— До чего же тут хорошо! Идея привести меня сюда — это лучшее, что ты сегодня придумал.

Мы сидели на скамейке у фонтана «Дружба народов» на ВДНХ. Голубело небо, по нему плыли огромные белые облака, шумел фонтан, а теплый ветер приносил запах цветов с соседней клумбы. А какие прекрасные люди ходили мимо нас — нарядные, расслабленные, всем довольные! Хотелось верить, что и старики, и молодые, и дети — все были счастливы или хотя бы здесь, в царстве фонтанов, цветов и красивых зданий, забыли о своих проблемах.

Наташа дожевывала второй пирожок с картошкой, запивая его газировкой.

— Да чего же вкусно! Здесь не хочется думать ни о кротах, ни о пропажах, ни о вырезанных страницах.

— А о чем тебе хочется думать?

Наташа запихала в рот остаток пирожка и, жуя, поинтересовалась:

— А почему ты мне сегодня еще не признался в любви?

— А должен?

Она энергично закивала.

— После первой ночи любой мужчина просто обязан признаться в любви. Потом это пройдет, но сейчас — ты обязан меня любить.

— Сейчас я очень тебя люблю, — сказал я.

— Ты как-то малорадостно это сказал, — возмутилась Наташа. — Немедленно повтори с чувством.

— Я тебя очень люблю, — сказал я, взял ее руку и поцеловал измазанные маслом пальцы.

— Вот теперь совсем другое дело, — она встала, выбросила пакеты от пирожков и бумажный стаканчик в урну.

До чего же она была хороша в этот момент! Как прекрасна женщина, когда она счастлива!

— А теперь время поговорить о важном, — сказала она, вытирая салфеткой губы. В этом месте в голову должны приходить самые светлые мысли.

Никаких светлых мыслей ко мне не приходило. Я смотрел на смеющуюся женщину и радовался, что она может хоть на минуту расслабиться.

— Давай поговорим о Зое, — предложила Наташа. — Представим по минутам все, что произошло после того, как она вышла из машины, а потом покинула институт и пошла на Большую Переяславскую.

— Давай, — согласился я. — Они подъехали к институту, Зоя сказала Кириллу, что на минутку задержится, кое-что возьмет и вернется.

Наташа кивнула и я продолжил:

— Потом она, не взяв телефонов, что понятно, но, прихватив пакет с тапочками, пошла в институт.

— А вот тут стоп, — прервала меня Наташа. — Зачем она взяла с собой тапочки?

— Она знала, что в машину не вернется и взяла все, что у нее было с собой — сумочку и тапочки.

— То есть она взяла тапочки, предполагая, что они ей понадобятся?

— Естественно, — согласился я.

— А потом она их оставила в лаборатории. Неувязочка получается.

Я задумался. В самом деле, зачем брать с собой тапочки, а потом оставлять их в лаборатории? Хотела, чтобы мы поняли, что она тут побывала? Ну это и так ясно: записи в журнале о выданных ключах, незапертая дверца шкафчика, отсутствие журнала с протоколом лечения. Какие еще нужны знаки?

Наташа взяла у меня пакет с недоеденным пирожком, пустой стакан, встала, выбросила все это в урну, вернулась и протянула мне салфетку.

— Жевание мешает тебе мыслить. Вытри губы и продолжай думать. Ты единственный, кто видел эти тапки до этого. Может быть этим она послала тебе какой-то знак?

Я вытер губы и сказал, что если так, то надо ехать в институт и посмотреть на эти тапочки.

— Ты надеешься увидеть там записку? Не такая она дура, чтобы так подставляться. Тут что-то другое. Давай я расскажу, чем занималась Зоя в лаборатории.

— Давай, я внимательно слушаю.

Наташа покрутила пальцами около лба, как бы собирая мысли в одну кучу, и начала:

— Она открывает дверь, входит в лабораторию и подходит к своему столу. Ей надо из шкафчика взять журнал. Ключ у нее в сумочке. Пакет с тапками мешает, она ставит его на стул, достает ключ, открывает шкафчик, берет журнал, захлопывает дверцу, но не запирает ее. Сигнал ли это? Я не знаю. Она засовывает журнал подмышку, кладет ключ от шкафчика в сумочку и уходит, оставляя тапки на стуле.

— У нее был стресс, она их могла просто забыть.

— Самый большой стресс у нее был в момент, когда она выходила из автомобиля. Это был момент принятия очень важного решения. Представь, что бы было, если бы Кирилл не развернул машину, а продолжал стоять и наблюдать за входом в институт.

— Может, она сама подсказала ему развернуть машину, чтобы быстрее потом уехать?

— Я бы так и поступила, но Кирилл нам об этом не рассказывал.

— Может забыл?

— Может забыл, а может не придал этому значения. Так, что мы имеем: в момент наибольшего стресса Зоя берет пакет с тапками. А когда журнал у нее в руках, когда можно чуть расслабиться и подумать о пути побега, она забывает их на стуле. Я в это не верю. Ты сам говорил, что Зоя девушка аккуратная и любит планировать. Она прекрасно спланировала свой побег. Я повторю: в момент наибольшего стресса она не забыла тапочки, а потом забыла. Знаешь — это сигнал, и сигнал тебе. Ты единственный, кто видел эти тапочки раньше. Так что думай.

