Щелк.

В Танцоре больше не было необходимости, и я отправил его во тьму до наступления худших времен, когда он понадобится мне снова. Все-таки, стрельба нравится мне куда больше рукопашной.

Четверо у реактора оказались совсем не киборгами «Ватанабэ» и никаких проблем мне не доставили. Четыре выстрела, четыре трупа, как по учебнику.

Они были последними.

Один из тех двоих в коридоре таки был ниндзя, и вот с ним мне пришлось повозиться. Он даже умудрился легко ранить меня в левую ногу, но автохирург имперской десантной брони отработал штатно, убрал боль, закрыл кровотечение и впрыснул мне в кровь дозу боевого коктейля.

Не знаю, как выглядят зайцы под кокаином, но парень оказался довольно шустрым, и я промахнулся по нему целых шесть раз, и дважды мне пришлось блокировать его удары силовым мечом. Наверное, в этой схватке я превзошел самого себя и вышел за пределы возможностей, потому что в итоге он таки ошибся, и я поймал его на противоходе. Уворачиваясь от шестой моей иглы, он оказался в зоне досягаемости меча, и мне удалось рубануть его по ноге в районе колена, после чего он утратил часть своей прыти, и мой седьмой выстрел оказался точным.

Но на всякий случай я выстрелил в восьмой и девятый разы, чтобы он уже точно не встал. А то мало ли, резервный источник питания подключится или еще что…

В Стрелке тоже не было необходимости, но отзывать его я не стал, потому что слишком хорошо себе представлял, что будет со мной после возвращения в базовый профиль. Мигрень такой силы, что я даже подумать ни о чем не смогу, а ведь ситуация выправилась только на время, и не факт, что дальше не будет хуже.

Каждая лишняя минута в профиле Стрелка только поднимала цену, которую мне придется за все это заплатить, и, возможно, в итоге я просто вырублюсь часов на шесть-восемь, но произойдет это не прямо сейчас. По моим прикидкам, до того, как меня насильно выкинет в базовый профиль, оставалось еще часа два или что-то около того.

Времени впритык.

Я вернулся в ходовую рубку, и Гриша действительно все еще был там.

— Какие новости, браток?

— Корабль под нашим контролем.

— Под твоим, — поправил он. — Я тут мало чего контролирую. Ходовую рубку и часть коридора, разве что. Я видел, что ты заменил их нейропилота на своего. Это ведь тот самый, что был с тобой все это время? На Эпсилоне и раньше?

— Ну, типа того.

— И в чем смысл? Разве не все они плюс-минус одинаковы? Или у тебя там какие-то специальные программы стоят?

— Предпочитаю, чтобы кораблем управлял тот, кому я доверяю, — сказал я.

— Звучит резонно, если отбросить в сторону контекст, — сказал Гриша.

Я убрал игольник в кобуру и сел на пол рядом с полковником. Зачистка корабля заняла минут пятнадцать от силы, но я чувствовал себя так, словно воевал от рассвета и до заката.

— У нас проблемы, — сообщил я.

— Да ты что? — искренне удивился он. — А я думал, все путем. Мы ломим, гнутся шведы.

— Кто гнется?

— Шведы, — повторил он. — Это тоже часть нашего фольклора. Что за проблемы?

— Вы тут расфигачили половину систем управления, — сказал я. — Так что изменить курс мы не сможем.

— А сесть на планету?

— К сожалению, это единственный наш вариант.

— Ну и отлично, — сказал Гриша. — Ведь именно туда мы и собирались с самого начала.

— За последние полчаса расклады несколько изменились, — заметил я.

— Но цель осталась прежней.

— Ты шутишь?

— Что мне еще остается? — вопросил он. — Я облажался. Я поставил личное выше профессионального и допустил ошибку, из-за которой погибли люди. Ты был прав, такие вопросы в спешке не решаются.

Я промолчал и пожал плечами. Полагаю, что заметить этот жест под броней было довольно сложно. Даже если бы Гриша смотрел в мою сторону.

— Катька… — сказал он. — В смысле, Екатерина… Я ее с вот такого возраста помню…

Он поднял единственную оставшуюся руку и отмерил полметра от пола. Видимо, это должно было означать, что он помнил ее с самого детства.

Или что она карлик.

