажет, и не ошибся в своем предположении.
— Корпорации, — сказал Трехглазый Джо. — Я же объяснял, что все это происходило на условиях полнейшей анонимности, которая защищает не только доноров, но и вас. Почему ты спрашиваешь?
— Ну, это же извечные человеческие вопросы, как я понял. Кто мы? Куда мы идем? Зачем вообще все это?
Я уже пожалел, что спросил, потому что в ответ он разразился очередной заранее отрепетированной речью о всеобщем процветании, к которому мы стремимся, и нашем личном вкладе в дело всеобщего процветания, к которому мы стремимся, и опасностях, которые подстерегают нас по дороге к процветанию, к которому мы стремимся.
Пару недель назад я решил глянуть, как устроена сетевая защита генетического банка «Кэмпбелла» и убедился, что сломать ее невозможно. Ну, то есть, невозможно сделать это, получить нужную информацию и замести следы так, чтобы никто не узнал о проникновении.
За защиту периметра отвечал нейромозг класса Три-А, и еще один был внутри и занимался непосредственной работой с данными. Групповыми усилиями мы могли бы положить внешнего охранника, но за это время тот, что окопался внутри, выстроит новую линию обороны, а отряд мобильного реагирования явится по наши души (при условии, что они у нас в принципе есть) в реальном мире, и если мы не сдадимся добровольно, то случится бойня, по итогам которой нас все равно ухлопают, что будет очень прискорбно как для нас, так и для корпорации в целом, учитывая, сколько ресурсов она вложила в наше производство.
Но в любом случае все это был чисто теоретический сценарий, потому что я знал, что группа меня все равно не поддержит и убедить их рискнуть всем ради какого-то иллюзорного знания у меня не получится.
И это правильно, потому что информация такого риска не стоила. Я и сам никогда не думал о такой атаке всерьез. Может быть, потом, когда я наберусь опыта и стану сильнее…
И то вряд ли.
Перегрузки закончились, когда посадочные опоры «Марго» коснулись бетона посадочной площадки.
Младший действовал по моей инструкции, и перед самой посадкой изобразил небольшой сбой в работе атмосферных двигателей, из-за чего грузовик вынесло из маневрового коридора. Диспетчер вышел на связь и выразил недовольство, что мы не попадаем в предназначенный для нас квадрат, но что-то делать было уже поздно, и Младший посадил корабль на самой границе поля.
Типа, куда смог и радуйтесь, что мы вообще на город не упали.
Я дал Младшему четыре секунды, чтобы заглушить реактор и отдать команду на консервацию (что бы там Гриша не запланировал, я старался сделать все, чтобы он не подорвал половину города), по истечению которых выдрал материнский камень Младшего из гнезда.
«В целом мне понравилось пилотировать», — сообщил Младший. «Жаль, что обошлось без погони, космического боя и попытки прорыва через строй противника, но для первого раза пойдет. Как я справился, босс?»
«Блестяще».
Гриша поднялся из кресла пилота и протянул мне левую руку, другой у него не было.
— Здесь наши пути расходятся, браток, — сказал он.
— Угу, — мы обменялись рукопожатием.
— Будь осторожен, но не слишком, — сказал он. — Катерине от меня привет.
— Обязательно передам, — сказал я, стараясь, чтобы сарказм фразы не пролился на пол.
Времени на долгие прощания не было, так что я подхватил штурмовой карабин и спустился на нижнюю палубу. Гриша вколол себе последнюю дозу боевого коктейля и двинул к основной шлюзовой камере, откуда он собирался морочить голову комитету по торжественной встрече.
У десантной группы полковника Бояринова не было других вариантов, кроме попытки силового прорыва, но у одиночки куда больше возможностей для маневра.
Использовав подсказанную Младшим комбинацию, я открыл технологический люк и посмотрел на раскаленный бетон взлетно-посадочного поля, расположенный в четырех с половиной метрах прямо подо мной.
Щелк.
Добром это точно не кончится.
Относительно Содружества инфопространство Хорезма находилось в прошлом веке, а если сравнивать с технологиями «Кэмпбелла», то в позапрошлом, и Волшебник чувствовал себя так, словно был профессиональным пловцом, оказавшимся в бассейне курортного отеля, где жены толстопузых бизнесменов средней руки выгуливали своих избалованных и по любому поводу орущих детей, пока сами бизнесмены зависали в барах и на площадках для гольфа.
