15 августа, воскресенье

Утро началось прекрасно. Я откинул одеяло, посгибал ногу — колено не болело. В половине десятого пискнул телефон — сообщение от Цепы, что он уже внизу. Я подошел к двери, посмотрел в глазок — никого. Вышел на лестничную площадку, вызвал лифт. Тут открылась соседская дверь, вышел сосед с палочкой. Спортивный костюм его молодил.

— Замечательно выглядите, — я не удержался от комплимента.

— Доброе утро, — сказал он. — Доброе и прекрасное. Жары пока нет, пойду погуляю.

— На Воробьевы горы? — поинтересовался я.

— Это для меня далеко. Пройдусь вдоль проспекта, куплю хлеба и молока.

Я вспомнил мои вечерние страхи.

— Вы вчера вечером ничего странного не заметили?

Он недоуменно посмотрел на меня.

— А что должен был заметить?

— Шум на лестнице. Вчера мою дверь кто-то царапал.

Сосед задумался.

— Я телевизор смотрел. Да и слышу я неважно. Может, дети баловались?

— Может, и дети.

Из подъезда мы вышли вместе.

— У вас персональная машина, — сказал он, показывая на «субару», у которой курил Михалыч.

— Ноги болят, — сказал я. — Друзья помогают.

Сосед вздохнул.

— Дай Бог, чтобы к старости у вас остались такие друзья.

Михалыч не поздоровался. Выбросил окурок, сказал «поехали», сел на переднее сиденье, аккуратно прикрыв дверь. Я забрался на заднее сиденье.

— Отодвинься от окна, — сказал Михалыч. — Сиди посредине. Давай, — добавил он Цепе, который обернулся, кивнул мне, перевел рычаг в положение «D» и нажал педаль газа.

— Поедем по Садовому, — сказал Михалыч, накидывая ремень.

— Так воскресенье же, — удивился я. — Дороги пустые, через центр быстрее.

— По Садовому, — повторил Михалыч, не обращая внимания на мое предложение.

До площади Гагарина мы ехали молча. Потом Михалыч обернулся.

— Как ты доехал вчера?

Я сказал, что все было спокойно. Хотел рассказать о девушке с розовыми волосами, но решил, что тут нет ничего интересного. Вряд ли ее, такую заметную, пустили следить за мной.

— А вечером все было спокойно? Кто звонил? Хотя, я знаю: Люси и Зоя. Больше ничего интересного?

Я рассказал ему о странных звуках за дверью. Тут мы въехали в туннель на Таганской площади, стало темно, но я заметил, что Михалыч повернулся к Цепе и что-то ему сказал. После туннеля Михалыч повернулся ко мне.

— Почему я узнаю об этом сегодня, а не вчера вечером?

Я замешкался.

— Так ведь… Суббота, вечер. Да и не было ничего. Все это длилось не больше минуты. Я решил, что это неважно.

Михалыч повернулся к Цепе, тот покачал головой.

— Алекс, позволь мне решать, что важно, а что неважно.

Его тон не оставлял сомнений, что я что-то нарушил.

— Так ведь никто не ломал дверь, не пытался войти.

Цепа усмехнулся и посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Если бы хотел войти, то вошел бы, — сказал Михалыч. — Ты ведь не закрываешь дверь на засов.

Черт! Откуда он знает, что я постоянно забываю про засов.

— За тобой охота, — продолжил Михалыч. — Вчера, возможно, просто проверяли, где ты. Вечером я к тебе заеду, посмотрю, что к чему.

Я сказал, что смотрел в глазок и никого не увидел.

— Пригнулся, — сказал Цепа. — Хорошо, что ты дверь не открыл.

Михалыч кивнул.

— Охота идет за твоими анализами.

— Не понял, — я наклонился вперед, чтобы лучше слышать. — Мои анализы у Зои в сейфе.

— Вчера тебя не ножом ударили, — сказал Михалыч.

Я подумал, что ослышался.

— Не ножом?

— Чем-то вроде ланцета, — Михалыч покрутил пальцами, изображая, вероятно, ланцет. — Ну, это инструмент такой, для быстрого забора крови. Специальный, конечно. Такой в аптеке не купишь. Зоя мне фото ранки показала, сказала, что это не нож.

— Ланцет… — у меня по спине пробежал холодок. — А ведь могли и яд ввести.

— Могли, — согласился Михалыч. — Но ты, похоже, нужен живой не только нам.

Мы свернули на проспект Мира, Цепа увеличил скорость.