— Нас осталось двое, и ты ранен, — заметил я. — А мне скоро будет очень и очень плохо.

— Откат?

— Угу.

— Сколько времени у тебя осталось?

— Часа два.

— Этого хватит, — сказал он.

— Хватит для чего?

— Слушай, события последних минут показали, что мы тебе тут просто мешали, и ты вполне можешь справиться с этим заданием в одиночку.

— Нет, — сказал я. — На чужой планете, о которой я практически ничего не знаю, без поддержки, без оборудования, без финансов… Это невозможно.

— Да брось, — сказал он. — Ты же ушел с Эпсилона.

— Это другое.

— Ты выжил в этом замесе, — сказал Гриша.

— Ты тоже.

— Только частично, — сказал Гриша. — Возможно, из этой брони меня будут извлекать уже по кускам. Я видел такое пару раз, то еще зрелище.

— Все не настолько плохо.

— Но я не боеспособен, — сказал он. — А вот ты — вполне.

— Только на ближайшие два часа.

— И нет никаких способов продлить это время?

— Налиться боевыми коктейлями под завязку, — сказал я. — Только нет никакой гарантии, что я не уйду в Распад сразу после того, как их действие закончится.

— Я верю, что у тебя все получится.

— Это очень ценная информация, — сказал я.

— Я не предлагаю тебе эвакуировать ее с планеты, — сказал Гриша. — По крайней мере, сразу. Проникни в посольство, будь рядом с ней, если что-то вдруг пойдет не так, а оно обязательно пойдет, я эту публику знаю, вытащи ее из-под огня и спрячь до того, как мы не утрясем все дипломатическим или еще каким-то путем.

— Задание из разряда невыполнимых, — сказал я.

— Других в нашем ведомстве не бывает.

— А мне-то это зачем?

— Благодарность императора за спасение его младшей сестры не будет иметь пределов, — сказал Гриша. — Ты сможешь попросить в награду все, что угодно, кроме, наверное, целой планеты в единоличное пользование.

— Ты можешь сейчас обещать все, что угодно, — сказал я. — В этом нет смысла, потому что я не смогу ее вытащить.

— Ну ты хотя бы попробуй, — сказал он. — Давай прикинем, какие еще у нас есть варианты. Свалить скрытно не получится, мы уже подлетели слишком близко к их боевым спутникам, и как только они заметят отрыв аварийной капсулы, сразу заподозрят неладное. А как только они заподозрят неладное, они эту аварийную капсулу расстреляют просто на всякий случай, так?

— Вероятность девяносто девять из ста.

— Я бы сказал, девятьсот девяносто девять из девятисот девяноста восьми, но не суть важно, — Гриша хмыкнул. — Если мы попытаемся сменить курс…

— Мы не сможем. Времени на ремонт нет.

— Вызвать на помощь крейсер мы тоже не успеем, — сказал он. — Так что единственный наш вариант не сдохнуть в космосе — это сесть на планету. На Хорезм они нас точно пустят.

— Тут вероятность повыше, — согласился я.

— Я не знаю, что за груз тащит на их планету «Марго», но, судя по тому, как они его охраняют, это что-то очень ценное, — сказал Гриша. — Без особой необходимости они им рисковать не будут, а такой необходимости пока не наблюдается. Я не прав?

— Прав, — сказал я, коротко связавшись с Генри и убедившись, что все идет штатно. — Но как только мы сядем, они заметят подвох.

Выдать себя за экипаж «Марго» и объяснить наличие такого количества трупов на борту мы точно не сможем. Тем более, что встречать нас, скорее всего, будут не только работники космодрома и тигры революции, но и представители местного филиала «Ватанабэ».

— С этим мы справимся, — сказал он. — Я уже все спланировал.

— Так же, как ты в прошлый раз все спланировал?

— Нет, лучше, — сказал Гриша. — Пойми, браток, твой единственный шанс выжить находится на планете. А раз уж ты окажешься на планете, так почему бы тебе не спасти великую княгиню и не обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь за счет имперской казны? А даже если ты помрешь в процессе, так, по крайней мере, помрешь, занимаясь достойным делом.

