— Ну и дела, — сказала Наташа, выключила телефон и убрала его в сумочку. — Цепа не хочет говорить по телефону, просит через пятнадцать минут встретиться с ним в скверике на Банном.

Она выглядела растерянной, я не хотел ее отвлекать, но все же спросил:

— Он хоть намекнул на что-нибудь?

Наташа сжала губы, покачала головой.

— Сказал, что у них полный дурдом. Ох, не нравится мне все это.

Единственное, что я понял — события начали стремительно разворачиваться. Через пятнадцать минут мы сидели в скверике, я пытался радоваться пригожему деньку, вспомнив, что хорошие мысли лечат любую болезнь. Ничего хорошего в голову не приходило, я сидел и переживал за Наташу. Бледная, со сжатыми губами, она сидела прямо, напряженно вглядываясь в одну точку.

Но вот появился Цепа. Всегда расслабленный, добродушный, сейчас он выглядел взволнованным и растерянным — таким я видел его впервые.

— В сумасшедшем доме утром забыли раздать таблетки, — начал он, присаживаясь рядом с Наташей. — Такого кошмара я никогда не видел.

— Давай по порядку, — попросила Наташа.

Цепа прищурился, осмотрелся, потом тихо сказал:

— Я вчера договорился с Михалычем, что возьму на часик журнал у вахтера и поработаю с ним. Были у меня кое-какие мысли, хотел поделиться с тобой. Утром прихожу, Михалыч разводит руками — журнал взял Мельников. Ну, взял и взял. Он теперь наш начальник, что хочет, то и творит. А потом, как снег на голову — срочное совещание у Шефа. Приходим мы с Михалычем, там Мельников и Пал Палыч. Сидит Пал Палыч, сияет, он всегда старается о хорошем думать.

— Не всегда, — заметила Наташа. — Когда Зоя пропала, он весь трясся от негодования, что мы ее сразу найти не можем.

— Да, — согласился Цепа, — было у него такое, но сейчас прошло. Так вот, сидит там Мельников, а у него глаза кровью налиты. Ну, думаю, сейчас начнется. А в руках у него журнал вахтенный. Открывает он его, тычет пальцем и говорит, что тут страница пропала. Причем так аккуратно вырезана, что сразу не поймешь. И сразу начинает орать. Всегда вежливый такой, а тут слюной брызжет. Понятно, что на нас набросился. Мы с Михалычем сидим, как дерьмом облитые. Подозрение только на нашу команду. Журнал всегда перед вахтером, никто из посторонних к нему даже пальцем не может прикоснуться. Ну он и начал. Говорит, что какая-то девчонка накопала информации больше, чем вся наша команда. Что он лично нашел следы у пожарной двери, хотя забота о ней прямая наша обязанность.

— Вырезана страница, — задумчиво сказала Наташа. — А за какой день?

— Мельников не сказал, но я так понял, что недели две назад. Михалыч сразу побежал в свой кабинет, принес журнал, и выяснил, что в этот день на вахте сидел Гога. Он днем сидел, а вечером его сменил Магога. Вот попали парни! Теперь этот следак Гогу замучает, уверен, что притащит полиграф, и будет полдня допрашивать, пока Гога в обморок не грохнется.

Наташа положила руку ему на колено.

— Расслабься, совсем необязательно, что это сделал Гога.

— Это понятно, но это точно кто-то из наших.

— Ты веришь в это?

Цепа развел руками.

— А кто еще?

— Согласна, что это кто-то из наших. Но он не обязательно предатель. Представь, что Гога забыл кого-то внести в журнал. Потом начал переживать, что это обнаружится. Ну и, блестя умом, решил вырезать страницу. Преступления тут нет, просто служебная халатность.

— Порча важного документа — это преступление.

— Это если следак захочет. А мы можем спокойно разобраться. Теперь я все поняла.

— Что ты поняла? — спросил я.

— Мельников — всегда сама аккуратность. Брюки наглажены, рубашка чистая, галстук строго по вертикали. А сегодня прихожу, а он какой-то взъерошенный и злой. Узел у галстука расслаблен, воротник рубашки расстегнут. Я тогда подумала, что он напал на какой-то важный след, а оно вон оно что…

Мы замолчали минуты на три. Я пытался придумать, как можно выгородить ребят Михалыча, но ничего не придумал. Тишину нарушила Наташа.

— Пытаюсь вспомнить, кто приходил к нам две недели назад. Помню только, что институт гудел от гостей.

— Ага, — согласился Цепа. — Доктора к Палычу приезжали, он с ними опытом делился.

— И еще семинар какой-то был. Его Пал Палыч с Зоей проводили. Что-то о новых методах анализа крови.

Цепа кивнул.

— Было такое. А студентов помнишь? Им экскурсию по институту сам Шеф проводил.

— Да, — кивнула Наташа. — Но в какой день что было — это без журнала не вспомнишь. Я так поняла, что журнал он к вещдокам отнесет, а нам новый прикажет завести.

— Уже, — кивнул Цепа.

— Плохо то, что за это время все наши, кроме тебя и меня, на вахте пересидели. А может, это и к лучшему. Ладно, расслабься, если сможешь. Иди в институт, не вызывай подозрения. Я подумаю и тебе позвоню.

— Одна радость, — сказал Цепа, вставая. — Следак через три дня вернется в свой Комитет. У него там других дел по горло.

— Ну, три дня мы потерпим, — Наташа встала, обняла Цепу. — Иди, не отсвечивай тут.

Цепа, перейдя улицу, остановился и помахал нам рукой. Наташа послала ему воздушный поцелуй и тут же опустила голову. Просидев так с минуту, она встала, подобрала упавшую ветку, села и начала обрывать с нее пожелтевшие листья.

— Я же говорил, что наука вне подозрения, — явно не к месту сказал я. — Никто из научных сотрудников и лаборантов не мог вырезать страницу.

Наташа даже не подняла головы. Оборвав последний листок, она выбросила ветку и сказала:

— Плохо вот что. Мельников оставшиеся три дня будет терзать наших ребят. Это ни на миллиметр не продвинет расследование, а про Зою он совсем забудет. Бедная девчонка!

Она повернулась ко мне.

— Не неси хрень про свою науку. Давай подумаем, как найти Зою.