В коридоре меня поджидал Михалыч.

— Сейчас ты к Пал Палычу, потом иди в комнату отдыха, перекусишь в буфете — сегодня он работает. В два пятнадцать выходи на улицу, иди к метро, доезжай до ВДНХ, потом на семнадцатый трамвай до МЦК Ростокино. Садись там на скамейку, читай что-нибудь в телефоне и сиди так до половины четвертого. Если ничего не случится, то езжай на метро домой и сиди там. В семь вечера я загляну, проверю квартиру, и мы обсудим план дальнейших действий. Все ясно?

Я кивнул и спросил:

— А кто такие те двое из ларца в серых костюмах?

Михалыч усмехнулся.

— Это наши спонсоры. Благодари их за свою квартиру на Ленинском проспекте.

— Они дали деньги на мой проект?

Михалыч улыбнулся:

— В том числе.

— А почему Шеф общается с ними не подобострастно?

Михалыч оглянулся, потом сказал:

— Они дают деньги, но мозги у Шефа. Он их терпит, а они думают, что все контролируют. У Шефа кроме твоего проекта еще пара десятков. Не думай, что он день и ночь только и делает, что думает о тебе. Эти двое — братья. Мы их зовем Карамазовы. Настоящую их фамилию я забыл. Карамазовы и Карамазовы. Миллиардеры, какими-то финансами занимаются.

— А какой их интерес в моем проекте?

Михалыч пожал плечами.

— Это ты у Шефа или Палыча спроси. А лучше у Вахтанга. Он во всем прекрасно разбирается.

Он посмотрел на часы.

— Все, я бегу. А тебя Пал Палыч ждет.

Я хотел спросить, откуда мой «охотник» будет знать, что в три часа я буду сидеть на ростокинской скамейке, но Михалыч и правда куда-то спешил. Я посмотрел на его удаляющуюся спину и направился в кабинет Пал Палыча.

Вахтанг, помощник Пал Палыча, сидел у экрана компьютера рядом с огромным блоком, напичканным сложной электроникой. Мне он кивнул, сказал «гамарджоба, дорогой» и пригласил сесть в кресло, от которого тянулись провода к его блоку.

— Твою голову проверим, — сказал он, вставая и протягивая мне тяжелый шлем с антеннами, чем-то напоминающий лысеющего ежа.

Процедура была мне знакома. Сейчас придет Пал Палыч и начнет светить в глаза фонариком, держа руку на пульсе. Потом мне дадут планшет с текстом на экране, который я должен буду запомнить и повторить наизусть. Затем умножение трехзначных чисел, задачки по теории вероятностей, просьба описать ночную прогулку по лесу и так далее, и так далее.

Так все и началось. Пал Палыч пожал мне руку, спросил о самочувствии и взял в руки маленький фонарик. Непростой у него фонарик. Нажмешь одну кнопку — спокойный белый свет. Нажмешь другую — луч начинает менять цвет от красного до фиолетового, проходя весь спектр. Пал Палыч светит мне в глаз, держит руку на пульсе и нежно просит меня не моргать.

Но вот все закончено, Пал Палыч повернулся к Вахтангу, тот сказал «каргад» и поднял вверх большой палец. После этого, не снимая руки с пульса, Пал Палыч попросил меня закрыть глаза, расслабиться и считать про себя до тридцати. Я успел досчитать до одиннадцати, как раздался выстрел. Вернее, звук выстрела, от которого заложило уши. Я вздрогнул и открыл глаза.

— Считайте дальше, — сказал Пал Палыч и повернулся к Вахтангу. Тот покрутил пальцами в воздухе, что означало «ничего, но могло быть лучше». Когда я закончил счет, Пал Палыч попросил умножить в уме 341 на 202. Я замялся, попросил повторить сомножители. Пал Палыч повторил и я, с трудом удерживая в памяти столбики цифр, все-таки сосчитал, что ответ будет 68 882. Вахтанг потыкал пальцами в калькулятор и сказал, что я не ошибся. Тогда Пал Палыч дал мне планшет с текстом на экране. Это был отрывок из «Войны и мира».

— Как обычно, десять секунд на запоминание, — сказал он.