Это была манипуляция на уровне детского сада, но, с другой стороны, почему бы не попробовать? А если не получится, то я смогу просто залечь на дно и ждать, пока кризис на Хорезме не разрешится естественным путем. Даже если тигры революции сумеют надолго удержать власть, им же все равно придется открыть внешнее сообщение, правильно? Не будут же они сидеть в полной изоляции следующие десять лет?

И как только они это сделают, я смогу убраться с Хорезма под видом пассажира. Это вернет меня практически в стартовую позицию, обнулив весь прогресс последних лет, но, по крайней мере, избавит от необходимости работать на имперскую разведку.

— Тебе не говорили, что, когда ты думаешь, у тебя взгляд становится каким-то стеклянным и даже немного пугающим? — спросил Гриша.

— Это из-за модуля наведения, — объяснил я. — Я все еще в боевом профиле.

— А, тогда ладно, — сказал Гриша. — Так ты согласен?

— Я еще думаю.

— Тебя что-то смущает?

— Пара моментов, — сказал я. — Во-первых, я так и не понял, какое место в этом будущем ты отводишь для себя. Ты все время говоришь о том, что я должен сделать, и ничего о том, что будешь делать ты.

— Тут все просто, — сказал Гриша. — Для меня в ближайшем будущем места уже нет. Дальше ты будешь действовать соло. Как и привык.

— Э…

— Не тупи, браток, — сказал он. — Ты сам заметил, что я в таком состоянии ни хрена не боец и ничем тебе на Хорезме помочь не сумею. Зато я смогу обеспечить тебе шикарный отвлекающий маневр.

— Э?

— На «Марго» очень ценный груз, — сказал Гриша. — И, учитывая текущую политическую обстановку, не в интересах империи, чтобы этот ценный груз был доставлен по назначению.

— И как ты собираешься это сделать?

— У одного из моих ребят с собой было немного взрывчатки, — сказал Гриша. — Ну, или чуть больше, чем немного. У нас еще есть время, чтобы найти ее и разместить в грузовом отсеке.

— А если реактор рванет? — поинтересовался я. — Ты им своим прощальным фейерверком полгорода разнесешь. Вместе с собственным посольством, кстати.

— Не, наше посольство построено таким образом, что даже первый залп орбитальной бомбардировки может выдержать, — сказал Гриша. — Не все, конечно, но некоторые помещения точно могут.

— Проверяли на практике?

— Исключительно в лабораторных условиях.

Чисто теоретически, если реактор заблаговременно заглушить, то рвануть он не должен. Но подрыв груза неизвестной природы — это тоже та еще история. Там ведь могут быть и боеприпасы, и тогда вторичная детонация может сделать то, с чем и взрыв реактора бы не справился.

Я связался с Младшим и попросил его проверить документы на груз, но, как и следовало ожидать, это ни к чему не привело. Документы были подложные, и если судить по ним, то на борту «Марго» не было ничего серьезнее сельхозоборудования. Как будто поставки комбайнов и перерабатывающих модулей могли хоть в какой-то степени окупить такой перелет, не говоря уже об уровне сопутствующей охраны.

А идти в грузовые отсеки ногами и проверять все лично у нас времени уже не было.

Ладно, если взрослый, самодостаточный и прикидывающийся здравомыслящим человек по каким-то причинам решил принести себя в жертву, это его выбор и не мне его отговаривать.

Хотя сам принцип имперцев устраивать отвлекающие маневры при помощи подрыва космопорта был мне не слишком близок.

— А что там со вторым пунктом? — спросил Гриша.

— Э… — снова сказал я.

— Ты говорил, что тебя смущает пара моментов, — терпеливо напомнил он. — Один ты назвал. А что со вторым?

— Допустим, я соглашусь на этот дурацкий план, — сказал я. — И мне каким-то чудом удастся унести ноги с летного поля, а тебе каким-то чудом удастся не подорвать этот город вместе с посольством. Но меня в вашем посольстве никто не знает, я даже не имперский подданный, если ты помнишь. Как мне сделать так, чтобы меня хоть кто-нибудь не то, что послушал, но хотя бы согласился выслушать?

— О, это проще пареной репы, — сказал Гриша. — Подай мне мою руку, пожалуйста. Она вон там у стены валяется. Я бы и сам подобрал, но мне что-то вставать совсем неохота.

