16 августа, понедельник

Зоя через час не позвонила. Не позвонила она и через два часа. Только в одиннадцать вечера от нее пришло сообщение: «Прости, была занята. Обязательно утром загляни ко мне. Обработаю ранку и поговорим».

Чем она была занята? Общалась со своим женихом? Неужели я ревную? Чушь какая-то! Какое мне дело до ее личной жизни.

С такими же мыслями я проснулся на следующий день. Погода прекрасная, жара спала, влажность исчезла. Небо ярко-синее, а не белесое, как в предыдущие дни. Колено утром не болело, выпитый вчера коньяк никак не проявлялся. Похоже, меня вылечили даже от похмелья. Все, вроде, хорошо, но я не мог не думать о Зоином сообщении. То, что мне надо обработать ранку и, наверное, снять пластырь я знал и до ее сообщения. «Поговорим» — вот что важно. Может сегодня она рискнет сказать то, что ей запрещено?

Пискнул телефон. Сообщение от Цепы. Он внизу, ждет и торопится. И тут же сообщение от Михалыча: «Алекс, вчера вечером все было спокойно. Ни о чем не беспокойся, все под контролем».

Ну и хорошо! Можно спокойно выйти из дома, не оглядываясь, не ожидая никого с ланцетом в руках.

— Михалыч просил сразу к нему, — сообщил Цепа. — У него сегодня много дел, просил не опаздывать.

Машина тронулась с визгом проворачиваемых по асфальту шин. Странно для «Субары», но не странно для Цепы. Одно время он работал автомехаником, так что увеличить мощность двигателя для него не проблема.

— Я тебя вчера не видел, — сказал я просто для того, чтобы не ехать молча.

— Это значит, что я хорошо работал, — сказал Цепа, не отрывая глаз от дороги.

— Наталья тоже хорошо работала, но я ее заметил.

— Значит, она работала плохо, — усмехнулся Цепа.

Больше он не произнес ни слова.

В институте я поднялся на второй этаж и остановился в раздумье. К кому раньше: к Михалычу или к Зое? К Михалычу неинтересно — он придумает, как нам поймать злодея, и мне опять нужно работать живцом. Я решил сначала зайти к Зое. Ну вот и она. Свежая, улыбчивая, в светлом бежевом халатике, который делал ее еще женственнее.

— Садись, — она взяла мою трость, поставила в угол, взяла за рукав, подвела к креслу.

— Меня Михалыч ждет, — сказал я, усаживаясь. — Может я попозже зайду?

— Ничего, подождет, — она оторвала пластырь, чем-то намочила салфетку, протерла шею.

— Все в порядке, пластырь больше не нужен, — сказала она и выбросила салфетку в мусорное ведро. Встала, посмотрела на меня. Тихо сказала:

— Мне нужно проверить твои мышцы и кости. Это большое обследование, зайди, когда освободишься. А сейчас…

Она огляделась, затем, как-то неуверенно сказала:

— У нас есть запасной динамометр, но он на складе. Помоги его достать с полки. Ты меня знаешь, я полезу и обрушу все, что там стоит.

Складом она называла небольшую кладовку со стеллажами, заставленными реактивами и какими-то коробками. Туда вела дверь, расположенная рядом со стойкой с приборами. Она подошла к этой двери и рукой поманила меня. В кладовке было душно, пахло какой-то химией, неприятно жужжала лампа дневного света.

— Заменила бы на светодиоды, — сказал я, указывая на лампу.

— Обязательно, — кивнула Зоя и плотно прикрыла дверь. — Динамометр в желтой коробке.

Коробка стояла на уровне глаз — меня явно пригласили сюда не для помощи.

— Рассказывай, — попросил я, держа в руках коробку.

Зоя оглянулась на закрытую дверь и спросила:

— Что ты знаешь про ДНК и теломеры?

— Второе слово слышу впервые, — признался я.

— Теломеры отвечают за наше старение, — сказала она. — Концы ДНК очень уязвимы и теломеры служат защитными колпачками этих концов. При каждом делении клеток они становятся немного короче. Когда теломеры доходят до критической длины, то клетки перестают делиться и переходят в состояние «сенесценции» — клетки живут, но не работают как раньше. Такие сенесцентные клетки — один из главных факторов старения тканей.

— Жуть какая, — я посмотрел на часы.

— Не торопись, это важно для тебя.

Зоя взялась за рукав моей рубашки и прикрыла часы.