Через десять секунд я вернул планшет и начал: «После своего свидания в Москве с Пьером князь Андрей уехал в Петербург по делам…» Дойдя до «Кутузов весьма охотно отпустил его и дал ему поручение к Барклаю де Толли», я запнулся. Дальше шел большой абзац — это я помнил, — но слова в нем сливались, расплывались и я не смог вспомнить ни одной строчки.

— Расслабьтесь, попытайтесь сосредоточиться, — сказал Пал Палыч, глядя в экран планшета. — Я подскажу начало: «Прежде чем ехать в армию…»

Ничего! В голове — пустота. Начало строчки показалось незнакомым. А ведь я дочитал до конца! Что происходит? Раньше вся страница стояла перед глазами, как фотография отличного качества. А теперь ее нижняя треть просто исчезла.

— Не всплывает? — мягко, даже участливо спросил Пал Палыч.

Я отрицательно покрутил головой.

— Ничего страшного, вы еще не отошли после вчерашнего инцидента, — сказал Пал Палыч и пошел к компьютеру Вахтанга.

Они о чем-то пошептались, Пал Палыч вернулся, снял с меня шлем и отправил в комнату отдыха.

— Советую вам подремать, — на прощание сказал он. — Все хорошо, просто вам нужен хороший отдых и положительные эмоции.

Обычно в конце обследования мне измеряли силу мышц, заставляя сжимать специальный динамометр, но пару дней назад я сжал его так, что он захрустел и сломался.

— Ему надо подковы разгибать, а не научные приборы ломать, — проворчал тогда Вахтанг, а Пал Палыч засмеялся и сказал, что завидовать нехорошо.

Два часа пятнадцать минут. Я вышел из института бодрым и храбрым, поигрывая своей тросточкой. Где-то рядом всесильный Цепа и еще кто-нибудь. Дойдя до Банного переулка, я огляделся: сзади никого, на противоположной стороне улицы тоже пусто. Странно, а где же моя охрана? Вдруг злоумышленник сейчас выскочит из-за угла? Но вот метрах в тридцати я заметил девушку. Тоненькую, в светлом платьице, на плече маленькая сумочка. Она шла и разговаривала по телефону, прижимая его к уху. Проходя мимо, она равнодушно взглянула на меня, не переставая щебетать о каких-то духах, которые недавно появились в ЦУМе. Ладно, в Михалыча я верю. Если сейчас рядом никого нет, то нет и опасности. Я дошел до проспекта Мира, свернул к метро, в скверике сел на скамейку. Мимо сновали прохожие, на меня никто не обращал внимания. Хорошо, буду следовать инструкции, решил я и направился к метро. В вестибюле было пустынно. Я дошел до эскалаторов, огляделся — рядом никого. На платформе тоже немноголюдно. Подошел поезд, я вошел в вагон и сел около двери. И только прозвучало «Осторожно, двери закрываются», как в вагон вбежала та самая девушка, которую я увидел в Банном переулке. Она села напротив и сразу уткнулась в телефон. Брюнетка, волосы зачесаны назад и собраны в хвостик, острые скулы, платье открывало загорелые плечи с выступающими ключицами. Для охраны она смотрелась несолидно. Может ее задача выяснить мой маршрут и сообщить об этом помощнику с ланцетом?

Тут пискнул телефон. Пришло сообщение: «Перестань пялиться на Наталью, она из моей команды». Писал Михалыч. Девушка увидела, что я прочитал сообщение, улыбнулась мне и снова уткнулась в телефон.

На Рижской в вагон ввалился пьяный парень. Пошатываясь, он уцепился за поручень напротив Наташи и стал ее разглядывать. Вагон качнуло, парень не удержался и плюхнулся на сиденье рядом с ней и сразу начал что-то говорить. Нес он, по-видимому, полную чушь. Наташа брезгливо посмотрела на него, поднялась, села рядом со мной, что-то напечатала в телефоне и повернула экран так, что я мог прочитать: «Молчи!» Я догадался, что мне не следует даже кивать, и достал свой телефон. Пьяный сначала разглядывал нас, потом сморщился, встал и, пошатываясь, ушел в другой конец вагона.

