Вечером мы с Наташей и Цепой сидели на кухне у меня дома. Цепа жарил картошку, а мы с Наташей расставляли тарелки на столе. Хотел написать, что на кухне «царило тягучее молчание в ожидании…», но этого не было. Цепа рассказывал веселые случаи из своей полицейской жизни, и таких случаев было так много, что работа в полиции стала казаться непрерывным весельем с перерывами на застолья, которые тоже были веселыми.

Зоя позвонила, когда картошка была готова и Цепа объявил, что у него ранний склероз — он забыл купить пива. Наташа сначала сопротивлялась, но, вспомнив, что забыла купить соленой красной рыбы, разрешила Цепе сбегать в «Азбуку Вкуса».

— Бегом, туда и обратно, — сказала она, и тут раздался звонок.

Да, Наташа была права. День рождения Мельникова был в четверг, но праздновал он его в пятницу. Начальник водителя Зои в самом деле был другом Мельникова, и водитель лично отвозил начальника к Мельникову куда-то в Кунцево.

Наташа включила громкую связь и Цепа застыл около двери, слушая рассказ Зои.

— И что?

Этот вопрос Цепа произнес вслух, но за секунду до этого такой же вопрос промелькнул и у меня в голове. Я уверен, что и у Наташи.

— Цепа, подожди!

Наташа подошла к холодильнику, достала пакет с яблочным соком, разлила его по рюмкам.

— Все остаются на местах, будем думать вместе, — сказала она. — Выпьем за удачу.

Она разложила картошку по тарелкам, мы уселись за стол. Наташа вынула из сумочки блокнот.

— Пункт первый, — сказала она. — В пятницу Шеф встречался с Мельниковым и мог случайно обмолвиться, что в субботу Алекс будет без охраны.

— Ну, это по воде писано собакой Жучкой, — усмехнулся Цепа.

— И ты с таким набором афоризмов собираешься жениться на королеве? — подняла брови Наташа.

Не дождавшись ответа, она продолжила:

— Пункт второй. Когда Мельников ругался, что я сняла прослушки, то он обмолвился, что они могли быть собственностью Следкома.

— И тут Жучка постаралась, — не удержался Цепа.

Наташа вздохнула и стала читать дальше:

— Пункт третий. Мельников обнаружил, что в вахтенном журнале вырезана страница. Но, может быть, что к нему попал целый журнал. Стоп, — остановила она Цепу, — и тут Жучка говорит, что не доказано, что страницу вырезал он. Согласна, но этот пункт оставлю.

Она достала ручку, сделала какую-то пометку в блокноте.

— Пункт четвертый. Мельников делает все, чтобы отстранить команду Михалыча от расследования. Вот тут Жучка может отдохнуть на берегу.

Цепа кивнул.

— Пункт пятый. Мельников называл точное время нападения на Алекса. В рапорте Михалыча это время не указано. Ни он, ни наш дорогой Цепа на допросах это время не называли. Алекса об этом тоже не спрашивали.

Я подтвердил.

— Вот тут Жучка вообще может взять выходной. Вы скажете, что об этом Мельникову мог сказать Шеф. Но я женщина наблюдательная и ответственно заявляю, что у Шефа нелюбовь к цифрам. Он мог сказать после обеда, ближе к вечеру, но не указать точное время.

Тут она подняла палец.

— Наберитесь терпения, я заканчиваю. Пункт шестой. Мельников потребовал у Зои журнал с протоколом лечения Алекса. Это пункт разбивается на два подпункта: откуда он знал, что журнал бумажный, а не файл в компьютере? И вообще, зачем ему этот журнал? Блеяние про отпечатки пальцев — это для детского сада.

Она закрыла блокнот.

— Кажется, все. Понимаю, что каждый пункт ничего не доказывает, но если они вместе, то нам нужно хорошо подумать о таких странных совпадениях. Я не буду слушать ваши рассуждения на тему старой дружбы между Мельниковым и Шефом, а также некомпетентности Мельникова в проблеме теломеров и прочей заумности. Хотим мы этого или нет, но у нас есть пункты, которые вместе нарисовали интересную картинку.

Вот теперь уж точно на кухне воцарилось тягучее молчание.

— Не верю, — наконец сказал Цепа.

