24 августа, вторник

Каким чудесным было утро следующего дня! Лифт ожидал нас на этаже, ночной дождь вымыл Наташину машину, ветер выдул с Ленинского проспекта все выхлопные газы и принес прохладную свежесть. У машины Наташа обняла меня. «Люблю», — сказал я. «И я, и я», — прошептала она в ответ.

В машине я сидел с закрытыми глазами, вспоминая каждую минуту вчерашнего вечера. Когда мы поставили сумки с продуктами на стол, Наташа подошла ко мне, прижалась и прошептала: «Сегодня ни слова о работе. Только вино, вкусное мясо, любовь и другие безобразия». И все было прекрасно — и вино, и безобразия. Только повернув в Банный переулок, мы опомнились, и Наташа сказала:

— В Музеоне я посмотрю на вас. Оденусь, как профурсетка, натяну на нос бейсболку и срисую твоего охранника. Очень мне интересно на него посмотреть.

— А Зоиного охранника срисовала?

— Это Кирилла, что ли? Солдафон, исполнителен, но туповат, да мы с тобой это уже обсуждали. А вот к тебе приставят лучшего, в этом я уверена.

— Придешь ко мне вечером?

Наташа покачала головой.

— Ни за что! Такие вечера нельзя устраивать часто, иначе они не запомнятся. Цепа где-то раздобыл ключ от твоей квартиры, будет тебя там ждать, так что ты своего охранника внутрь не пускай. На лестничной площадке скажи ему мерси, прыгай внутрь и сразу дверь на засов.

— Значит, сегодня я тебя больше не увижу?

Наташа улыбнулась.

— Если очень соскучимся, то можем встретиться в буфете.

На лестнице меня поймал Михалыч, схватил за пуговицу и начал допытываться, что мы затеяли и почему мне понадобился дополнительный охранник.

— Тебе что, мало Цепы и Натальи?

Я сказал, что все эти вопросы к Наталье Николаевне. И поинтересовался, говорил ли он с ней.

— Говорил, — мрачно сказал Михалыч.

— И что она сказала?

Михалыч махнул рукой.

— Лучше бы она промолчала.

Зоя встретила меня радостной улыбкой, поинтересовалась, почему я такой счастливый и сияющий. Она долго не могла подобрать сравнение, потом сказала, что я сияю, как торшер. Я заверил, что это от хорошей погоды и попытался ее обнять. Она сразу отстранилась и вручила мне мокрую тряпку.

— Вытри со всех приборов пыль, — скомандовала она.

Потом подумала и добавила:

— Немцы говорят, что чистые машины ездят быстрее.

Я быстренько пробежался тряпкой по всем поверхностям, сполоснул ее под краном, и под внимательным взглядом Зои аккуратно сложил и положил на полочку.

— А теперь я тебе расскажу о нюансах работы на всех приборах, — сказала Зоя. — Об этом в инструкциях не написано.

Оказалось, что выключатель на одном приборе барахлит, и нужно им щелкать до тех пор, пока не загорится красная лампочка. С какими-то зондами надо обращаться очень осторожно, а к некоторым даже не прикасаться. В дальнем правом углу надо ходить, высоко поднимая ноги, чтобы не задеть лежащий на полу кабель. Если задеть, то потеряется контакт и нужно будет процедуру начинать сначала. Потом Зоя долго мне объясняла, что я должен и что ни в коем случае не должен писать в своей амбарной книге. Только мы с этим закончили, как к нам прибежал Вахтанг с какой-то коробочкой и сказал, что Пал Палыч поручил ему разобраться, нужен ли институту этот прибор. Мы сели читать инструкцию, которая была на японском языке с ужасным английским переводом. Ко всеобщему удивлению и большой радости Вахтанга я первым сообразил, что этот прибор не нужен ни нам, ни Пал Палычу. Через пять минут после ухода Вахтанга к нам привели пациентку с хронической мигренью. Зоя занялась процедурами, я ей помогал, изо всех сил изображая опытного лаборанта. В общем, утро пролетело незаметно, и в час дня я позвонил Наташе.

— Мы в буфете, — сказала она. — Если свободен — приходи.

И Наташа, и Цепа выглядели очень довольными. Причину своего «довольствия» они не рассказали, зато Наташа поведала, что она встретила в коридоре Мельникова.

— Он смотрел на меня сверху вниз с видом победителя, — сказала она.

— А ты? — спросил я.

— А я сказала ему «здрасьте».

Цепа подтвердил, что у него есть копия ключа моей квартиры, однако отказался сказать, как ему удалось это сделать. В общем, время мы провели хорошо, но ничего важного я не узнал.

В шесть вечера мы с Зоей вышли из института, где нас встретили два наших водителя. Кирилл, узнав меня, вежливо поздоровался. Второй, молодой чернявый парень, чем-то похожий на Вахтанга, подошел ко мне, слегка наклонил голову, сказал, что его зовут Иван и показал на «Шевроле».

— Карета подана.

«Карета» оказалась не очень комфортной — с неработающим кондиционером, с запахом бензина и пыли в салоне, но сразу завелась и резво направилась в сторону Банного переулка.

— На Ленинский? — спросил Иван.

Я сказал, что хотел бы сначала погулять в Музеоне, а потом заехать в магазин за продуктами.