У эскалатора Наташа остановилась и сделала вид, что копается в своей сумочке. Дождалась, когда нас разделит группа громкоголосых школьников, и только тогда зашла на эскалатор. До трамвая надо было пройти метров двести мимо сквера и музея Космонавтики. На этом пути царило веселье. Играли уличные музыканты, продавали шарики всех цветов и форм, сахарную вату и еще что-то яркое. Какой-то пьяный прислонился к ограде и вещал, что нас скоро погубят рептилоиды, что они уже среди нас, но он знает способ, как их отличить от нормальных людей. Какая-то старушка, проходя мимо, плюнула себе под ноги и перекрестилась. Я украдкой оглянулся, но Наташи не увидел. Не было и Цепы. Не было никого из команды Михалыча, кого я знал или встречал в его кабинете.

Я дошел до трамвайной остановки. Полупустой семнадцатый номер подошел через минуту. Я вошел, приложил проездной к валидатору и заметил, что в другую дверь вошла Наташа. Как она тут появилась? Или я такой лопух, что не заметил ее, или она профессионал самой высокой квалификации.

Наташа села позади меня так, что нас разделяло одно пустое сиденье. На остановке «Сельскохозяйственная улица» в вагон вошла женщина с пакетом из «Дикси» и села между нами. Я на всякий случай развернулся спиной к окну, чтобы краем глаза наблюдать за женщиной, но заметил наморщенный Наташин лоб, означающий, что мне надо вести себя естественно. Облегченно вздохнув, я сел прямо и стал смотреть в окно. Трамвай прогрохотал по мосту через Яузу и устремился вдоль проспекта Мира. Но вот и остановка «МЦК Ростокино». Я подошел к двери, женщина с сумкой тоже поднялась и встала за мной, дыша мне в спину. Мне стало не по себе, но тут появилась Наташа, бесцеремонно вклинилась между мной и женщиной, что вызвало ее недовольство. Она что-то пробурчала насчет хамоватой молодежи, но отодвинулась, и мы с Наташей спокойно вышли на улицу. Идти до станции МЦК было метров пятьсот. Наташа шла позади меня метрах в двадцати. Дошли мы благополучно, сейчас я не вспомню, кто шел рядом. Во всяком случае не было приключений, которые потребовали бы от Наташи каких-либо действий.

На платформе я сел на ту же скамейку, на которой я сидел вчера. Наташа села справа на соседнюю. Слева у опоры навеса стояли двое. Один, совсем пьяный, одной рукой держался за опору, а второй протягивал приятелю плоскую бутылку с коньяком.

— Нет, ты выпей, а потом будем разговаривать, — заплетающимся языком говорил пьяный.

Второй отталкивал бутылку и говорил, что скоро придет поезд и они поедут домой.

— Не поеду, пока ты не выпьешь, — продолжал настаивать пьяный.

Присмотревшись, я узнал их. Они проходили мимо, когда утром я в институте беседовал в коридоре с Михалычем. Все хорошо, это периметр, о котором говорил Шеф. Справа Наташа, слева эти парни. Я посмотрел на часы — 14:55. Мне нужно просидеть еще тридцать пять минут. Вряд ли кто-нибудь придет сегодня. Слежки за мной вроде бы не было, а откуда еще наши противники могли знать, что в это время я буду на этой платформе? Мимо проходили люди, на меня никто не обращал внимания. Минут через пятнадцать ко мне подсел пожилой мужчина, посмотрел, как я растираю разболевшееся колено, потом на мою трость и спросил, что с моей ногой. Услышав, что я повредил колено, он кивнул, сказал, что сочувствует, и отвернулся.

В половину четвертого я встал и огляделся. Парни, изображавшие пьяных, оторвались, наконец, от опоры и направились к выходу. Наташа тоже поднялась и, проходя мимо, еле заметно кивнула мне: «Пошли». Я направился за ней. Тут подошел поезд, она подошла ко мне и шепнула, чтобы я ехал до «Площади Гагарина». Мы вошли в вагон, она села рядом и тихо сказала, чтобы я направлялся домой и ни о чем не беспокоился.

Ну как тут не беспокоиться? Была у меня надежда, что ребята схватят кого-нибудь с «ланцетом» и мои страхи исчезнут. Теперь же мне придется еще долго ходить и оглядываться, опасаясь каждого прохожего.