И опять Цепа озвучил мои мысли. Наташа принесла сосиски, которые безнадежно разварились, пока мы слушали шесть ее пунктов, и принялась за картошку. Цепа ничего не добавив, подцепил сосиску на вилку и откусил сразу половину. Наташа вздохнула, передала ему ножик и продолжила аккуратно накалывать на вилку хрустящие ломтики немного пережаренной картошки.

— Ты же говорила, что он профессионал — такие не могут за пару дней сделать столько ошибок, — обратился я к Наташе.

Она кивнула.

— Не поверишь, но я себя сейчас чувствую абсолютной дурой. Я легко могу объяснить любой из фактов, но все вместе они собрались в какую-то фигуру, которая смеется надо мной. И еще эта фигура почему-то уверена, что если мы такие умные, то машина с нашей компанией непременно попадет в аварию. Алекса опять будут собирать по кусочкам, а нам с Цепой поставят аккуратные, скромные памятники на Хованском кладбище.

Опять воцарилось молчание. И картошка, и сосиска показались мне удивительно безвкусными. Цепа налил себе еще сока, выпил, зачем-то крякнул, вернее, откашлялся и сказал:

— Получается, что Алекса в субботу не вели, а дожидались на платформе МЦК.

— Если знали, что он там окажется, — согласилась Наташа.

Я слушал их, но думал о другом. Не очень верилось, что наши беды от Мельникова, но если так, то что дальше? Как слово «возможно» превратить в «конечно»? Мельникову нужен журнал? Значит, можно ожидать ночного вторжения в Зоину лабораторию. И что, устроить там засаду? Я представил, как Наталья Николаевна всю ночь сидит за медицинским креслом, сжимая в руках перцовый баллончик и пилку для ногтей. Эту мысль я положил на полочку, может пригодится. Конечно, это для меня лучше, чем быть подсадной уткой, мишенью для злодея с ланцетом, но кто согласится ночами сидеть в лаборатории? Может намекнуть Мельникову, что журнал на ночь прячут в другом месте? Или его на время отправляют куда-нибудь на экспертизу, а по дороге…

— Подловить на журнале, — сказал я.

Сам я не люблю, когда кто-то говорит обрывками своих мыслей, но иногда эти обрывки сами вырываются наружу. Хорошо, если собеседники думают о том же, что и ты. Тогда тебя могут понять. Наташа и Цепа поняли.

— Мышеловка, где вместо сыра журнал? — мгновенно отреагировала Наташа.

— Ночевать в лаборатории с пистолетом в руках? — отозвался Цепа, но тут же добавил, что хотелось бы ночевать дома, а не на полу среди приборов и вонючей химии. И еще добавил, что если рассказать Шефу о наших подозрениях, то он посмеется и скажет, что у нас паранойя или профессиональная зависть. И даже если удалить Мельникова из института, то он прекрасно может пакостить издалека.

Ну а что Наташа? Она молчала. Встала, начала не спеша собирать со стола тарелки. Я как будто смотрел кино в замедленной съемке. Вот она наклонилась, взяла тарелку, отнесла ее к раковине. Медленно вернулась, пошла к раковине с другой тарелкой. Потом так же с третьей. Вернулась, собрала вилки, сжала их в руке, другой рукой поправила, чтобы ни одна не высовывалась из железного букета, аккуратно положила их в раковину. Открыла дверцу шкафчика… Как же медленно она ее открыла! Принесла чашки, положила в них чайные пакетики, оглянулась… Тут Цепа не выдержал, вскочил, схватил чайник, разлил кипяток по чашкам, пролив почти половину воды на скатерть. Наташа как-то безучастно смотрела на все это безобразие, не спеша села и только тогда сказала:

— Мельников — профессионал. Он почувствует, что мы прямо завтра изменим к нему отношение. Нас выдадут взгляды, мы будем недоговаривать, делать ошибки, задавая ему странные вопросы. Надо подойти с другого конца.

Она замолчала, вынула пакетик из чашки, встала, выбросила его в мусорное ведро. Мы следили за каждым ее движением.

— Алексу надо пойти в детективное агентство, которое сейчас охраняет Зою. Пусть они и его охраняют. Цепа, у нас с тобой много других дел, не так ли?