Он взломал систему наблюдения космопорта секунды за полторы, после чего я сразу сделался невидимым для всех камер.
Щелк.
Вмешательство Волшебника было кратким, но ноющая боль в районе затылка усилилась и начала наступление на среднюю часть головы. Я спрыгнул на бетон, приземлился на полусогнутые ноги, откатился в сторону, смягчая удар. Мне предстояло пробежать пятьдесят шесть метров по совершенно открытой местности, и я расценивал свои шансы, как неплохие. Камеры меня больше не видели, от комплекса административных зданий прикрывала громада грузовика, а торжественный комитет по встрече вряд ли будет настолько оперативен.
Люк, ведущий в коммуникационные туннели, оказался на пару метров левее, чем было обозначено на схеме, но это мелочи. Он был закрыт на обычный механический замок (добро пожаловать в прошлое тысячелетие), так что я просто схватился за ручку и выдрал его с корнем.
Спустившись по лестнице, я потянулся наверх и вернул крышку люка в более-менее первоначальное положение. Стало гораздо темнее, но внизу, метрах в трех, тускло горели аварийные лампы. Я спустился в туннель, выбрал левый проход и побежал, борясь с подступающей головной болью.
Прицельный модуль постоянно маячил перед глазами и выискивал потенциальные мишени, чем изрядно меня раздражал, поскольку в ближайшее время стрелять я все равно ни в кого не собирался. Но выходить из текущего профиля сейчас было нельзя. Мне нужно было удалиться от «Марго» на максимально возможное расстояние и найти какое-нибудь относительно безопасное место, в котором я смогу переждать откат.
Младший попытался завязать со мной разговор, но это было абсолютно несвоевременно. Я попросил его подождать и обрубил канал связи. Вышло не слишком вежливо, но что тут поделаешь.
Наверху уже наверняка начали происходить какие-то события, и по времени полковник Бояринов уже вполне мог вступить в огневой контакт с местными бородачами, прибывшими распотрошить корабль и забрать ценный груз, чем бы он ни был, но здесь этого было не слышно.
Я обнаружил небольшой закоулок, предназначенный для подзарядки ремонтных дронов. Судя по отсутствию этих самых дронов и сломанным коннекторам, им уже довольно давно не пользовались, так что я просто заполз туда и стал ждать.
Через шесть минут земля содрогнулась, а с потолка посыпалась бетонная крошка и пыль. Все это дало мне понять, что у полковника Бояринова таки закончились другие аргументы и он пустил в ход свой последний довод.
Хорошая новость заключалась в том, что туннели не обрушились (по проекту они и не должны были обрушиться, все-таки запас прочности при строительстве космодромов закладывают двух, а то и трехкратный, и коммуникации под взлетно-посадочным полем и взрыв ходового реактора должны выдержать), и я не окажусь погребенным под землей.
И сломанную мной крышку люка на фоне прочих разрушений никто не заметит.
Что ж, теперь можно.
Я улегся на прохладный бетон, положил штурмовой карабин справа от себя, сделал несколько глубоких вдохов и закрыл глаза, прекрасно понимая, что все это ни черта не поможет.
Щелк.
Прицельный модуль, который я видел и с закрытыми глазами, исчез. Стрелок отправился восвояси.
Боль пришла практически сразу. Если вам когда-нибудь вскрывали череп и втыкали прямо в мозг полтора миллиона раскаленных игл, то вы примерно понимаете, о чем я говорю. Если же нет, то я вам искренне завидую.
Перед глазами поплыли багровые пятна, все тело, за исключением только правой руки, свело судорогой. Я попытался заорать, но у меня не получилось, из глотки вырвался только хриплый стон. Впрочем, внутри моей головы он прозвучал, как еще один взрыв среднетоннажного грузовика, только на этот раз я не был укрыт от него десятками тысяч тонн бетона, а оказался в самом эпицентре.
Объективно это должно было продолжаться очень недолго, скорее всего, речь идет о нескольких секундах реального времени, но внутри того сгустка боли, в который превратилась моя голова, эти несколько секунд показались мне вечностью.
Так что потеря сознания стала для меня истинным облегчением.