Она дернула меня за рукав.

— Алекс, дорогой мой человечек, перестань думать о глупостях и пялиться на девушек.

— Я не пялюсь, я думаю.

— И вот эта задница в белых брюках помогает тебе сосредоточиться?

— Я ее даже не замечаю. Так что ты решила о тапочках? В них есть записка, или на подошве нарисована схема побега?

— Конечно, нет. Но все же в этом пакете, кроме тапок, должен быть какой-то сигнал. Короче, нам надо перестать наслаждаться всей этой красотой, ехать в институт и просить Шефа проводить нас в лабораторию. Я хочу с лупой осмотреть каждую тапочку.

— Только не говорите мне, что у вас тоже плохие новости. Сейчас в институте черти что творится.

Шеф сидел за столом, обхватив голову руками, и смотрел на нас… Смотрел на нас умоляюще — я бы так сказал.

— Мы в курсе, — спокойно сказала Наташа. — Дмитрий Алексеевич, нам нужна ваша помощь.

Шеф поднял на нас воспаленные глаза.

— Мне бы сейчас самому помощь не помешала. Что у вас?

— Нам нужно пройти в лабораторию Зои, без вас мы это сделать не можем.

Шеф потер лицо руками.

— Я же там был, журнала нет, шкафчик не заперт. У вас какие-то новые идеи?

— Да, — сказала Наташа. — Мы хотим понять, куда пропала Зоя.

— Ожидаете найти там какую-нибудь записку?

— И да, и нет. Мы хотим понять, что именно делала Зоя в лаборатории.

Шеф посмотрел на часы.

— Ладно, у меня через двадцать минут совещание с Мельниковым. Вам хватит двадцати минут?

В лаборатории ничего не изменилось с той ночи, когда Наташа взломала дверь и мы начали искать пропавший журнал. Мы с Шефом подошли к окну и стали наблюдать, как Наташа обходит все закоулки, стоя на коленях, заглядывает под столы, стулья и шкафчики.

— Наталья Николаевна, — спросил Шеф. — А что вы хотите найти?

Наташа подошла к нам, вид у нее был совершенно растерянный.

— Пакет с тапочками, — сказала она. — Тут был пакет с тапочками.

— Откуда вы знаете? — удивился Шеф. — Пакет был, он лежал на стуле, а вы откуда это знаете?

— Про пакет я знаю от Алекса. И предполагаю, что Зоя оставила его в лаборатории.

— У вас удивительная интуиция, — сказал Шеф. — Да, я видел этот пакет, когда заходил в лабораторию, но не придал этому значения. Вчера Мельников тоже попросил меня открыть эту комнату. Он все осмотрел, взял пакет с тапочками, сказал, что это вещдок и что он приобщит его к делу.

— Господи, — выдохнула Наташа. — Зачем ему нужны эти тапки?

— Он сказал, что для собаки. Возможна такая ситуация, когда собаке нужно будет взять след. По-моему, это логично.

— Ага, — согласилась Наташа. — Мельников прекрасный профессионал, тут мне сказать нечего.

Она стряхнула пыль с брюк, сказала, что ей все ясно, и мы можем расходиться по своим делам. Шеф с усмешкой поблагодарил ее за разрешение, и мы разошлись — каждый по своим делам.

— Ну и как тебе Мельников? — спросил я у Наташи.

— А ведь прав, подлец, я бы на его месте тоже взяла тапки. Он и в самом деле хороший профессионал.

— То есть, теперь мы никакого знака не узнаем? Мельников вряд ли нам отдаст тапочки.

— Не отдаст, — согласилась Наташа. — Придется нам опять поработать головой. Слушай, у меня кажется изжога от этих пирожков и газировки. Пойдем в буфет, выпьем крепкого чая.

Мы пили чай и думали. О чем думала Наташа я не знал, а я думал о тапочках. Вспоминал, как Зоя достала их из пакета, аккуратно надела их, а уходя, сложила их и тоже аккуратно, очень аккуратно положила на дно пакета. Уходя, она держала пакет в левой руке. Эти картинки мне ничего не дали, никаких других идей у меня не появилось. Ну что-то неясное, как слово «крошки» в монологе Вахтанга, меня беспокоило.

— У тебя такое лицо, что ты сейчас что-то придумаешь, — сказала Наташа. — Мне тебя не отвлекать или помочь что-нибудь сформулировать?

— Помоги, — попросил я. — Что-то вертится в голове, очень важное, но я не могу поймать это важное за хвост.

— Итак, — сказала Наташа, — предположим, что Зоя в здравом уме и твердой памяти специально оставила тапочки на стуле. Что из этого?

— Она… — мысль наконец-то начала формироваться. — Она знала, что там, куда она поедет, для нее есть другие тапочки.

Наташа, успевшая набрать в рот чай, не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на меня изумленными глазами, словно я решил задачу, казавшуюся ей неразрешимой. Наконец, она сделала глоток, поставила чашку на блюдце, руками обхватила мою голову и поцеловала в губы.

— Ну, конечно, она поехала туда, где ее ждали другие тапочки. Вот такой она тебе оставила знак, только ты мог знать, что она ходит в гости со своими тапочками.

— И куда она могла поехать?

— А вот это уже элементарно, Ватсон. Быстро допивай свой чай и идем на улицу.