— Ноу проблемо, — кивнул Иван. — Нам после шести платят почасово по двойному тарифу. Так что мы можем гулять хоть до первых звезд.

Потом он поинтересовался, правда ли я такой особенный, что буду жить тысячу лет. Услышав, что возможно, тут же сказал, что мне не завидует. Все друзья умрут, а я буду болтаться, как бельмо на глазу. Я хотел уточнить, что значит болтаться как бельмо на глазу, но Иван тут же переключился на народную медицину, сказав, что верит только в нее и в Ярославской области у него бабка, которая лучше врачей лечит всю деревню травами.

— Таких людей скоро не останется, — с сожалением вздохнул Иван. — Будет только химия и ГМО.

Потом я узнал, что их детективное агентство лучшее в городе, что их начальник — гений, способный собирать столько заказов, что их хватило бы на три таких агентства.

— Я вот днем еще по двум делам мотался, — сообщил Иван. — Вечером — это уже так, халтурка. Никто не хотел, а я взялся. Коплю на квартиру, надоело по съемным мотаться.

Он не умолкал. Оказалось, что Кирилл будет возить Зою постоянно. Он согласился, потом как отвез — и свободен. А со мной головняк, придется гулять в парках, заезжать в магазины и еще невесть куда.

— Кирилл женат, ему домой надо, а я свободен и лишняя копеечка никогда не помешает.

— А что завтра? — спросил я.

Иван сказал, что он бы с радостью, но все будет решать начальник. У него одно дело не закрыто и, возможно, ему придется сидеть весь вечер в засаде.

— Муж ревнивый, сами понимаете, — объяснил он.

В Музеоне Иван объяснил, что будет идти сзади на расстоянии двадцати метров — так полагается по инструкции.

— Клиент должен радоваться прогулке, а не моей физиономии, — сказал он, — но, если что, у меня травмат и стометровку я бегаю быстрее всех в агентстве.

Прогулка прошла без приключений. Я два раза прошелся по Крымской набережной, побродил по Парку скульптур и сделал знак Ивану, что пора домой.

— Только час, — разочарованно сказал Иван, заводя двигатель. — А что в ресторане не посидели?

Я объяснил, что работаю лаборантом и что рестораны для меня дорогое удовольствие.

— Такой человек и лаборант, — разочарованно протянул Иван и сразу потерял ко мне интерес.

На лифте мы доехали сразу до шестого этажа. Иван позволил мне выйти первым, сам выходить не стал, буркнул «Пока!» и уехал вниз.

— Ну и ну, — сказал Цепа, когда я рассказал о проведенном вечере. — Одна надежда, что Наталья была рядом.

Звонок раздался, когда мы с Цепой сели ужинать. Наталью мы сразу не признали: короткая красная юбка, похожая на мешок цветная блузка, натянутая на глаза сиреневая бейсболка. Все это, в сочетании с тяжелыми черными кроссовками, выглядело странно.

— Ну, ты даешь, — Цепа почесал затылок. — Я бы такую красотку за квартал обошел.

Я ничего не сказал. Под всем этим нелепым нарядом была Наташка, та самая, которая полночи шептала мне в ухо ласковые слова.

Наташа скинула кроссовки, именно скинула, было ощущение, что ее ноги болтались в них как ложка в стакане.

— Давай подробнее, — сказала она мне, проходя на кухню. — Я видела твоего водилу, интеллигент московских окраин, который в детстве читал про курочку Рябу, а потом решил, что этого хватит на всю жизнь.

Я еще раз рассказал, как мы ехали, о чем разговаривали, как гуляли.

— Он даже из лифта не вышел, — хмуро сказал Цепа.

— Не удивлена, — откликнулась Наташа, — я видела, как он шел за Алексом. Отрывался от телефона только, чтобы глотнуть Кока-Колу из бутылки.

— Он тебя не вычислил? — поинтересовался я.

— Я шла за ним метрах в пяти, он ни разу даже не оглянулся. Все прекрасно, прекрасно…

Она посмотрела на Цепу и подмигнула ему.

— Что прекрасно? — спросил я.

— Прекрасно то, что у него будут сменщики. Сам он для нас никакого интереса не представляет. Вести с ним игру — это как на лыжах по асфальту кататься. Вроде едешь, а радости никакой.

Она схватила котлету с тарелки Цепы, положила ее на кусок хлеба, начала жевать.

— Ты мне можешь объяснить, что вы затеяли? — спросил я.

Цепа хихикнул, а Наташа подняла голову, чтобы ни одна крошка не выпала изо рта, и промычала что-то вроде: «Если бы я сама знала».

— Сейчас рулит интуиция, — поднял палец Цепа. — Мы сидим на берегу и ждем, когда мимо проплывет главный приз.

— Угу, — кивнула Наташа. — Я с сачком, а Цепа с багром.

— Завтра у Мельникова последний день в институте, — напомнил я. — У него последний шанс поймать злодея с ланцетом.

Наташа дожевала котлету, налила в мою чашку яблочный сок, залпом выпила.

— Все, дорогие мои мальчики, я домой, а вам приятного аппетита.

Она с сожалением посмотрела на мою котлету, вздохнула, поправила бейсболку и ушла.