— Но если они взяли кровь, то зачем им еще на меня охотиться?

Цепа, не поворачивая головы, бросил:

— Ланцет сработал неправильно. Крови мало.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Зоя сказала, — ответил Михалыч. — Она видела ранку. К тебе дилетанта прислали. При такой ранке забор крови был слишком маленьким. Значит, попытаются повторить.

В институте было неожиданно оживленно. Воскресенье, а по коридорам бегали лаборанты, кто-то выкатывал тележки с клетками, в углу по телефону ругалась с техником девушка из-за какого-то неисправного анализатора. В воздухе смешались запахи кофе, ацетона и чего-то сладкого, приторного. Удивительно, но по выходным в институте работали не меньше, чем в будни: надо кормить крыс и собак, брать анализы, следить за температурой и освещением.

Я направился в Зоин кабинет, чтобы забрать свою трость. Колено снова напомнило о себе — вчерашний стресс сделал свое дело.

Зоя стояла у прибора, волосы собраны, лицо усталое, но, увидев меня, она улыбнулась. Улыбка была искренней, но какой-то экономной. Одними губами.

— Ты за тростью? — спросила она.

Откуда она все знает?

— Да. Думаю, пригодится.

Она достала ее из угла, протянула. Я хотел спросить про ланцет — видел же, что вчера она все мгновенно поняла.

— Мне Михалыч рассказал про ланцет, — сказал я.

Она покивала, потом тихо сказала:

— Да, что-то вроде ланцета… но он сработал неправильно. Материала мало.

Она взглянула на дверь, убедилась, что никого нет, и добавила шепотом:

— Значит, будет повторная попытка.

Я хотел ее обнять, но она отстранилась и посмотрела на стенные часы.

— Пошли, — она взяла меня за рукав. — Шеф уже ждет.

Совещание проходило в большом кабинете, за длинным столом. Шеф сидел во главе, рядом Пал Палыч и еще двое — в серых костюмах, при галстуках, с очень серьезными лицами — я их раньше видел, но не знал, кто они такие. Михалыч присел на подоконник. Цепа стоял у двери, как статуя, только глаза живые. Мы с Зоей сели за стол.

Начал Пал Палыч. Он говорил размеренно, с нажимом, неожиданно пространно:

— Александру необходимо пройти полное психологическое обследование. Немедленно. Мы должны знать уровень стрессоустойчивости, реакцию на внезапное воздействие и способность к анализу под стрессом.

Я открыл рот — хотел возразить, но Пал Палыч поднял палец:

— Никаких «потом». Важно все. Любая мелочь может свести проект к нулю.

Он сказал это так, будто речь шла не обо мне, а о космическом спутнике, где важна каждая мелочь. Шеф вступил в разговор, как всегда — без вступлений:

— Ситуация серьезная. Конкуренты узнали о тебе. И вчерашний тип на платформе — не убийца. Его задача — взять образец. Ударить, пока ты сидишь и быстро уйти.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом добавил:

— Ланцет не собрал достаточно крови. Они придут снова.

Я сглотнул. Эту новость мне уже сообщили, но услышать это от Шефа было неприятно. Значит, они уже приняли решение.

— И что делать? — спросил я наконец, хотя уже знал продолжение.

Михалыч ответил:

— Ты станешь приманкой.

Слово «приманка» прозвучало мягко, почти дружелюбно, но сейчас оно кольнуло.

— Не бойся, — сказал Шеф. — Цепа будет рядом. Может, ты его и не увидишь — но он будет.

Цепа чуть заметно кивнул. Шеф продолжил:

— Ты повторишь свой вчерашний маршрут. Время — то же. Платформа — та же. Мы уже подготовили наблюдение по периметру. Если они появятся снова, мы их увидим.

Пал Палыч добавил:

— А вы — просто будьте собой. Не геройствуйте. Не паникуйте.

Михалыч рассмеялся:

— Все равно испугается. Но это нормально.

В итоге Шеф подвел итог:

— Начнем сегодня. Сейчас иди к Пал Палычу, он проверит, как ты реагируешь на стресс.

Все стали расходиться. Двое в серых костюмах подошли к шефу и стали о чем-то его спрашивать. Шеф рассеянно кивал, отчего я заключил, что эти двое не такие уж важные персоны. Хотя, какое мне до них дело? Я хотел сегодня получить работу — я ее получил. Теперь я буду ходить по улицам не бездельником, а приманкой.