— В нашем институте проблема старения — одно из самых главных направлений. Это всех интересует, так что спонсоров у нас хватает. Шеф придумал новый метод остановки уменьшения теломеров. Таких методов много, но все, что было до него, работало или плохо, или давало побочные эффекты. Его метод абсолютно революционный, и это самый главный секрет нашего института. Есть еще кое-что, но это долго объяснять. Никто кроме Шефа не знает всех деталей.

— Даже Пал Палыч?

— Пал Палыч врач, а не ученый. Он только следит за состоянием пациентов и подопытных животных. Шеф разделил задачу на несколько этапов, и все, кто работал с ним, знали только часть его метода. Так делают во всех секретных институтах.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому, что все это касается лично тебя. Пал Палыч однажды заметил, что у раненых крыс, которые были обработаны по методу Шефа, очень быстро зажили раны. Произошло буквально чудо. От ран не осталось и следа, а крысы стали необычайно активны. Как будто помолодели и окрепли.

— И тогда Шеф решил испытать свой метод на мне?

— Совершенно верно! И результат превзошел все ожидания. Ты дважды был в состоянии клинической смерти после наезда машины, многие органы критически повреждены, но внезапно ты стал поправляться, раны затянулись за несколько дней, и что самое удивительное…

— Я стал силачом и гением?

— Силачом — да. Насчет твоей гениальности у нас дискуссии. Память — да, улучшилась. Ты способен производить быстрые вычисления, но мы ни разу не заметили у тебя пробуждения каких-либо талантов.

— Таланты проверяют, когда просят написать какой-нибудь текст?

— В том числе. Рисовать ты не научился, музыкального слуха не появилось. Да и IQ у тебя ниже среднего… Ты извини, — добавила она, увидев мое расстроенное лицо.

— Все нормально.

Я через силу улыбнулся и сделал попытку обнять ее. Она отстранилась, но не сразу. Я успел почувствовать ее грудь. Зоя сделала шаг назад и продолжила:

— До позавчерашнего дня все было прекрасно. Но после ранения что-то произошло. Почти все твои показатели пошли вниз. Сначала Шеф предположил, что тебе ввели какую-то химию, которая ингибировала действие наших препаратов, но я двое суток исследовала твою кровь и ничего не нашла. Наверное, это влияние стресса, но это неточно. В общем, тебе надо беречь себя. Никаких стрессов, никаких плохих мыслей, физические упражнения и сон не менее восьми часов в день.

— Понятно, — сказал я. — И это все, что ты хотела сказать?

— Не все, — Зоя погладила меня по груди. — Береги себя и приходи ко мне сегодня в любое время. Будем с Вахтангом изучать, что случилось с твоими мускулами и костями. И еще поговорим кое о чем.

Михалыч сидел за столом и говорил по телефону. «Да… понял… так и сделаем…» — услышал я. Увидев меня, Михалыч кивнул на стул, стоявший перед его столом. Положив трубку, он посмотрел на часы, вздохнул и покачал головой.

— Цепа привез тебя пятнадцать минут назад, где ты был?

Я показал пальцем на свою шею.

— Меня поймала Зоя и приказала зайти к ней, обработать рану.

— Зоя, значит… Ну, медицина — это святое, — хмыкнул Михалыч. — У меня осталось всего пять минут.

Он снова посмотрел на часы.

— В общем, так… Мне позвонил Шеф и приказал беречь тебя от всех стрессов. Так что мой план, — он показал на какой-то листок, — отменяется. Я пока буду ловить подлецов без твоего участия. А что с ногой?

Он показал пальцем на трость.

— Колено побаливает, — сказал я, пристраивая трость между ног.

— Твое колено — это отдельная песня, — улыбнулся Михалыч. — Мне Пал Палыч рассказывал, что они собирали его по косточкам, как пазл. Сначала он хотел заменить его на металлический сустав, но Шеф сказал, что надо попробовать его собрать. Они вдвоем делали операцию, чуть не разругались. И Шеф оказался прав. Колено почти зажило, так что терпи и радуйся.

— Я радуюсь.

— Ладно, — Михалыч поднялся и направился к двери. — Сейчас дуй к Пал Палычу, потом к Зое. Шеф сказал, что тебя нужно осмотреть с ног до головы. А со мной ты поработаешь через пару дней, если переживешь свои процедуры. Все, я ушел, догоняй и захлопни за собой дверь.