Я поднялся на ноги, дошел до стены и поднял с пола его правую руку. Отдал хозяину, хотя и не очень понимал, что он собирается с ней делать.

Гриша сунул ее под мышку и принялся сдирать с нее перчатку оставшейся конечностью. Получалось у него не очень.

— Странное зрелище, — заметил я.

— Да и ощущения, откровенно говоря, не вполне привычные, — согласился он. — Ты бы помог, что ли.

Я помог, и совместными усилиями мы стащили бронеперчатку с его руки. Гриша хмыкнул, скрутил с волосатого указательного пальца массивный перстень с большим темным камнем искусственного происхождения.

— Возьми, — сказал он. — Покажешь его послу, или Екатерине, или вообще кому угодно в посольстве, и они сразу поймут, что ты от меня.

— Вот так просто?

— Иногда простые решения самые верные, — сказал Гриша. — Спрячь получше. Если потеряешь, второго такого у меня нет. Фамильная реликвия, все такое.

Там, куда он отправлялся, перстень ему бы не понадобился.

— Ты окончательно все решил?

— Это мой провал, — сказал Гриша. — И мне придется за него ответить, так или иначе.

— И ты решил сделать это иначе?

— Ну, может быть, хоть какую-то пользу принесу, — хмыкнул он. — Если меня отдадут под трибунал на Дальнем Новгороде или повесят на столбе в столице Хорезма, пользы от этого точно никому не будет. Кстати, ты говоришь на фарси?

— Говорю, — сказал я. Хотя почему это «кстати», так и осталось для меня загадкой. Впрочем, в Грише говорила ядерная смесь из обезболивающего, боевого коктейля и чувства вины, так что проследить за полетом его мысли мне было довольно сложно.

— Видишь, как удачно все складывается.

Я подумал, что если корабль взорвется сразу после посадки, то это просто идеальный вариант для побега. Концы в воду, следов нет, имперцы будут уверены, что никто не выжил и не станут меня искать.

Я затеряюсь в толпе, накладную бороду себе куплю или что-то типа того, дождусь окончания кризиса и буду свободен, как и раньше.

Без денег и космического корабля, как и раньше.

Зато никто не сможет втянуть меня в очередную плохо продуманную самоубийственную операцию, где мне придется драться с корпоративными ниндзя или еще кем-нибудь похуже.

Может быть, и сам Трехглазый Джо поверит в то, что я умер. Идеальный вариант, если не принимать во внимание бородатых религиозных фанатиков, захвативших власть на планете, куда я собирался высадиться.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Гриша.

— Да ну?

— Ты думаешь о том, что можешь и не выполнять мое зада… мою просьбу, — сказал он.

— И если я так решу, то ты уже не сможешь мне помешать.

— Не смогу, — согласился он. — Но я надеюсь, что ты разумно подойдешь к выбору и трезво оценишь перспективы. Награда…

Однажды он уже купил меня, пообещав мифическую награду, и что из этого вышло? Куча трупов, космический бой, потеря корабля, налет Кочевников и катастрофа в информационном пространстве Эпсилон-Центра, последствия которой они еще долго будут расхлебывать.

Младшая сестра императора может оказаться в разы опаснее артефакта Предтеч, и, наверное, мне стоит держаться от нее подальше.

— Мы с тобой не очень давно знакомы, — сказал Гриша. — Но я всегда играл с тобой честно. И в твоей прошлой неудаче нет моей вины, у тебя были шансы продать ту хреновину и уйти с деньгами, ты сам их профукал. Екатерина… ну, она дорога мне, она дорога императору, и я даю тебе слово, что он достойно тебя вознаградит.

Меня он не убедил. От императоров тоже лучше держаться подальше. К тому же, представления имперцев о достойной награде могут сильно отличаться от того, что по этому поводу думают цивилизованные люди.

— Почему ты уверен, что посольские не справятся без меня?

— Потому что у них нет твоих специфических навыков, — сказал он.

Я подумал, что он выдает желаемое за действительное. Что, коль уж он решил пойти на смерть, теперь он пытается придать этому решению хоть какой-то смысл, оправдать в собственных глазах провальную операцию, которую он затеял, поставив личное выше профессионального.

Кто-то живет с иллюзиями, кто-то с ними умирает.

Такие дела.